***

  Чи­мин, сколь­ко се­бя пом­нил, всег­да лю­бил хо­рошие за­пахи. Не прос­то как при­ят­ный за­пах, а бе­шеной лю­бовью. Толь­ко в нос по­падал ма­лей­ший аро­мат, как ему сно­сило кры­шу. Бы­ла па­ра слу­ча­ев, ког­да он из-за при­ят­но­го за­паха мог от­бить­ся от тол­пы дру­зей и по­терять­ся в тор­го­вом цен­тре или пос­ре­ди пу­ти свер­нуть не ту­да, ку­да нуж­но бы­ло. И его обо­нятель­ные ре­цеп­то­ры, как вы­яс­ни­лось, бы­ли луч­ше, чем у всех его дру­зей. Он мог по­чу­ять за­пах, ко­торый ис­хо­дил за сто мет­ров от не­го. Это дей­стви­тель­но уди­витель­но. Еще од­ной стран­ной вещью бы­ла его ве­ра, что он встре­тит свою вто­рую по­ловин­ку имен­но по за­паху. Его сес­тре с обо­няни­ем по­вез­ло мень­ше, но ей и не нуж­но бы­ло об­ню­хивать лю­дей, что­бы по­нять, кто её че­ловек. Дос­та­точ­но ей бы­ло уви­деть дру­га Чи­мина у них до­ма, как она влю­билась по уши и уже как три го­да лю­бит его са­мой ис­крен­ней и креп­кой лю­бовью.— Чи­мин, ты опять за­вер­нул не ту­да? — по те­лефо­ну спро­сил раз­дра­жен­но Хо­сок, его друг, ког­да они с Че­ён, его сес­трой, за­мети­ли про­пажу.— Это выш­ло неп­ро­из­воль­но. Где вы?— Око­ло H&M.— Хо­рошо, ско­ро бу­ду. Хо­сок вздох­нул и об­нял Че­ён, ут­кнув­шись в её ма­куш­ку, от ко­торой от­да­вал­ся лег­кий аро­мат шам­пу­ня с за­пахом роз.— Ког­да он уже возь­мет­ся за ум? — об­ня­ла в от­вет Хо­сока за та­лию де­вуш­ка.— Фе­тишис­ты — стран­ные лю­ди. Им ну­жен ка­кой-то осо­бый под­ход.— Раз­дра­жа­ет его вет­ре­ность. Он стар­ше ме­ня, а слож­но с ним, как с ре­бен­ком. Бук­валь­но че­рез пять ми­нут Чи­мин уже сто­ял око­ло об­ни­ма­ющей­ся па­роч­ки.— Ты бе­сишь, зна­ешь об этом? Что на этот раз?— Де­зодо­рант. Ты же зна­ешь, что у ме­ня на за­пах де­зодо­ран­та и оде­коло­на от­дель­ный фе­тиш!— Да, знаю. И что же ты сде­лал?— Я на­пал на след и про­шёл за пар­нем до ту­але­та. За­ходить в ка­бин­ку бы­ло уже слиш­ком, по­это­му... Я ушёл от­ту­да. А по­том поз­во­нили вы. Хо­сок за­катил гла­за, а по­том взял Че­ён за ру­ку и нап­ра­вил­ся даль­ше.— Боль­ше от нас ни на шаг! Чи­мин был го­тов ис­полнять этот при­каз, да­же рад был это­му, но что по­делать, ес­ли сов­сем не бы­ло сил про­тивос­то­ять сво­ему фе­тишу. Хо­сока до ус­рачки бе­сило по­веде­ние Чи­мина. Вре­мена­ми хо­телось ку­пить чер­то­вы там­по­ны и за­сунуть ему в ню­хал­ку до са­мого моз­га, что­бы и он не му­чил­ся, и Хо­соку не приш­лось боль­ше нап­ря­гать бди­тель­ность. Так­же бе­сило, что он пос­то­ян­но ку­да-то де­вал­ся и, са­мое глав­ное, не от­ве­чал в этот мо­мент на те­лефон­ные звон­ки. Еще ни­чего, ес­ли он по­терял­ся где-ни­будь в тор­го­вом цен­тре, там мож­но бы­ло по­дой­ти к нуж­но­му че­лове­ку и поп­ро­сить, что­бы он ска­зал, так и так, Пак Чи­мин, по­дой­ди­те, блядь, к ин­форма­ци­он­ной стой­ке, здесь вас ждут ебу­чие друзья! Но иног­да он мог по­терять­ся на от­кры­той мес­тнос­ти, там, в пар­ке или ба­наль­но на пе­рек­рес­тке. Тог­да прос­то хо­телось выс­тре­лить в се­бя из ба­зуки и по­кон­чить с этим. Они заш­ли в ка­фе. За­пах еды прив­ле­кал пар­ня мень­ше, чем за­пах пар­фю­ма. Оно и по­нят­но. Едой мог­ло пах­нуть и до­ма, что, ко­неч­но же, бы­вало ред­ким слу­ча­ем, ведь он не умел го­товить, и мак­си­мум, чем мог­ло пах­нуть на гре­баной кух­не Пак Чи­мина, так это до­шира­ком, за­пах ко­торо­го, ес­тес­твен­но, не прив­ле­кал его с осо­бой си­лой. А вот за­пах хо­роше­го пар­фю­ма был ред­костью. Нет, у Чи­мина бы­ли мил­ли­оны кол­бо­чек с раз­личны­ми оде­коло­нами, на ко­торые он спус­кал зар­пла­ту и ко­торы­ми он за­нюхи­вал­ся по ве­черам. Но это бы­ли уже дав­но за­учен­ные им за­пахи. Он мог с зак­ры­тыми гла­зами уже по­нять, из ка­кой кол­бочки был вы­пущен аро­мат. А за­пахи на ули­це бы­ли неп­ри­выч­ны­ми, со­вер­шенно не за­учен­ны­ми. Слов­но сказ­ка для прин­цессы-фе­тишис­та.— Чи­мин, не смей! — ска­зал Хо­сок, за­метив, как па­рень на­чина­ет при­нюхи­вать­ся ку­да-то в пра­вую сто­рону.— Я ста­ра­юсь... За­пах силь­ный, Гос­по­ди, ка­кой клас­сный.