5 |The Black Pearl| Ч1

My moon my man, FiestЗакат над городом плавился алым золотом. Солнце клонилось к горизонту, цепляясь последними лучами за шпили зданий, и в этом тёплом свете ретро-кабриолет Мустанг 1966 года цвета шампанского казался ожившей легендой. Идеально отполированные бока машины отражали оранжевые сполохи заката, а хромированные детали вспыхивали короткими зайчиками, слепя редких прохожих и засыпающих водителей.

За рулём этого великолепия, откинувшись на белоснежное кожаное сиденье, сидел омега, чья красота била наотмашь, как пощёчина. Его непослушные, тёмные, с карамельным отливом завитки волос трепал тёплый ветер, то и дело бросая тонкие пряди на агатовые глаза с тяжёлыми, густыми ресницами - каждая словно подведена тончайшей кистью. Белая, почти прозрачная кожа мягко светилась в закатном свете, а губы, тронутые влажной помадой цвета переспелой вишни, были идеально выверены: чёткий контур, чувственная форма, словно созданная для того, чтобы кривить их в насмешке. Из динамиков гремел голос восьмидесятых: «Take it's slow, take it easy on me». Тэхён подхватывал строчки, мурлыча себе под нос. Остановившись на светофоре, он лениво перевёл взгляд в зеркало заднего вида, длинными, унизанными тонкими серебряными кольцами пальцами поправил выбившуюся прядь, а затем провёл подушечкой по контуру губ, стирая воображаемый изъян. Залюбовался собственными ресницами - они отбрасывали кружевную тень на скулы, - и в этот момент его слух резанул нетерпеливый сигнал сзади.

Тэхен даже не вздрогнул. Лишь медленно, с королевской снисходительностью, поднял глаза в зеркало. Там, тяжело урча мощным двигателем, замер матово-серый Bentley - монолитная тень, поглощающая свет. Ни бликов, ни отражений, только глухая, дорогая чернота тонированных стёкол.

- О, кто-то торопится на корпоратив по продаже воздуха? - пробормотал Тэхен одними губами, но вслух лишь тихо хмыкнул. Красивый рот скривился. Он нарочито медленно, будто у него впереди целая вечность, нажал на газ, переключая мелодию на томную, тягучую, как патока, композицию.

Тонированный Bentley пристроился рядом на следующем перекрёстке. Водитель, опустил затемнённое стекло, открыв рот... и тут же захлопнул его. Язык прилип к нёбу. Он поперхнулся собственной злостью, потому что профиль омеги в золотом свете заката оказался оскорбительно прекрасным. Ни одного грязного комментария не последовало - только немой, полный первобытного ступора взгляд. Тэхен это почувствовал кожей. Не спеша, поигрывая кончиком языка с нижней губой, он лениво повернул голову. Окинул водителя взглядом, от которого у того, должно быть, яйца скрутило в узел - равнодушным, скользящим, не задерживающимся ни на секунду. И тут же потерял интерес, снова уставившись на дорогу, лишь чуть прикусив губу, оставляя на вишнёвой глади крошечную впадинку. Его внимание привлёк силуэт на заднем сиденье Bentley. Окно было полуоткрыто, внутри царил полумрак, и в этом мраке, развалясь на среднем ряду, сидел мужчина. В руках - планшет. Он даже не поднял головы на музыку из кабриолета, прожигающую воздух. Стилус методично подчёркивал, вычёркивал, перечёркивал строки. Альфа не шелохнулся. Тэхен звонко цокнул языком - вот это наглость быть таким безразличным к его персоне.

Машины рванули вперёд, и на следующем светофоре история повторилась. Только теперь слева, ярко-красный, как свежая рана, Mustang, решил проверить судьбу. Водитель подмигнул Тэхену, что-то крикнул, но омега даже не повёл бровью. Отвернулся, поправляя ремешок босоножки на тонкой щиколотке. И за это пренебрежение - за честь, не принятую должным образом, - его решили наказать. При зеленом свете красный Мустанг резко подрезал кабриолет, вынуждая Тэхена вжать тормоз в пол. Кабриолет дёрнулся, взвизгнул шинами, но толчок пришёлся в заднюю часть ретро-авто. Глухой удар металла о металл, тонированный Bentley въехал в «шампанского» жеребца Тэхена. Омега выпучил глаза, провожая взглядом удаляющийся красный Мустанг, из открытого окна которого доносился хриплый, довольный смех.

