Глава 26

***Прошла неделя, и воздух в штаб-квартире «Чон Групп» снова, как ни странно, стал ледяным и напряжённым. Чонгук вернулся к своей привычной роли: непоколебимый, требовательный, молниеносно замечающий малейшую ошибку в отчётах. Совещание в зале на сороковом этахе проходило в привычном ритме тихого ужаса. Подчинённые докладывали, замирая под его тяжёлым, аналитическим взглядом.

И вот в этой гробовой тишине, нарушаемой только монотонным голосом финансового аналитика, но раздался личный телефон Чонгука. Не рабочий, а именно личный — тот, номер которого знали единицы. Мелодия была простой, классической. Все присутствующие инстинктивно замерли, ожидая, что босс, как всегда, безжалостно сбросит вызов.

Но Чонгук лишь мельком взглянул на экран. И произошло нечто немыслимое: его строгие черты смягчились на долю секунды, а в уголках глаз обозначились лучики тех самых, редчайших морщинок, которые появлялись только от улыбки. Он поднял руку, прерывая докладчика на полуслове.— Пауза. Извините, — сказал он ровным голосом и принял вызов, поднеся телефон к уху.— Алло?

Тишина в зале стала абсолютной. Все старались не дышать, но каждый нерв был напряжён, пытаясь уловить хоть что-то.

Голос в трубке был тёплым, живым и немного смущённым — его было слышно даже на расстоянии.— Привет… Я не помешаю? Ты на совещании?— Да, но всё в порядке, — ответил Чонгук, и его голос, обращённый к собеседнику, приобрёл несвойственную мягкость, почти бархатную теплоту. Он откинулся на спинку кресла, всем видом показывая, что этот разговор важнее любых квартальных отчётов. — Что случилось, малыш?

Слово «малыш» повисло в воздухе, заставив нескольких менеджеров незаметно переглянуться.

— Ничего не случилось, — послышался в ответ весёлый смешок. — Я как раз ем тот суп, что мама оставила. А ты? Ты уже поел? Или опять работаешь на голодный желудок?

На лице Чонгука расцвела та самая, редкая, настоящая улыбка. Он прикрыл глаза на мгновение, будто представляя говорящего.— Ещё нет. Но твоя мама, кажется, приняла миссию накормить меня как личный вызов. В холодильнике у меня уже стоит контейнер с кимчи и ещё что-то завёрнутое в фольгу.— Она переживает, что ты слишком худой! — засмеялся Тэхён. — Так что съешь, хорошо? Не заставляй её и меня волноваться. Договорились?— Договорились, — покорно согласился Чонгук, и это покорное «договорились» прозвучало для присутствующих более сюрреалистично, чем если бы он объявил о покупке небольшой страны. Потом он добавил, и в его голосе зазвучала лёгкая, игривая нота: — А ты, моя вишенка, ничего подозрительного сегодня не ел? Никаких случайных печенек?

В зале у кого-то дёрнулась бровь. Вишенка? Какая вишня?

В трубке раздался фальшиво-возмущённый возглас:— Не называй меня так из-за одного случая! Я покраснел, как вишня, один раз! Один! И нет, я ем только проверенную еду. Мама, кстати, передаёт тебе очередную банку домашнего варенья. Говорит, для силы.

Чонгук тихо рассмеялся, низкий, грудной смех, от которого у некоторых сотрудников по спине пробежали мурашки — они никогда не слышали, чтобы он так смеялся.— Передай ей мою благодарность. И скажи, что её сын — самый упрямый и самый заботливый человек на свете.— Ладно, ладно, не смущай меня. Иди работай, тиран, — с нежностью в голосе сказал Тэхён.— Иду. — Чонгук помолчал секунду, и его взгляд, блуждавший по столу, стал сосредоточенным и тёплым. Он забыл о двадцати присутствующих, о важном совещании. Он помнил только голос в трубке. — Люблю тебя, — тихо, но совершенно отчётливо произнёс он.

В зале могла упасть иголка — её было бы слышно. Глаза у всех стали размером с блюдца. Челюсти отвисли. Финансовый директор, мужчина за шестьдесят, схватился за сердце.

На том конце провода тоже на секунду воцарилась тишина, а потом послышался смущённый, но бесконечно счастливый шёпот:— Я… я тоже. Тебя. Иди уже.

Связь прервалась. Чонгук медленно опустил телефон на стол. Он провёл рукой по лицу, сметая остатки мягкости, и когда его пальцы опустились, перед сотрудниками снова был непроницаемый босс. Его глаза снова стали острыми, как лезвия.— Продолжайте, — сказал он ровным голосом, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего. — Вы остановились на показателях ликвидности.

Но совещание было безнадёжно сорвано. Мысли всех присутствующих витали где-то далеко. Вишенка. Люблю тебя. Эти слова крутились в головах, складываясь в самые невероятные теории.

Как только они вышли из зала, шепоток взорвался:— Вы слышали? «Вишенка»!— Значит, у того Омеги… запах вишни? Или он просто румяный?— А может, это код? Или кличка? «Люблю тебя»… Боже, он сказал это при всех!— Так значит, это серьёзно. Очень серьёзно. И этот Омега каждый день звонит, чтобы проверить, поел ли он!— И его мама передаёт ему варенье! Его! Чон Чонгуку!

Слухи поползли с новой силой, но теперь они были окрашены в вишнёво-розовые тона. Весь секретариат грезил о таинственном Омеге с запахом вишни, который сумел приручить дракона.

А дракон в это время, закончив рабочий день, ехал не в свой пентхаус, а в тот самый уютный дом песочного цвета. На пороге его, как обычно, ждала мама Тэхёна с очередным контейнером еды, а за её спиной смущённо ёрзал младший брат. Семья Тэхёна, узнав об отношениях, не просто приняла Чонгука — они буквально засыпали его заботой, видя в нём не магната, а человека, который искренне любит их сына и брата. И для Чонгука эти простые, тёплые вечера в тесной гостиной, за совместным ужином и разговорами, стали самым большим сокровищем — дороже любого контракта.

Переступив порог и сбросив пиджак, он ловил на себе взгляд своего «вишнёвого» Омеги, и в этом взгляде было всё: и лёгкий упрёк за публичное признание, и бездонная нежность, и домашний уют, который он искал всю жизнь. И он знал, что ради этого стоит быть немного менее властным на работе и чуть более сговорчивым за семейным столом. Потому что здесь, в этом доме, пахнущем ванилью, домашней едой и любовью, он был просто Чонгуком. Его самым настоящим «я».

Продолжение следует...