— Ты выг­ля­дишь, как мань­як-из­вра­щенец! Мы приш­ли сю­да по­есть.— Я не про­сил вас с Че­ён брать ме­ня на своё сви­дание.— Те­бя вы­тащи­ли, что­бы ты про­вет­рился и пе­рес­тал уже уты­кать­ся в заб­рызган­ную по­душ­ку до по­сине­ния. А ты опять за своё! Прек­ра­ти, это вы­водит нас из се­бя! — стро­го ска­зала де­вуш­ка. Но Чи­мину по­херу мо­роз. Он не ус­лы­шал нра­во­уче­ний Че­ён и по­пер­ся пря­мо к ис­точни­ку, ко­торый оп­ре­делял на за­пах, как со­бака, что ищет нар­ко­тики в зад­ни­цах кон­тра­бан­дистов. Он шёл пря­мо, но вне­зап­но за­пах обор­вался и ниг­де его боль­ше не бы­ло, как бы он ни ста­рал­ся сно­ва на­пасть на след. Это бы­ло очень стран­но, ведь за­пахи прос­то так уле­тучи­вать­ся не мо­гут по за­конам фи­зики. Од­на­ко этот бла­гопо­луч­но сва­лил пря­мо из-под заг­ре­бущих ноз­дрей пе­пель­но­го нар­ко­мана. Он вер­нулся за сто­лик, где раз­дра­жен­ные Хо­сок и Че­ён вы­бира­ли, что по­есть.— Чи­мин, я пре­дуп­реждаю те­бя в пос­ледний раз. Ес­ли ты еще раз вот так вот сва­лишь, мы те­бя ис­кать боль­ше не бу­дем. Это не­нор­маль­но. Те­бе сто­ит схо­дить к пси­хи­ат­ру. Хо­сок под ко­нец обе­да бла­года­рил Гос­по­да за то, что он не под­бро­сил им оче­ред­но­го вкус­но пах­ну­щего аль­фа-сам­ца или ка­кую-ни­будь бла­го­уха­ющую фи­фу. Чи­мин был по­доз­ри­тель­но ти­хий, ни­чего не го­ворил, прос­то мол­ча ел, о чем-то за­думав­шись на про­тяже­нии все­го вре­мени.— Ты ка­кой-то хму­рый. Что слу­чилось?— Да, за­пах из ка­фе.— О, Бо­же, нет я не хо­чу это­го слы­шать, спа­сибо.— Да нет. Он прос­то вне­зап­но ис­чез, по­нима­ешь? Рез­ко обор­вался... Так ведь быть не мо­жет, вер­но?— В этом ми­ре мо­жет быть всё, на тво­ём при­мере мы убе­дились в этом.— Да ну... Чи­мина бла­гопо­луч­но дос­та­вили до­мой, где он сра­зу же ут­кнул­ся в свою по­душ­ку. И слу­чилось са­мое стран­ное и не­ожи­дан­ное со­бытие, о ко­тором Пак и по­думать не мог, а ес­ли и мог, то толь­ко в кош­ма­рах. Его по­душ­ка ни­чем не пах­ла. Вер­нее, чем-то она пах­ла, но это был не тот за­пах, ко­торый ос­та­вил Чи­мин. Он в хо­лод­ном по­ту под­бе­жал ко всем сво­им склян­кам и стал ню­хать каж­дую. И они не пах­ли. Нес­коль­ко се­кунд он на­ходил­ся в сос­то­янии ди­кой па­ники: но­сил­ся по до­му, рвал на се­бе во­лосы и ню­хал всё, что по­пада­лось под нос. По­том он ус­по­ко­ил­ся и поз­во­нил Хо­соку.— Я пе­рес­тал чувс­тво­вать за­пахи!— По­чему?— Я не знаю! Прос­то не чувс­твую! Я заб­рызгал всё вок­руг все­ми ду­хами, что у ме­ня бы­ли и ни­чего не чувс­твую!— Я не знаю, что те­бе по­сове­товать... Я же не врач. Схо­ди в боль­ни­цу.— Я по­дож­ду, мо­жет, это прой­дет...— По­дож­ди. Но ждать не хо­телось. Эта не­понят­ная хрень сва­лилась на не­го, как в 1812 мо­розы уда­рили по фран­цу­зам в Рос­сии. Он это­го не хо­тел. Да кто во­об­ще хо­чет, что­бы у не­го вне­зап­но про­пало дра­гоцен­ное чувс­тво обо­няния? По­метав­шись нес­коль­ко ми­нут по ком­на­те, он всё же улег­ся на кро­вать и ус­нул в на­деж­дах, что за ночь всё прой­дет, ти­па, ес­ли компь­ютер за­виса­ет, его дос­та­точ­но пе­резаг­ру­зить. Вот он ре­шил, что на не­го это пра­вило то­же сра­бота­ет. Ут­ром нуж­но бы­ло на па­ры, ко­торые уже по­перек гор­ла сто­яли Чи­мину. У не­го и так нас­тро­ения ид­ти на них не бы­ло, так усу­губ­ля­ло по­ложе­ние, что обо­няние не вер­ну­лось и не пла­ниро­вало, ка­жет­ся. Ука­тило се­бе в от­пуск, не пре­дуп­ре­див об этом, а ты, Чи­мин, сам раз­би­рай­ся, как те­бе даль­ше жить. На ули­це бы­ло скуч­но, ведь ни от ко­го ни­чем не пах­ло. Да­же грязью не пах­ло. Прос­то ни­чем, при­выч­ным для Чи­мина. Все ра­дос­ти его жиз­ни про­пали к чер­тям со­бачь­им, ос­та­вив его од­но­го. А­уди­тория бы­ла пол­на сту­ден­та­ми. Пак знал нес­коль­ких, от ко­торых всег­да пах­ло тем, что ему нра­вилось. Но сей­час, по­дой­дя к этим лю­дям, он ни­чего не по­чувс­тво­вал. Во­об­ще ни­чего. Опе­чалив­шись, он сел над тет­ра­дями и ушёл глу­боко в се­бя. Ано­маль­ная про­пажа обо­няния му­чила его еще не­делю. Он хо­дил по вра­чам, но ник­то ему не смог пос­та­вить ди­аг­ноз. Единс­твен­ное, что приш­ло на ум Хо­соку по это­му по­воду, так это: «зна­ешь, зре­ние ведь то­же мо­жет вне­зап­но упасть, ес­ли дол­го его нап­ря­гать, а ты пос­то­ян­но что-то ню­хал — мо­жет быть, это при­чина?» Но эта гов­но­те­ория Па­ку в ду­шу не за­лег­ла, и он ски­нул это всё на кар­му, вне­зап­ную и бес­по­щад­ную.