- Я же только забрал его из салона! - простонал Тэхен, глядя на помятый хромированный бампер. Он опустил голову, затем запрокинул её назад, и на его лице расцвела кривая, полная сожаления и какой-то извращённой насмешки улыбка. - Прекрасно. Просто прекрасно.

Он вылез из машины неспешно, грациозно, как кошка, вышедшая на охоту, и сел на корточки, рассматривая ущерб. Ждать второго участника аварии долго не пришлось.

Чья-то грубая, горячая рука вцепилась ему в плечо, почти у локтя, и дёрнула назад, заставляя выпрямиться. Недовольный, полный яда крик вырвался из горла Тэхена раньше, чем он успел подумать:

- Немедленно убери свои грязные лапы, пока я не заставила тебя жалеть, что ты вообще родился на свет! - Тэхен вывернулся, поправив кружевной воротник блузки. Перед ним стоял взбешённый водитель Bentley - красный, с выпученными глазами, исходящий паром альфа.

- Ты, омега, специально спровоцировал это? - прошипел тот, тряся пальцем. - Мой клиент спешит на встречу, а ты решил, что пятой точкой вилять на дороге? Машиной виляешь, как последняя шлюха!

Тэхен сложил руки на груди, окинув его долгим, ледяным взглядом с головы до ног. Не удостоил ответом. Достал телефон, длинными пальцами с идеальным маникюром набрал номер, и в трубке раздался взволнованный голос нового помощника - Нахена, который ещё не научился обращаться с такими, как его начальник.

- Тэхен-ши, вы не пострадали? - испуганно спросил помощник на фоне злого, рваного дыхания Тэхена. - Я сейчас выезжаю и позвоню адвокату. Сидите тихо, ничего не говорите.

- Вот ещё. - Тэхен бросил трубку, даже не попрощавшись, и, демонстративно игнорируя беснующегося альфу, присел на тёплый капот своего Мустанга. Достал тонкую сигарету, затянулся, выпуская дым в вечернее небо. Нога на ногу, блеск глаз из-под полуопущенных век - он сам был произведением искусства.

Водитель рванул к нему, намереваясь высказать всё, что думает, но Тэхен, даже не взглянув в его сторону, резко перехватил его руку шляпой - широкополой, элегантной - и хлестко шлёпнул по запястью, как расшалившегося щенка.

- Тише, - холодно протянул омега, выпустив струйку дыма. - Сделай глубокий вдох. Или тебе нужен врач?

В этот момент из нутра Bentley вышли двое. Тэхен заметил их боковым зрением и слегка напрягся - только слегка, чуть прямее выпрямив спину. Один альфа сразу отошёл в сторону, что-то оживлённо втирая в телефон. А второй... второй направился прямо к нему.

Тот самый. Тот, который даже не поднял головы на его музыку. Симпатичный, с острыми чертами и холодными, как зимнее небо, глазами стоял у обочины и безразлично вторил в телефонную трубку. Младший альфа подошёл вплотную. От него пахло дорогим табаком, кожей салона и чем-то неуловимо опасным.

- Здравствуйте, - голос его оказался ниже, чем ожидал Тэхен. - Мы уже вызвали полицию. Извините за нашего водителя. Он просто не рассчитал, что исход событий может быть... таким. А мы спешили.

Тэхен медленно, с королевским величием, потушил сигарету о подошву своей туфли. Молча кивнул. Ни слова благодарности, ни облегчения. Он потянулся в салон за кошельком - плавно, так, чтобы альфа вдали, что обернулся на них вдоволь насмотрелся на изгиб его талии. Достал визитницу, выудил одну карточку и протянул двумя пальцами, не глядя. Тот, молодой альфа с планшетом, прочитал вслух, чеканя каждое слово:

- «Ким Тэхен. Директор сети клубов "Чёрная Жемчужина"».

