Глава 36

***Тишина в машине была тёплой, насыщенной невысказанными эмоциями. Хосок, прижавшись к плечу Чонгука, уже почти дремал, измученный всплеском чувств и физической нагрузкой. Его мама смотрела в окно, но её мысли были далеко — то ли в зале суда, то ли в том моменте, когда она увидела их вдвоём на финише.

— Мама, — тихо сказал Чонгук, нарушая молчание. Он редко называл её так, но в последние недели это стало естественным. — Слушание прошло хорошо. Его адвокат пытался давить на жалость, говорить о «давлении семьи» и «влиянии третьих лиц». Но наши доказательства — выписки, долги, свидетельства соседей — были железными. Следующее заседание через месяц. Но юридически он уже проиграл. Остались формальности.

Она кивнула, не оборачиваясь.— Я знаю. Спасибо. Не за адвокатов… а за то, что ты был сегодня с ним. Ты даже не представляешь…

— Представляю, — мягко прервал он. — Потому что кто-то когда-то точно так же пришёл и за меня. Для меня. И изменил всё.

Он говорил о Тэхёне. Она это понимала. Она улыбнулась, и наконец повернулась к нему, её глаза блестели.— Он тебе очень благодарен. Мы все.— Не за что. Это… семейный долг, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая шутка.

Когда они подъехали к дому, на пороге уже ждал Тэхён. Он закончил свою презентацию раньше и, увидев новости в трендах («ЧОН ЧОНГУК НА ШКОЛЬНОЙ ЭСТАФЕТЕ: НОВЫЙ ВИТОК СКАНДАЛА ИЛИ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ?»), помчался домой. Увидев их, целых и невредимых, а главное — сияющего Хосока, он выдохнул.

Вечером, когда Хосок, переполненный впечатлениями, наконец ушёл в свою комнату и уснул, убитый счастьем и усталостью, а их мама отправилась досматривать сериал с чашкой чая, Тэхён и Чонгук остались на кухне.

— Расскажи, — попросил Тэхён, наливая ему кофе. — Всё. Как оно было на самом деле?

Чонгук, сняв пиджак и расстегнув рубашку на горле, устало провёл рукой по лицу.— Было… по-человечески, — признался он. — Ты бы видел их лица. Сначала — высокомерные, жестокие. Потом — жадные, подхалимские. А когда мы бежали… просто растерянные. Они не понимали, что происходит. Какой-то их шаблон сломался. — Он отхлебнул кофе. — А Хосок… он держался молодцом. Даже до моего прихода. Гордый. Я им горжусь.

— Мне позвонил Ники, — улыбнулся Тэхён. — Он взахлёб рассказывал, как ты отшил всех этих «акул бизнеса». Говорит, теперь ты его кумир навеки. А Хосок — самый популярный человек в школе.— Не в этом дело, — тихо сказал Чонгук, отставляя чашку. — Дело в том, что он больше не будет приходить домой с этой… затаённой болью в глазах. Я видел её сегодня утром. А вечером её не было. Это важнее любых титулов.

Они помолчали. Потом Тэхён спросил то, о чём думал весь вечер:— А что с этим? — Он кивнул в сторону телефона, где в соцсетях бушевал шторм. Были фотографии: Чонгук и Хосок, связанные за ноги; Чонгук, холодно смотрящий на толпу родителей; Чонгук, передающий кубок Хосоку. Заголовки варьировались от «Магнат усыновил школьника?» до «Истинная любовь: как миллиардер нашел семью в простой квартире».— Ничего, — пожал плечами Чонгук. — Пусть пишут. Через три дня придумают что-то новое. А если нет… — он посмотрел на Тэхёна, и в его глазах вспыхнула твёрдая искра, — то я сам выпущу пресс-релиз. Официальный. С нашими фотографиями, с историей. О том, что да, это моя семья. И точка.

Тэхён почувствовал, как по коже бегут мурашки. Не от страха. От гордости.— Ты уверен?— Абсолютно. Мы скрывали это, когда нужно было защитить тебя. Теперь тебя не раздавить. Теперь можно показывать. Если ты не против.— Я не против, — быстро сказал Тэхён. — Я… я хочу, чтобы все знали.

Чонгук улыбнулся, протянув руку через стол. Их пальцы сплелись.— Тогда договорились.

---

На следующее утро их ждал сюрприз. Не журналисты у подъезда — охрана Личхи работала безупречно. Сюрприз пришёл по официальным каналам. На стол Чонгука лёг запрос от очень влиятельного делового клуба — того самого, куда годами безуспешно пытались вступить отцы тех самых Минсоков и прочих. Запрос был на участие Чонгука в их благотворительном аукционе. Причём в качестве почётного гостя и… «семейного представителя». В письме было тонко намёкнуто, что «образ современной, прочной семьи так важен в наше время».

Чонгук, читая, фыркнул.— Видишь? Уже ищут выгоду. Но через правильную дверь.— Ты поедешь? — спросил Тэхён, просматривая приложение.— Поеду. Но не один. Мы поедем вместе. Все. Ты, я, Хосок, мама, Соён, если сможет приехать. Покажем им, что такое настоящая «прочная семья». Не для пиара. А просто потому, что мы так хотим.

Идея была рискованной. Выставить свою новую, ещё не окрепшую от внешних бурь семью на суд самого циничного общества. Но Тэхён смотрел на Чонгука — на его спокойную уверенность, на твёрдый взгляд — и понимал: это не риск. Это заявление. Заявление о том, что их мир построен, и его ворота открыты только для тех, кто уважает правила.

Тем временем Хосок просыпался героем. Его телефон взрывался от сообщений. Даже те, кто вчера насмехался, теперь писали сдержанные «приветы» и «как дела». Он не отвечал на подхалимские. Но с теми, кто всегда держался нейтрально или тихо симпатизировал, начал общаться. У него появилась новая, необъяснимая уверенность. Та, что приходит, когда знаешь: за твоей спиной стоит не просто стена. Стоит целая крепость. И её командир бегал с тобой в одной связке и называл тебя братом перед всей школой.

А в далёком, дорогом кабинете на вершине небоскрёба Чонгук, просматривая очередной отчёт, на мгновение отвлёкся. Он посмотрел на фотографию на столе — не официальный портрет, а снимок, сделанный мамой Тэхёна в день помолвки. На нём они все: он, Тэхён, Хосок, мама, Соён. Все смеются. Это была не идеальная картинка для глянца. Это была жизнь. Шумная, немного хаотичная, бесконечно дорогая.

Он потянулся к телефону и набрал номер Тэхёна.— Привет, малыш.— Привет. Что-то случилось?— Нет. Просто соскучился. Напомни мне сегодня вечером… мы ведь купили ту настольную игру, которую хотел Хосок?— «Колонизаторы»? Да, купили.— Отлично. Сегодня сыграем. Все вместе.

Продолжение следует...