«Это как же ж на­до бы­ло за­ебать Хо­сока и Че­ён, что­бы на ме­ня мгно­вен­ная кар­ма нас­ту­пила?» — ду­мал он, по­ка пре­под что-то рас­ска­зывал. Вер­нее, он так ду­мал всю не­делю чуть ли не двад­цать че­тыре на семь. По­ка что это бы­ла единс­твен­ная при­чина ата­ки кар­мы, по­это­му её Чи­мин и при­нял­ся му­солить. И толь­ко Пак окон­ча­тель­но пал ду­хом, как слу­чилось чу­до и нос его проз­рел. И слу­чилось это так же вне­зап­но, как и ис­чезно­вение обо­няния. Он прос­то шёл по вто­рому эта­жу в свою а­уди­торию, как вдруг в нос уда­рил прос­то мощ­ней­ший кон­цен­трат оде­коло­на, при­чем та­кого, ко­торый он не чувс­тво­вал до это­го еще ни­ког­да. Эта опас­ная штуч­ка вскру­жила го­лову от­ча­ян­но­го фе­тишис­та в се­кун­ды, но по­том до не­го дош­ло, что за­пах ис­хо­дит от еще бо­лее опас­ной штуч­ки, ко­торую сто­ит об­хо­дить сто­роной, что он всег­да и де­лал. Мин Юн­ги бо­ялись в ин­сти­туте все. Не по­тому, что он ка­кой-то кру­той, гла­ва рай­она, нет, во­об­ще не по­это­му. Его бо­ялись в пря­мом смыс­ле. Он выг­ля­дел как смерть, а ха­рак­тер у не­го был, что ес­ли хо­чешь жить, то не го­вори с ним, не смот­ри на не­го, не ду­май о нём, и во­об­ще, он мо­жет въ­ебать те­бе прос­то так. И кто бы мог по­думать, что от не­го так обал­денно пах­нет? Го­ловой Пак по­нимал, что луч­ше это­го не де­лать, но но­ги са­ми пош­ли за вла­дель­цем за­паха по при­выч­ке. Пак по­нимал, что мо­жет сей­час по­лучить по кум­по­лу, ес­ли по­падет в его по­ле зре­ния, но шёл и бук­валь­но за­дыхал­ся от удо­воль­ствия за­нюхи­вать за­пах оде­коло­на Юн­ги. Ког­да он по­доб­рался к не­му на де­сять ша­гов, Мин ос­та­новил­ся и обер­нулся. Оки­нув не­доволь­ным взгля­дом зас­ту­порив­ше­гося Чи­мина, он нах­му­рил­ся.— Мне по­каза­лось, или ты шёл за мной? — хрип­ло про­гово­рил па­рень.«Нет, я ми­мо про­ходил» — ска­зал бы Чи­мин, ес­ли бы слу­шал свой ин­стинкт са­мосох­ра­нения, но нет...— Да, от те­бя очень вкус­но пах­нет, — про­гово­рил за не­го внут­ренний фе­тишист.— И что? — не по­нимая при­чину прес­ле­дова­ния, сно­ва спро­сил Мин.— Ни­чего.— Очень со­дер­жа­тель­ный ди­алог, Чи­мин. Мож­но мне пой­ти даль­ше?— Да, иди.— Без те­бя, лад­но? Из­бавь ме­ня от сво­его из­вра­щен­но­го при­сутс­твия.— Хо­рошо, — не­лов­ко от­ве­тил Пак, раз­вернул­ся и ушёл. Нес­конча­емый по­ток ра­дос­ти бил из ушей Па­ка, по­тому что вер­ну­лось обо­няние, еще и на­шёл­ся но­вый че­ловек для за­нюхи­вания, да он еще и имя зна­ет, но на сме­ну быс­тро приш­ло ра­зоча­рова­ние в этой брен­ной жиз­ни, ког­да обо­няние сно­ва вне­зап­но про­пало. Будь прок­лят тот день, ког­да Чи­мин за­болел. И это не та бо­лезнь, ког­да ты ле­жишь с тем­пе­рату­рой и стро­чишь пред­смертные за­пис­ки. Это бы­ла обыч­ная прос­ту­да, сов­сем не страш­ная, но со сво­ими осо­бен­ностя­ми и пос­ледс­тви­ями. Из вол­шебно­го но­са Па­ка ли­бо пос­то­ян­но что-то тек­ло, из-за че­го он шмы­гал и раз­дра­жал ок­ру­жа­ющих, ли­бо нос зак­ла­дыва­ло, и ды­шать им он во­об­ще не мог. Единс­твен­ным уте­шени­ем для се­бя Чи­мин на­шёл толь­ко то, что те­перь от­сутс­твие за­пахов в сво­ей жиз­ни мож­но бы­ло сва­лить на нас­морк. Хо­тя всё еще по­нимал, что де­ло вот во­об­ще ни кап­ли не в этом. Нам­джун, как ока­залось, об­щий друг Чи­мина и Юн­ги, то­же был удив­лён про­паже обо­няния. Он учил­ся на ме­дицин­ском, по­это­му эта ано­малия его за­ин­те­ресо­вала. Ча­сами он те­перь про­сижи­вал до­ма у Чи­мина, сле­дил за его по­веде­ни­ем и что-то там за­писы­вал в свою чу­до-кни­жеч­ку.— Че­го ты до­бива­ешь­ся? — спро­сил Чи­мин, ког­да его на­конец-то за­дол­бал прис­таль­ный взгляд Нам­джу­на с од­ной под­ня­той бровью. — Чё ты до­ебал­ся до ме­ня?