Тэхен наконец взглянул прямо на него. В глазах - насмешка, вызов и ожидание. Альфа усмехнулся уголком губ и молча протянул свою визитку. Омега взял её, якобы небрежно, но кончиками пальцев провёл по тиснению, прочитал про себя имя, медленно, со вкусом, словно пробуя его на язык.

- Мой адвокат и помощник будут с минуты на минуту, - произнёс Тэхен, пряча визитку в маленькую клатч-сумочку. - А знаете... мне ведь тоже нужно в одно место...

Он не договорил. К ним подошёл второй альфа - тот самый Мин Юнги, как успел вычитать Тэхен на чужой визитке прежде чем убрать. Помощник. А может, важная шишка. Манящий, скользкий тип. Тот бесцеремонно протянул визитку самого Тэхена своему старшему.

- Ваша, кстати, - сухо бросил Юнги.

И тогда Тэхен впервые встретился взглядом с ним. С тем, кто смотрел в планшет и не замечал его. Тёмные глаза, бездонные, изучающие. Они прожигали насквозь, не спрашивая разрешения. Тэхен инстинктивно закусил нижнюю губу - сочную, вишнёвую, - и сделал это нарочито медленно, показывая край влажной плоти.

Симпатичный.

- Давно ли «Жемчужина» сменила руководителя? - спросил альфа низким, ровным голосом. Без эмоций, но от него самого словно веяло холодком и магнием.

- Уже два месяца, - нехотя, с лёгкой надменной ленцой ответил Тэхен, отворачиваясь. Сделал вид, что его внезапно заинтересовал окурок, хотя тот уже давно погас. - Посещяете нас? Вы не представились. А я не привык иметь разговор с незнакомцами.

Он поднял подбородок, глядя на альфу сверху вниз, хотя тот был выше. Ожидание. Провокация. Идеально очерченные брови изогнуты домиком.

Младший альфа - Юнги - хмыкнул где-то за спиной, но тут же замолк под тяжёлым взглядом старшего. Тот сделал шаг вперёд, сократив расстояние до неприличного.

- Чон Чонгук, - коротко бросил он, не отрывая от омеги пристального взгляда. И добавил, чуть склонив голову, с лёгкой, едва заметной усмешкой: - Ваш адвокат только что приехал. Но, видимо, нам есть что обсудить и без полиции. Вы так не думаете, Ким Тэхен?

Тэхен не успел ответить - и, честно говоря, не собирался. Потому что в следующую секунду из чёрного неприметного седана, припарковавшегося у обочины с тихим шорохом шин, выскочил молодой альфа. Нахен - его новый помощник - был похож на встрепанного воробья, которого загнали в угол важностью момента. Он сжимал в руках папку с документами так, словно от неё зависела судьба мира, и, даже не поздоровавшись толком с хозяином, сразу протянул Тэхену плотный конверт.

- Тэхен-ши, здесь всё, как вы просили, - затараторил Нахен, сверкая круглыми от напряжения глазами. - Подписанные экземпляры, нотариус уже завизировал, инвестор ждёт через полчаса. Если вы поставите подпись сейчас, я успею отвезти...

- Тише, - Тэхен лениво приподнял бровь, забирая бумаги. - Ты не на ипподроме.

Он отступил на шаг, развернулся и, не глядя, грациозно опустился на тёплый капот своего покалеченного Мустанга, закинув ногу на ногу. Закат окрасил его профиль в медовые тона, а он уже углубился в чтение договора, водя ручкой по строкам, иногда подчёркивая или помечая что-то на полях. Полная идиллия, если бы не помятый бампер и не двое альф, стоящих напротив.

Нахен тем временем выпрямился, одёрнул пиджак и наконец перевёл взгляд на Чонгука и Юнги. Улыбнулся той самой профессиональной, чуть нервной улыбкой, которая так нравится клиентам и так бесит начальников.

- Добрый вечер, господа. Я личный помощник Ким Тэхен-ши, - он слегка поклонился. - Видео с регистраторов нашего автомобиля будут предоставлены в полном объёме, так что проблем с установлением виновника возникнуть не должно. Мы, разумеется, готовы обсудить компенсацию за причинённый вашему авто ущерб.

