7. слезы

Я села рядом с Пи Хан Улем и повернулась к нему:— И зачем ты это устроил?

Хан Уль даже на меня не смотрел, делая вид, что занят и читает книжку. Я взбесилась и хлопнула по столу. Весь класс замолчал. Парень никак не отреагировал на мои действия, лишь мельком взглянул на телефон и направился к выходу.

Я, не раздумывая, последовала за ним. Выйдя из класса, продолжила:— И куда ты собрался? Почему игнорируешь меня?

Хан Уль шел в каком-то направлении, но, услышав меня, повернулся:— Не иди за мной. У меня нет времени с тобой нянчиться, — сказал он спокойно, будто отдавал приказ.

Я удивилась его наглости:— Че ты сказал? Кто с кем еще нянчится?

Но он уже меня не слушал. После своих слов, не дожидаясь моего ответа, развернулся и ушел.

«Вот же...» — начала я, как вдруг сзади услышала знакомый голос:— Ты такая смешная.

Повернувшись, я увидела Мин Хвана, смеющегося надо мной. Я закатила глаза:— Идиот.

Он перестал смеяться:— А ты бесстрашная... умереть захотела? — грубо спросил он, затем продолжил: — Не забывай, что ты еще у меня в долгу за пощечину. Захочу — вырежу тебя, без угрызения совести.

Я ни на йоту не испугалась:— Извини... я ошиблась. Ты не просто идиот... а самоуверенный идиот. Я тебя не боюсь, делай что хочешь.

Решив не вести с ним дальше диалог, направилась к двери класса, но Мин Хван остановил меня, схватив за руку, и, повернувшись ко мне, спокойно и слишком уверенно сказал:— Не боишься, говоришь? Тогда почему в первый день ты дрожала от страха, закрыв лицо руками, сидя на полу? — и улыбнулся.

Мне стало больно. Не потому что его слова задели, а потому что он напомнил мне о моем детстве — украшенном пьянками отца, подработками мамы и вечерними побоями отца по отношению к маме и ко мне, после которых остались шрамы на теле и в душе.

Неосознанно у меня в глазах наворачивались слезы, и я просто молча смотрела на него. Не выдержав давления, вырвала руку и ушла прочь.

Мой путь привел меня на крышу. Я начала рыдать:— Боже, Мин Со... как давно ты не плакала.

Я просидела там еще долго. Меня накрыло воспоминаниями. Когда-то давно мы с Пи Хан Улем сидели здесь. Мы приходили редко, но когда это случалось, могли поговорить о многом, и каждый раз после встреч на крыше он открывался мне с новой стороны, хотя говорил не больше меня.

В последний раз мы пришли на крышу во время урока истории Кореи. Мы вдвоем не любили этот предмет, так как учитель был скучный. Решили сесть на край крыши, чтобы ноги свисали, и начали смотреть в небо. Погода была приятной, крыша — как всегда тихой.

Я начала говорить:— Хан Уль, ты бы смог когда-нибудь ударить человека или поступить с ним жестоко?

Он не ответил сразу. Через некоторое время сказал:— Глупый вопрос. Зачем ты мне его задаешь?

Я толкнула его в плечо:— Ну блин! Ты можешь просто ответить?

Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, он удерживал контакт, будто задумавшись, а потом повернул голову обратно в сторону города:— Возможно... Почему ты об этом спрашиваешь? Из-за отца? Он что-то сделал тебе? — более обеспокоенно, чем обычно.

Я отнекивалась, поправляя прядь волос за ухо:— Да всё нормально, не переживай. Просто... я беспокоюсь за тебя, — спокойно сказала, поворачиваясь к нему.

Он посмотрел на меня с озадаченным выражением:— В смысле?

Мы молчали, но я хотела продолжить, как на крышу зашел учитель, держа зажженную сигарету:— Эй, школьники! Что вы тут делаете? Быстро слезайте!

Мы без раздумий выбежали и пошли на скучный урок истории, и этот разговор постепенно забылся. А через пару дней папа убил маму, и мы с Хан Улем перестали общаться.

Сейчас у меня возникает много вопросов: Кто он сейчас? Чем живет? Почему перестал поддерживать связь, зная о моей ситуации? И хочет ли он возобновить нашу дружбу? А хочу ли этого я...?