— Я про­вожу ис­сле­дова­ние.— Смот­ря, как я пью чай? Ты нор­маль­ный, не?— Так, ты хо­чешь вер­нуть се­бе обо­няние? — важ­но ска­зал Нам­джун, как буд­то, ес­ли он уй­дет, то Пак всё по­теря­ет.— А ты маг-вол­шебник, гип­но­тизер, что ты та­кое, что­бы взгля­дом мне его вер­нуть?— Я не знаю, прос­то, есть ве­ро­ят­ность, что я пой­му, в чём де­ло. Пак за­катил гла­за и про­дол­жил пить свой чай, поз­во­ляя Нам­джу­ну сно­ва от­кро­вен­но пя­лить­ся на се­бя.— Как там Юн­ги по­жива­ет? — не­ожи­дан­но для се­бя са­мого спро­сил у Нам­джу­на Чи­мин, сра­зу же нап­ря­га­ясь и на­де­ясь, что Джун его поп­росту не ус­лы­шал.— А по­чему ты ин­те­ресу­ешь­ся?— Не знаю. Прос­то так. Раз­го­вор под­держать. Мо­жешь не от­ве­чать мне.— Да нет, нор­маль­но. По клу­бам хо­дит, ра­ду­ет­ся жиз­ни.— Он-то по клу­бам хо­дит? — удив­ленно ус­мехнул­ся Чи­мин. От этой се­рой мыш­ки об­щес­тва ни­как не ожи­далось по­веде­ние от­вязно­го ту­сов­щи­ка, ибо по­хож он был мак­си­мум на не­досы­па­юще­го сту­ден­та, сда­юще­го по­жиз­ненную сес­сию.— Ну да, каж­дый ве­чер. Этот па­рень по­лови­ну Се­ула уже пе­рет­ра­хал, на­вер­ное.— Серь­ез­но?— Да. Хоб­би у не­го, на­вер­ное, та­кое, я не знаю.— Тра­хать лю­дей?— По клу­бам хо­дить. Чи­мин от­кро­вен­но при­ху­ел от этой но­вос­ти. Ес­ли бы он был пер­со­нажем муль­ти­ка, то че­люсть его уже дав­но бы ва­лялась на по­лу, и под­нять её ник­то бы не был в си­лах. Та­кой ти­хоня, веч­но брюз­жа­щий, как дед ма­раз­ма­тич­ный, а пе­рет­ра­хал по­лови­ну Се­ула. Не­ожи­дан­но, од­на­ко. Учи­тывая то, что Чи­мин был девс­твен­ни­ком, да­же обид­но. Ес­ли по­рас­ки­нуть моз­га­ми, он был го­раз­до сим­па­тич­нее и, как ми­нимум, при­ят­нее по а­уре, чем Юн­ги. Бы­ло во­об­ще не по­нят­но, ка­кого во­об­ще чер­та на не­го кле­вали де­вуш­ки. И де­вуш­ки ли толь­ко? Ес­ли чес­тно, как бы кра­сиво, ухо­жен­но и при­ят­но ни выг­ля­дел Чи­мин, он со­вер­шенно не знал, как прив­лечь к се­бе де­вушек. Раз­го­вари­вать с ни­ми бы­ло пыт­кой, ибо ни­ког­да не зна­ешь, что выб­ро­сят эти су­щес­тва вне­зап­но. Хоть он и рос с сес­трой-по­год­кой всю свою жизнь, всё рав­но ис­кусс­твом оболь­ще­ния так и не ов­ла­дел. Прав­да, с та­кой, как его сес­тра, тя­жело бы­ло та­ковым ов­ла­деть. Она бы­ла со­вер­шенно не по­хожа на обыч­ных де­вушек, ибо, как не слож­но до­гадать­ся, всю жизнь рос­ла с бра­том-по­год­кой, с ко­торо­го бра­ла при­мер. Вот и вы­рос­ли они оба не­доде­лан­ны­ми. Но Хо­соку это да­же нра­вилось, а Чи­мина бе­сило, что и его друг, и его сес­тра уже дав­но не девс­твен­ни­ки и ли­шились, собс­твен­но го­воря, девс­твен­ности в один день и друг с дру­гом. Что бы Пак ни де­лал, ну не по­луча­лось у не­го ни с кем пе­рес­пать, ну как ни кру­ти, как ни вер­ти, он всё рав­но ока­зывал­ся в ито­ге про­иг­равшим. Жизнь уда­лась, ни­чего не ска­жешь.— Как твой нос? — спро­сил Хо­сок, на­вещая Па­ка до­ма.— Так се­бе. Нас­морк про­шёл, а вот за­пахи я по-преж­не­му не чувс­твую. Это что-то очень стран­ное. Я, прав­да, без по­нятия, как это во­об­ще мож­но объ­яс­нить.— Мо­жет всё же к вра­чу еще раз схо­дишь? Или бу­дешь Нам­джу­ну до­верять? Ес­ли бу­дешь, то знай, что он про­гули­ва­ет па­ры с Юн­ги.— Ты зна­ешь Юн­ги?— Да, а по­чему я не дол­жен его знать?— Ну... он та­кой ти­хий.— Ну, он же не не­види­мый. Мы, как ни­как, в од­ном ин­сти­туте учим­ся. К то­му же, мы с ним па­ру раз пе­ресе­кались на ве­черин­ках.— То есть, это прав­да?— О чём ты?— Что он хо­дит на ве­черин­ки и пе­рет­ра­хал по­лови­ну Се­ула.