Чонгук, до этого изучавший Тэхена долгим, нечитаемым взглядом, перевёл внимание на Нахена. Ответил ровно, без намёка на эмоции:

- Компенсация не потребуется.

- Э-э... - Нахен моргнул. - То есть... вы уверены?

- Абсолютно, - отрезал старший альфа и снова посмотрел на омегу.

Тот, будто почувствовав тяжесть взгляда на своей шее, чуть приподнял голову от бумаг. Их глаза встрелись на долю секунды - и Тэхен первым отвернулся, демонстративно водя ручкой по строчке «форс-мажора».

Нахен, уловив неловкость, неосознанно сделал шаг в сторону и чуть вперёд, почти заслоняя собой Тэхена. Спиной к начальнику, лицом к альфам. И зачем-то уточнил:

- Он очень ответственный руководитель, - голос помощника прозвучал на октаву выше. - Серьёзно.

Чонгук усмехнулся - коротко, уголком рта, не разжимая губ. Потом сделал плавный жест в сторону Юнги, который всё это время стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы идеально сидящих брюк, и наблюдал за сценой с видом кота, наевшегося сливок.

- Вот, - Чонгук достал из внутреннего кармана пиджака визитницу - матовый чёрный металл, никаких лишних деталей - и протянул карточку Нахену. Вторую, такую же, лениво достал Юнги, но пока держал при себе. - Назначьте встречу. Завтра. И согласуйте время с моим секретарём, - кивок в сторону младшего альфы. - Мин Юнги.

Чонгук чуть склонил голову, не убирая рук из карманов. Взгляд скользнул по Нахену, потом по Тэхену - и задержался там, где тонкая блузка омеги немного задралась, открывая полоску кожи на пояснице. Тэхен, не глядя, поправил ткань тыльной стороной ладони - машинально, но очень вовремя. Нахен и Юнги обменялись рукопожатием: помощник Тэхена - чуть влажной ладонью, секретарь Чонгука - сухим, коротким, почти формальным касанием.

- Замечательно, - Нахен попытался улыбнуться увереннее. - Давайте сразу посмотрим расписание Тэхен-ши, чтобы выбрать удобное время.

Он выудил из кармана телефон, открыл календарь, и начал озвучивать:

- Завтра, допустим, в 11 утра...

- Нет, - донеслось из-за его спины. Тэхен даже не поднял головы от договора.

Нахен вздохнул. Сделал пометку и продолжил:

- Тогда в 14:00...

- Рабочие дела в клубе, - отрезал омега. - Ты забыл, что ли? Приёмка поставки.

- Но, Тэхен-ши, это же можно перенести на...

- Нельзя.

Нахен сглотнул. Чонгук наблюдал за этим спектаклем с лёгким наклоном головы, и в уголках его губ снова заиграла та усмешка - сдержанная, но заметная. Юнги же откровенно веселился, прикрываясь маской равнодушия.

- Хорошо, - Нахен пролистал календарь дальше. - Тогда в 16:00?

- Ты что, забыл, что у меня завтра массаж? - Тэхен наконец поднял голову, сощурив агатовые глаза. В голосе - ледяная скука пополам с искренним возмущением. - Массаж в пять вечера. Как я успею с работы, потом к тебе на встречу, потом снова в салон? Я устану. У меня будет плохое настроение.

- Но... массаж в пять, а встреча в четыре, - осторожно заметил Нахен. - Выходит, после неё вы как раз...

- А как же подготовка? - перебил Тэхен, поведя плечом. - Мне нужно принять душ, переодеться, расслабиться. Ты вообще понимаешь, что такое ритуал перед массажем? Нет, ты же альфа, вам достаточно воды из под крана.

Чонгук издал тихий звук - то ли кашель, то ли смешок. Быстро подавил его, но глаза уже блестели. Нахен покраснел. Сначала уши, потом шея, потом щёки.

- Тогда... тогда в 17:30 сразу после массажа? - предпринял отчаянную попытку он.

