Изваяние (Лань Чжань/Вэй Ин)

Когда одни воспоминаньяО заблуждениях страстей,На место славного названья,Твой друг оставит меж людей, –И будет спать в земле безгласноТо сердце, где кипела кровь,Где так безумно, так напрасноС враждой боролася любовь, –Когда пред общим приговоромТы смолкнешь, голову склоня,И будет для тебя позоромЛюбовь безгрешная твоя, –Того, кто страстью и порокомЗатмил твои младые дни,Молю: язвительным упрекомТы в оный час не помяни.Но пред судом толпы лукавойСкажи, что судит нас инойИ что прощать святое правоСтраданьем куплено тобой.("Оправдание" М. Ю. Лермонтов)

Изящные белые руки нежно касались струн гуциня. Казалось, их обладатель находился совсем не в этом мире — прекрасные золотые глаза смотрели прямо перед собой, но ничего не видели.Застывшее прекрасное изваяние, обволакиваемое утренним солнечным светом…

Прямо перед его взором обрыв… туман белыми лохматыми клочьями цепляется за уступы, словно в последнем издыхании пытается забраться наверх. К этому холодному прекрасному совершенству.

Казалось, что вокруг всё живёт, меняется, кроме сидящего на краю обрыва молодого мужчины. День за днём повторяется эта картина. День за днём руки касаются струн гуциня и снова замирают.

В душе этого прекрасного изваяния горит огонь — вечный огонь. Нет уже человека, который его зажёг…Зажёг и ушёл насовсем… не погасив.

А огонь горит, бьётся в холодной телесной клетке, стремится за своим создателем. И Лань Ван Цзи кажется, что именно он тот Призрачный генерал, стремящийся везде за своим хозяином.

Весь мир ненавидит — он любит.

Весь мир презирает — он скорбит.

Весь мир боится — он верит.

Мир его убил, а он его ждёт.

И так идёт день за днём и год за годом…

Кажется, что время обрело сущность, свернулось у его ног послушной змеёй и замерло, запечатлев навсегда эту прекрасную картину.

Изящные, но сильные руки нежно касаются струн гуциня, глаза смотрят прямо перед собой, но ничего не видят…

Он ждёт того, кто зажёг в его душе огонь…