— Ну... — ус­мехнул­ся Хо­сок, — есть та­кое. Ес­ли до это­го от Нам­джу­на слы­шать это бы­ло обид­но, но бы­ла хоть на­деж­да, что это враньё или хо­тя бы пре­уве­личе­ние, то Хо­сок эту на­деж­ду убил, раз­де­лал и по­хоро­нил, ибо врать Чон не умел, да и не за чем ему бы­ло. Нес­коль­ко дней он хо­дил по­нурый и за что-то злой на Юн­ги. Его по­ловая жизнь кон­крет­но за­дева­ла Чи­мина, хоть она от не­го ни­как и не за­висе­ла, и по­дой­ти к Ми­ну со сло­вами «не тра­хай­ся боль­ше, по­жалуй­ста, мне обид­но» бы­ло ди­чай­шим бре­дом, но всё боль­ше хо­телось это сде­лать. Пе­реме­ны, ког­да все шли в сто­ловую, бы­ли са­мыми дол­ги­ми. Обыч­но там бы­ло не так мно­го лю­дей, ибо бы­ло две сме­ны пе­реры­ва и поп­росту кто-то не хо­дил. Но по­том пе­реры­вы сок­ра­тили, и всё ста­ли хо­дить на од­ной пе­реме­не. День, ког­да это слу­чилось в пер­вый раз, Чи­мин за­пом­нил нав­сегда: душ­ное по­меще­ние, ку­ча пот­ных сту­ден­тов, стол­потво­рение и проб­ле­ма с мес­та­ми. Как раз она и сыг­ра­ла не­забы­ва­емую роль в его жиз­ни. Мест поп­росту не хва­тало, и при­выч­ная для всех по­сад­ка по груп­пам бы­ла те­перь не­воз­можной. Пак при­шёл один из пер­вых и ус­пел за­нять для се­бя и Хо­сока мес­то. И, за­нимая его, он ну ни­как не ду­мал, что си­деть бу­дет вов­се не с Хо­соком.— Ты же, вро­де бы, друг Нам­джу­на, да? — пос­лы­шал­ся хрип­ло­ватый го­лос свер­ху. — Я при­сяду, да? Мест боль­ше нет. И нап­ро­тив Чи­мина усел­ся Юн­ги. Не до­жида­ясь его раз­ре­шения, ибо оно ему во­об­ще бы­ло не нуж­но, и спро­сил он толь­ко ра­ди при­личия. Пак свер­лил его оху­ев­шим взгля­дом, а Юн­ги сос­ре­дото­чен­но и без­мя­теж­но ел, не об­ра­щая вни­мания на Чи­мина. А те­перь, собс­твен­но го­воря, то, из-за че­го он за­пом­нил этот день на всю жизнь: хва­тило толь­ко мгно­вения, что­бы в шта­нах Па­ка ста­ло тес­но из-за то­го, что вне­зап­но вер­ну­лось ебу­чее обо­няние, и ему, обо­нянию-то, в по­ле зре­ния по­пал­ся за­пах оде­коло­на Юн­ги. Прос­то, се­кун­да, и член як вос­кли­цатель­ный знак! Ат­теншен, Пак Чи­мин, айм стенд ап! Гуд мо­нинг, гут­тен тах, блядь! У не­го впер­вые вста­вал на за­пах, от это­го он оху­ел еще боль­ше, чем от не­дав­не­го по­веде­ния об­ла­дате­ля при­чины его воз­бужде­ния. Ста­ло и стыд­но, и не­лов­ко, и страш­но, от то­го, что Юн­ги си­дел, черт возь­ми, пря­мо нап­ро­тив, и во­об­ще хо­телось в ок­но вып­рыгнуть, но тог­да вся сто­ловая бы уви­дела бы его млад­ше­го бра­та и то­вари­ща в од­ном ли­це.— Че­го ты та­кой нап­ря­жен­ный? Я же не ку­са­юсь, — на­конец-то пос­мотрел на Чи­мина Мин, от че­го ста­ло не луч­ше. Па­ка бро­сило в жар и па­рал­лель­но с этим об­да­ло лит­ром ле­дяно­го по­та.— Нет, ни­чего... Я прос­то...— По­нят­но, — пе­ребил его Юн­ги и про­дол­жил есть, смот­ря ку­да-то в сто­рону. — Что-то не так? Прос­то, ты так гла­зе­ешь на ме­ня, мне же не­лов­ко. Это ему, блядь, что ли, не­лов­ко? У Чи­мина, мать его, встал не по­нят­но из-за че­го, без пре­дуп­режде­ния о на­паде­нии, а он что-то про не­лов­кость гла­голит!— Хо­рошо, я не бу­ду боль­ше.— Да лад­но, — улыб­нулся Юн­ги, всё еще смот­ря в сто­рону, — Мне ль­стит, что па­рень, ко­торо­го по­лови­на ин­сти­тута хо­чет, пред­по­чита­ет смот­реть на ме­ня, а не на ка­кую-ни­будь ми­лаш­ку-пер­во­кур­сни­цу. — Он бро­сил на не­го ка­кой-то ехид­ный взгляд, ко­торый по­казал­ся пош­ло­ватым, хо­тя это лишь бур­ная фан­та­зия воз­бужден­но­го фе­тишис­та. Чи­мин нап­ря­жен­но сглот­нул, опус­тил взгляд се­бе в та­рел­ку, за­жимая но­ющий пах ла­донью, а Юн­ги вне­зап­но ус­мехнул­ся.— Лад­но, я шу­чу. Не за­гоняй­ся по это­му по­воду. Юн­ги про­дол­жил есть, из­редка пос­ме­ива­ясь, а Чи­мин есть боль­ше не мог, ибо ка­кого хе­ра он во­об­ще так за­гово­рил?— Так и ска­зал?— Да.— Ну, нас­коль­ко я знаю Юн­ги, у не­го сво­еоб­разная ма­нера об­ще­ния... Те­бе луч­ше с Нам­джу­ном по­гово­рить на этот счет. Он луч­ше зна­ет его, они друзья, как ни­как. А спра­шивать у Нам­джу­на, что­бы бы­ло по­нят­но, уже бы­ло па­лев­но, ибо стран­но, что ему, Чи­мину, вдруг ста­ло ин­те­рес­но знать о лич­ной жиз­ни Юн­ги, о его ин­те­ресах и во­об­ще, в прин­ци­пе, о Юн­ги как о че­лове­ке. По­это­му ид­ти спра­шивать у Джу­на, что бы зна­чило это по­веде­ние, всё рав­но что со­вер­шить прес­тупле­ние и рас­ска­зать об этом по­лицей­ским. Но, впро­чем, это опять же его фан­та­зия, ибо ни­чего та­кого в этом не бы­ло. Пак ре­шил ду­мать сам. А по­ка ду­мал, стал всё ча­ще встре­чать на сво­ем пу­ти ух­мы­ля­ющу­юся при встре­че ро­жу Юн­ги. Его ста­ло как-то мно­го, и он уже не