Тэхен закатил глаза. Идеально подведённые ресницы взметнулись и опустились, как крылья бабочки, несущей смертельный яд.

- Нахен, милый, после массажа я буду похожа на варёного осьминога. О каком бизнесе может идти речь? Нет. Дальше.

Помощник судорожно пролистал календарь до вечера.

- 19:00?

- А потом мне нужно в торговый центр, - напомнил Тэхен, возвращаясь к договору и рисуя на полях завитушку. - Мы же говорили с Чимином о вечере в ресторане. Забыл?

- Но это же завтра! - Нахен почти взмолился. - Ресторан в субботу, а завтра среда!

- Ты хочешь сказать, что я не могу подготовиться к субботнему ужину в среду? - Тэхен посмотрел на него таким взглядом, каким смотрят на насекомое, решившее перейти дорогу. - Ты невыносим.

С каждым отказом Нахен краснел всё сильнее. Сейчас он напоминал перезрелый помидор в дешёвом пиджаке. Чонгук, до этого сдержанный, наконец не выдержал - усмехнулся открыто, но тут же убрал улыбку, как только Тэхен метнул в его сторону короткий колючий взгляд.

- А после торгового центра у меня ещё солярий, - добавил омега будто невзначай. - И эпиляция. Ты же не хочешь, чтобы я ходил на встречу с волосатыми ногами?

Нахен прикрыл глаза, мысленно считая до десяти.

- Тэхен-ши, - прошептал он.

- С волосатыми ногами? - парировал Тэхен, не дрогнув. - Нет уж, спасибо.

Юнги не выдержал - коротко, сдавленно хрюкнул, прикрыв рот кулаком. Чонгук, явно наслаждаясь каждым словом омеги, спокойно сказал, чуть повысив голос, чтобы перекрыть возникшую паузу:

- Если завтра вы так заняты, - он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, - давайте рассмотрим послезавтра. Или в любой другой день, когда Ким Тэхен-ши будет милостиво готов подарить мне час своего бесценного времени.

В его голосе не было издевки. Но и уважения - тоже. Только странная, почти хищная заинтересованность, от которой под ложечкой засосало у самого Нахена.

Тэхен наконец оторвался от договора полностью. Спрятал ручку за ухо, поправил выбившуюся прядь, посмотрел на Чонгука долгим оценивающим взглядом - от дорогих ботинок до идеальной линии челюсти.

- Послезавтра, - сказал он, растягивая гласные. - В четыре, в обед. Я не разговариваю о делах на голодный желудок.

- Договорились, - Чонгук кивнул, не отводя глаз.

Юнги достал телефон и что-то записал. Нахен выдохнул с таким облегчением, будто только что разминировал бомбу. По его лбу текла капля пота, и он вытер её рукавом, стараясь сделать это незаметно.

- Тогда... тогда до встречи, - пробормотал помощник, отступая к Тэхену и снова становясь спиной к альфам, заслоняя начальника от их прожигающих взглядов.

Чонгук проводил омегу взглядом. Он поправил тонкую ткань светлых классических брюк - идеально сидящих, без единой складки, подчёркивающих длину ног и изгиб бёдер - и неспешно, с ленивой грацией сытого хищника, обогнул машину. Дверца открылась с тихим, почти интимным щелчком. Омега скользнул внутрь, на белоснежную кожу, и на секунду замер, поправляя в зеркале выбившуюся прядь. Ветер уже не трепал волосы - салон закрытого мустанга укрывал от него, и Тэхен блаженно прикрыл глаза, давая себе секунду отдыха от этого дурацкого вечера.

И тут в приоткрытое окно постучали. Костяшками. Осторожно, но настойчиво. Тэхен приоткрыл один глаз. За стеклом, чуть наклонившись, стоял Чонгук. В свете умирающего заката его лицо казалось высеченным из тёплого, с рыжиной камня - скулы, линия челюсти, холодный взгляд. В руке альфа держал мобильный телефон - чёрный, в матовом кейсе, без единого намёка на личность.

- Номер, - коротко сказал Чонгук, даже не представившись заново. - Оставьте.

Тэхен медленно, очень медленно открыл оба глаза. Посмотрел на телефон. Потом на пальцы, его держащие. Потом в лицо альфе - снизу вверх, но с таким выражением, будто он рассматривал назойливую муху, севшую на край бокала с дорогим вином.

- Милый, - протянул он, растягивая гласные так, что они стали похожи на патоку, смешанную с серной кислотой. - Ты, конечно, очарователен в своей настойчивости. Но я не раздаю свои личные номера первому встречному, даже если у этого первого встречного вкус на машины получше, чем у его водителя.

Чонгук не дрогнул. Даже бровью не повёл.

- Я владелец машины, - спокойно сказал он. - И моего времени сегодня лишили не по моей вине.

- Ах, правда? - Тэхен театрально округлил глаза. - Я думала, это твой водитель въехал в меня. Или мне уже пора записываться к окулисту? - он щёлкнул пальцами, подзывая Нахена, который топтался в двух шагах, не зная, куда деть глаза. - Нахен, милый, будь другом. Дай господину....свой номер. Мы же всё равно живём вместе, так что проблем с коммуникацией не возникнет.

Нахен, только-только начавший отходить от стресса, снова покраснел - на этот раз до корней волос. Он сделал шаг вперёд, сжимая свой телефон так, словно это был спасательный круг, и заговорил быстро, чуть заикаясь:

- Т-тэхен-ши, я вас очень прошу, формулируйте точнее! Люди могут подумать, что между нами что-то большее, чем рабочие отношения! Мы просто живем в одном доме, и я вас только по утрам...

- О, боже, Нахен, успокойся, - Тэхен откинул голову на подголовник и рассмеялся - коротко, звонко, похоже на переливы колокольчика, если бы колокольчик мог язвить. - Кто тут вообще подумает, что между тобой и мной может быть что-то большее? Ты милый, но ты - мой помощник. И ты прав: никто и не собирался так думать, - он перевёл взгляд на Чонгука, и в этом взгляде читалось: а ты, надеюсь, тоже не дурак.

Чонгук молча опустил руку с телефоном. Лицо его не выражало ровным счётом ничего - только глаза чуть сузились, разглядывая омегу так, будто перед ним был не человек, а головоломка, которую он не мог, но очень хотел решить. Тэхену это не понравилось. Он щёлкнул пальцами перед носом Нахена, возвращая того на грешную землю.

- Запрыгивай. Мы опаздываем. Инвестор, договор, всё то, за что мне платят такие деньги, - голос сочился сарказмом. - Или ты хочешь объяснять ему сам, почему его новая жемчужина встала на трассе из-за урагана в моём календаре?

Нахен поспешно поклонился - сначала Чонгуку, потом в сторону Юнги, который всё так же стоял поодаль, привалившись плечом к тонированному стеклу Bentley, и смотрел на весь этот спектакль с выражением человека, который уже заказал попкорн мысленно.

- Простите, господа, нам действительно пора, - выдохнул помощник, нырнул на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу, словно за ней можно было спрятаться от чужого внимания.

Двигатель Мустанга ожил с глубоким, грудным рыком. Тэхен повернул ключ в замке зажигания, и по корпусу прошла лёгкая дрожь - как предвкушение. Он чуть склонил голову, глядя на Чонгука через приоткрытое окно, и произнёс, подражая старому кино:

- Ciao, amore.

Слово прозвучало как поцелуй, брошенный в толпу, - небрежно и с лёгким презрением. Окно поползло вверх, и кабриолет, мягко тронувшись с места, начал набирать скорость. Оранжевые сполохи заката заплясали на хромированных боках, отражаясь короткими вспышками, и через несколько секунд золотистый силуэт растаял в потоке машин. Тишина на обочине сгустилась, как сироп. Заходящее солнце уже не грело - только красиво умирало за горизонтом, оставляя после себя полосу багрянца. Ветер стих, и воздух наполнился запахом горячего асфальта, бензина и чем-то сладковатым - последним намёком на цветы, которые росли в отдалении. Чонгук всё ещё стоял там, где его оставил отъезжающий Мустанг. Рука с телефоном опустилась в карман пиджака, но взгляд оставался прикованным к тому месту, где за поворотом исчез кабриолет с наглым омегой за рулём.