ка­зал­ся та­ким же страш­ным, ти­хим и флег­ма­тич­ным. На­обо­рот, как ни пос­мотрит в тем­ные гла­за Пак, так ви­дит, как чер­ти тан­цую брейк-данс, а улыб­ку буд­то сам Са­тана по­дарил. Ид­ти на ве­черин­ку, на ко­торую приг­ла­сил Чи­мина, Хо­сока и Че­ён Нам­джун бы­ло су­мас­шес­тви­ем, зная, что там бу­дет Юн­ги. Од­на­ко Чи­мин был тем еще де­билом, по­это­му сог­ла­сил­ся рань­ше, чем по­думал. Прос­то на ра­дос­тях, что на­конец-то вер­ну­лось на пос­то­ян­ную служ­бу его обо­няние, он осо­бо не за­думы­вал­ся. С осоз­на­ни­ем си­ту­ации Пак спра­вил­ся с по­мощью за­нюхи­вания ста­рых аро­матов, ко­торые вне­зап­но за­пах­ли как-то по-дру­гому, не­жели рань­ше, от че­го ста­нови­лось вдвой­не го­ловок­ру­житель­но. Ве­чер кру­той хом-па­ти, ус­тра­ива­емой Нам­джу­ном, при­шёл как-то быс­тро, и Чи­мин был к не­му мо­раль­но не го­тов. Че­ён ус­по­ка­ива­ла, мол, там бу­дет кто-то, кто вкус­но пах­нет, и ты ус­по­ко­ишь­ся, по­нюха­ешь его, и, мо­жет быть, пе­рес­пишь с ка­кой-ни­будь да­моч­кой на­конец-то. Но единс­твен­ным че­лове­ком, ко­торо­го хо­телось вы­нюхать вдоль и по­перек, был Юн­ги, а об­щать­ся с ним и, тем бо­лее, спать не хо­телось вов­се. По­это­му от слов сес­тры лег­че не ста­нови­лось. Вся квар­ти­ра Ки­ма бы­ла пол­ностью за­поло­нена и зна­комы­ми и нез­на­комы­ми ли­цами. Но единс­твен­ное зна­комое ли­цо, ко­торое хо­телось бы ви­деть, бы­ло ли­цо, как ни стран­но, Юн­ги. Пак вы­ис­ки­вал его вез­де, по­ка си­дел на крас­ном ди­ване ря­дом с це­лу­ющи­мися Хо­соком и Че­ён. Вне­зап­но взгляд его пал на ка­кую-то де­вуш­ку, что смот­ре­ла на не­го и бы­ла яв­но не про­тив поз­на­комит­ся. Как толь­ко он её за­метил, она дви­нулась к не­му и се­ла ря­дом, дер­жа в ру­ках ста­кан с те­килой.— При­вет, ты же Чи­мин, вер­но? — Она бы­ла при­ят­ной на внеш­ность и пах­ла чем-то виш­нё­вым, что от­лично под­хо­дило её крас­но­вато-ро­зовым во­лосам.— Да, Чи­мин. А ты?— На­ён, — улыб­ну­лась де­вуш­ка и про­тяну­ла свою ру­ку. Пак по­жал её без осо­бого эн­ту­зи­аз­ма, и про­дол­жил сле­дить взгля­дом за тол­пой, ища то­го са­мого, единс­твен­но­го и не­пов­то­римо­го, от­кры­то иг­но­рируя за­ин­те­ресо­ван­ную да­моч­ку.— Ты здесь один?— Да, один.— А ко­го вы­ис­ки­ва­ешь?— Да так, дру­га.— А я с под­ру­гой приш­ла. Её зо­вут Че­ён.— У ме­ня сес­тру так зо­вут.— Ка­кое сов­па­дение, да? Слу­шай, а не хо­чешь с на­ми где-ни­будь у­еди­нить­ся? — её ру­ка опус­ти­лась на ко­лен­ку Чи­мина и на­чала бес­стыд­но пог­ла­живать, от че­го Пак был в мел­ком ахуе, пло­хо со­об­ра­жая, что про­ис­хо­дит во­об­ще. Осоз­нав, он по­нял, что да­же не про­тив пе­рес­пать сра­зу с дву­мя де­вуш­ка­ми в свой пер­вый раз по их ини­ци­ати­ве. Толь­ко же­лал он ска­зать «да, да, пой­дём­те ско­рее, ли­шите ме­ня девс­твен­ности!», как пос­лы­шал­ся го­лос опоз­давше­го, но уже под­да­того Юн­ги, и же­лание ку­выр­кать­ся с дву­мя кра­сот­ка­ми уш­ло на вто­рой план. Он под­ско­чил с мес­та и по­шёл на го­лос, про­бива­ясь че­рез тол­пу. Мин си­дел за стой­кой, что рас­по­ложи­лась меж­ду кух­ней и гос­ти­ной Нам­джу­на, слу­жа сво­еоб­разной сте­ной, и наб­лю­дал за все­ми, ви­димо, ища се­бе жер­тву. Чи­мин, по­дой­дя, сде­лал вид, что при­шёл что-ни­будь вы­пить, и вов­се не встре­тить че­лове­ка, от ко­торо­го баш­ня руч­кой ма­хала. От Юн­ги пах­ло си­гаре­тами, спир­тным и всё тем же из­люблен­ным Чи­мином оде­коло­ном, что в со­чета­нии да­вало прос­то бом­бу за­мед­ленно­го дей­ствия, ко­торая взры­валась сто­яком в шта­нах Чи­мина, вне за­виси­мос­ти от его соз­на­ния.— О, и ты тут, — уви­дя Па­ка, спро­сил Юн­ги, улы­ба­ясь и вы­пивая конь­як из ста­кана.— Да, Нам­джун приг­ла­сил.— Я не ду­мал, что ты хо­дишь по та­ким ме­роп­ри­яти­ям. Я ду­мал, ты ти­хий.— Зна­ешь, я был о те­бе то­го же мне­ния. Мин ус­мехнул­ся, взял вто­рой ста­кан из сер­ванта Нам­джу­на, и за­пол­нил его и свой конь­яком.— Выпь­ешь?— Выпью.— Толь­ко не пе­ребор­щи, что­бы по­том не бы­ло пла­чев­ных пос­ледс­твий.— За со­бой смот­ри.— Ну, зна­ешь, моя зад­ни­ца не под уг­ро­зой про­ник­но­вения, — ехид­но улыб­нулся он, вы­пил зал­пом конь­як и по­шёл в се­реди­ну тол­пы ве­селить­ся. Зад­ни­ца, черт возь­ми, под уг­ро­зой, мать его, про­ник­но­вения, будь оно не лад­но. Это как еще по­нимать? Чи­мин про­водил пар­ня оза­дачен­ным взгля­дом и смот­рел еще дол­го, по­ка тот от­ры­вал­ся, ла­пал ка­ких-то да­мочек, в том чис­ле и ту, что пред­ла­гала Чи­мину пе­рес­пать с ней и под­ружкой. И под­ружку, собс­твен­но го­воря, он то­же ла­пал. Да был бы ря­дом Чи­мин, он бы и его ла­пал. Или нет?.. Под ко­нец ве­чера все наб­ра­лись, и движ пос­те­пен­но сти­хал, по ме­ре ухо­да лю­дей из до­ма, ком­на­ты и соз­на­ния. Уже бы­ла глу­бокая ночь, ког­да ус­ну­ли все, а ос­та­лись толь­ко са­мые стой­кие и те, кто не пил. Хо­сок и Че­ён уже дав­но у­еха­ли до­мой, а Чи­мин нас­то­ял ос­тать­ся, ему хо­телось пос­мотреть, что даль­ше де­лал бы Юн­ги, а под ко­нец спро­сить, что он имел в ви­ду. Юн­ги си­дел на ди­ване с ка­кой-то де­вуш­кой, бук­валь­но в пя­ти мет­рах от Чи­мина, что от­кро­вен­но смот­рел на них, чувс­твуя ка­кое-то неп­ри­ят­ное ощу­щение, ког­да они на­чина­ли це­ловать­ся. Так и хо­телось по­дой­ти к ним, взять эту мам­зель за во­лосы и вы­кинуть по­даль­ше. Но, собс­твен­но, по­чему ему хо­телось это сде­лать? И ког­да, во­об­ще, он по­нял, что ему не по­ебать на Юн­ги? И по­чему ему не по­ебать на Юн­ги? И по­чему бы Юн­ги его не по­ебать... вер­нее, как так по­лучи­лось? Он на­чал ко­пать­ся в се­бе и не на­ходил от­ве­та. Все же бы­ло спо­кой­но, он жил сво­ей жизнью прос­то­го фе­тишис­та, но по­явил­ся тут тип, от ко­торо­го слиш­ком оху­ен­но пах­нет, ко­торо­го хо­чет­ся ню­хать до по­сине­ния вмес­то по­душ­ки, заб­рызган­ной все­ми ду­хами, что бы­ли до­ма у Чи­мина. Чувс­тво та­кое се­бе, зна­ете ли. Быть за­виси­мым от ка­кого-то пар­ня, ког­да ты сам не де­вуш­ка, мяг­ко ска­жем, стран­но как ми­нимум. И стрём­но, ох, как стрём­но, как мак­си­мум. Эти пиз­дас­тра­дания дли­лись, по­ка Юн­ги вне­зап­но не под­нялся с мес­та и не по­тащил де­вуш­ку в ком­на­ту. Тог­да что-то уда­рило в баш­ку Чи­мина (на­вер­ное, мо­ча, как он сам ре­шил поз­же), и он по­шёл за ни­ми. В ком­на­ту. Об­ла­мывать им секс. И он не чувс­тво­вал се­бя от это­го эго­ис­том, ибо, по сло­вам Нам­джу­на и Хо­сока, сек­са у не­го бы­ло на­валом, од­ним боль­ше, од­ним мень­ше, ни­чего не ста­нет­ся, а лич­ных пред­ме­тов для фе­тиша у Чи­мина бы­ло не так уж мно­го, вер­нее, во­об­ще, кро­ме Юн­ги, не бы­ло ни од­но­го. И так прос­то от­да­вать свою вещь, как бы па­фос­но и неп­ра­виль­но это не зву­чало, он не хо­тел вот ни ка­пель­ки. По­это­му он на пол­ном серь­езе за­шёл в их ком­на­ту и при­аху­ел. Де­вуш­ка спа­ла, а Юн­ги сто­ял око­ло ок­на в од­них джин­сах и ку­рил. На акт про­ник­но­вения в ком­на­ту Чи­мина он от­ре­аги­ровал лишь по­воро­том го­ловы. Без­различ­но оки­нув пар­ня взгля­дом, Мин по­тушил о стен­ку пе­пель­ни­цы си­гаре­ту, вы­дох­нул дым и сел на край кро­вати.— Не пе­режи­вай. Мы не еба­лись. И не со­бира­лись.— По­чему я дол­жен пе­режи­вать?— Ну, тог­да за­чем ты за­шел?— С опь­яне­ния две­ри пе­репу­тал, не ви­дел, что вы сю­да заш­ли. Есть мно­го при­чин, по­чему я сю­да за­шёл.— Рев­но­вал ме­ня?— Нет. По­чему дол­жен?— Ну не знаю. Я те­бя при­рев­но­вал, ког­да уз­нал, что ты чуть не пе­рес­пал с дву­мя де­вуш­ка­ми. Собс­твен­но, это од­на из них, — кив­нул он в сто­рону ус­нувшей го­ловой.— Рев­но­вал? Юн­ги без­на­деж­но ус­мехнул­ся, встал с кро­вати и по­дошёл к Чи­мину, у ко­торо­го в баш­ке сей­час пе­река­ти-по­ле гу­ляло.— Я не ду­мал, что так не оче­вид­но. Мне ка­жет­ся тог­да, в сто­ловой, я те­бе яв­но дал по­нять. И за бар­ной стой­кой бы­ло проз­рачно, как во­да в Бай­ка­ле.— В смыс­ле? — Чи­мин уже по­нимал, что хо­тел ска­зать ему Юн­ги, но он не хо­тел быть неп­ра­виль­но по­нятым, по­это­му вы­жимал из не­го все со­ки, что­бы про­яс­нить си­ту­ацию пол­ностью.— Нра­вишь­ся ты мне, дол­бо­дятел. Люб­лю те­бя, как Нам­джун лю­бит по­ум­ни­чать, как Джин с фил­фа­ка лю­бит пож­рать, как Хо­сок лю­бит Че­ён. Так по­нят­нее? И что вот те­перь де­лать, ког­да уз­на­ешь, что Мин, мать его, Юн­ги лю­бит те­бя бе­зум­но, прос­то, до дро­жи в ко­ленях? Вот как при­каже­те ре­аги­ровать на это? Сто­ять и ту­пить, что Чи­мин и сде­лал? Или, мо­жет быть, за­сосать его пол­но­цен­но так, что­бы гу­бы аж све­ло и но­ги под­ко­сило, что сде­лал Юн­ги. При­жав его к две­ри, Юн­ги втя­гивал влаж­ные гу­бы Чи­мина, про­водил по ним язы­ком и неж­но по­кусы­вал. Чи­мин, ко­торый и на по­целуи был аб­со­лют­ным девс­твен­ни­ком, пы­тал­ся де­лать что-то в этом же ро­де, но это зас­тавля­ло Юн­ги лишь ус­ме­хать­ся в по­целуй и за­бирать ини­ци­ати­ву на се­бя. И ма­ло то­го, что от все­го са­мого Юн­ги уже в шта­нах тес­ни­лось, так и за­пах те­перь был очень близ­ко и его бы­ло очень, прос­то до ус­рачки, мно­го. Чи­мин уже рас­про­щал­ся со сво­ими ра­зумом, со­вестью и ду­шой, пог­ру­жа­ясь в пе­лену эк­ста­за, в ко­торую оку­тывал его Юн­ги, при­чем нас­толь­ко Пак ушёл в эту пе­лену, что оч­нулся уже на кро­вати, го­лый и с паль­ца­ми Юн­ги, что про­ника­ли в его зад один за дру­гим. Не са­мое при­ят­ное чувс­тво, на са­мом де­ле, осо­бен­но, ког­да де­ла­ет­ся всё без смаз­ки, толь­ко с по­мощью слю­ны. И Чи­мин на­чина­ет сто­нать, про­гибать­ся в спи­не, как еще ни од­на шлю­ха Юн­ги не про­гиба­лась под его уме­лыми паль­ца­ми. Он от­ки­дыва­ет го­лову, от­кры­вая шею, к ко­торой сра­зу же при­пада­ет с уку­сами и по­целу­ями Юн­ги, не жа­лея, со всей сво­ей страстью и лю­бовью. Паль­цы сме­ня­ют­ся на член, на ко­торый лов­ки­ми дви­жени­ями ра­ди бе­зопас­ности Мин уже на­тянул ре­зин­ку, и Чи­мин те­перь уж точ­но го­тов прос­тить­ся с жизнью. Моя ос­та­новоч­ка, бы­ло при­ят­но по­катать­ся. Но Юн­ги его так прос­то от­пускать не со­бира­ет­ся, и пред­лог «я на­пишу за­веща­ние на вся­кий слу­чай и вер­нусь» ни­как не пов­ли­яет на его ре­шимость. Он прос­то про­дол­жа­ет дви­гать­ся, мед­ленно, без рез­костей, что­бы Пак ус­пел при­вык­нуть. А Пак, мать его, ни­ког­да к та­кому, ка­жет­ся, не при­вык­нет. Но черт, быс­тро к хо­роше­му-то при­выка­ют, и толь­ко он на­чина­ет рас­слаб­лять­ся и чуть ме­нее сжи­мать­ся вок­руг Юн­ги, как тот, дер­зкий, как пу­ля, рез­кий, на­чина­ет вдал­бли­вать его в кро­вать, сры­вая си­лой сто­ны, ко­торые Чи­мин хоть как-то пы­та­ет­ся прик­рыть ру­кой, и это сме­шит Юн­ги, он еле дер­жится, что­бы не зар­жать во вре­мя та­кого важ­но­го про­цес­са, как по­ловой акт. Ми­нуты длят­ся, как веч­ность, ког­да те­бя име­ет вкус­но пах­ну­щий аль­фа-са­мец. Спро­сите у Чи­мина, он зна­ет не по нас­лышке те­перь. Ког­да еще этот аль­фа-са­мец це­лу­ет те­бя, а у те­бя от за­паха его шеи ду­ша про­сит­ся на­ружу, то вдвой­не про­сыпа­ет­ся же­лание су­ицид­нуть­ся, ибо, ну, черт возь­ми, слиш­ком всё оху­ен­но! Чи­мин кон­ча­ет, пач­кая свой пок­ры­тый мыш­ца­ми жи­вот, а за ним и Юн­ги, до­гоняя его в этом ебу­чем ма­рафо­не. Он ло­жит­ся ря­дом, и ды­шит, как ма­раз­ма­тич­ный дед, пы­та­ясь ус­по­ко­ить и ды­хание, и иг­ра­ющее в рус­скую ру­лет­ку сер­дечко, что мо­жет ос­та­новить­ся в лю­бой мо­мент. И кто ска­зал, что секс — это не спорт, да еще и не экс­тре­маль­ный? Пак смот­рит ему в ли­цо, на­литое лег­ким пь­яным и не толь­ко ру­мян­цем, а Юн­ги хит­рый, он зак­рыл гла­за, что­бы не смот­реть в ли­цо че­лове­ка, ко­торо­го так дол­го хо­тел и на­конец-то по­лучил. Про­шеп­тав что-то од­ни­ми гу­бами, он про­валил­ся в сон, ос­та­вив Чи­мина од­но­го, на­еди­не со сво­ими мыс­ля­ми и но­выми пиз­дас­тра­дани­ями. Вре­мя пе­реку­са сно­ва раз­де­лили на две пе­реме­ны, по­это­му мест сно­ва бы­ло в дос­татке. Мин мол­ча са­дить­ся ря­дом с Чи­мином, хо­тя вок­руг еще до­хера сво­бод­ных сто­ликов.— Ты не спро­сил раз­ре­шения.— А что, ты мне зап­ре­ща­ешь?— Нет, но прос­то ра­ди при­личия мог бы спро­сить.— Хо­рошо. Пак Чи­мин, мож­но ли мне вы­ебать те­бя сно­ва?— Да, Юн­ги, мож­но.— И зачем спрашивать разрешение, когда ты каждый раз соглашаешься? Странный ты, конечно. Хорошо, что мой.