- Долго ещё будешь пялиться в пустоту? - ленивый, чуть хрипловатый голос Юнги разорвал тишину.

Юнги отлепился от Bentley и подошёл ближе, засунув руки в карманы брюк. Тень от его фигуры удлинялась на асфальте, становясь почти абстрактной. Чонгук не ответил. Только дёрнул уголком рта - то ли усмешка, то ли нервный тик.

- Или ты ждёшь, что он, блин, - Юнги поправился, усмехнувшись собственной оговорке, - вернётся, развернётся и всё-таки даст тебе свой номер?

- Заткнись, - беззлобно бросил Чонгук, наконец отводя взгляд от дороги. Глаза его - тёмные, почти чёрные в наступающих сумерках - теперь смотрели в никуда, но перед внутренним взором всё ещё стояла картина: как Тэхен поправляет волосы, как закусывает губу, как произносит amore с таким видом, будто сам Чонгук - всего лишь декорация в его фильме.

- Ого, - Юнги присвистнул, внимательно разглядывая друга. - Ты серьёзно зацепился. За пару минут общения.

- Я не зацепился, - слишком быстро ответил Чонгук.

- Необычный, - повторил Юнги, смакуя слово. - Омега, который разъезжает на ретро-мустанге, курит у собственной помятой машины, как в послевоенном нуаре, и посылает тебя к своему секретарю, потому что ты не достоин его личного номера. Да, очень необычный.

Чонгук резко повернул голову, впившись взглядом в Юнги.

- Ты закончил?

- Нет, - Юнги ухмыльнулся, и в его глазах загорелись черти. Такие же тёмные, как у Чонгука, но с постоянным прищуром - будто он видел мир сквозь щёлочку и находил его бесконечно забавным. - Ты сейчас смотрел на место, где стояла его машина, с таким лицом, с каким обычно смотрят на последний кусок торта, который унёс официант. У тебя слюна по подбородку текла. Не буквально, но почти.

- Я тебя нанял секретарём, а не психоаналитиком, - холодно отрезал Чонгук, делая шаг к Bentley и безжалостно распахивая дверцу. - И если ты сейчас не сядешь в машину, я расторгну контракт и найду кого-нибудь, кто умеет держать язык за зубами.

- Найдёшь, найдёшь, - Юнги неспешно потянулся, демонстративно никуда не торопясь, и только потом скользнул на заднее сиденье - на то самое, где час назад Чогнук делал вид, что не слышит музыку из кабриолета. - Только все твои бывшие секретари уволились после первого месяца. А я держусь уже седьмой год. Потому что шучу, - он сложил пальцы домиком, - а не закатываю истерики.

Чонгук захлопнул дверцу с глухим, утробным звуком. Водитель в зеркале заднего вида бросил испуганный взгляд на них обоих, но промолчал - наученный горьким опытом. Машина мягко тронулась. За окнами поплыли огни вечернего города - жёлтые, белые, красные, размытые в дождевой дымке, которой ещё не было, но которая уже чувствовалась в воздухе. Чонгук уставился в боковое стекло, но видел не улицу, а отражение собственного лица - и рядом с ним лицо Юнги, который смотрел на него с лёгкой, незлой насмешкой.

- Он тебя сожрёт, - повторил Юнги слова, сказанные полчаса назад.

- Может быть, - тихо ответил Чонгук, не оборачиваясь. - Но сначала я хочу увидеть, как он поперхнётся.

Юнги рассмеялся - низко, почти беззвучно, и этот смех задержался в салоне Bentley до самого выезда на шоссе.

Где-то там, у самой набережной, золотистый Мустанг, издав приглушённый рокот, аккуратно припарковался у зеркальных дверей отеля. Стеклянные двери отражали вечерний свет - строгие, зеркальные, за которыми угадывалось просторное лобби с мраморным полом и живыми растениями в кадках. Вода под мостом была чёрной, маслянистой, и где-то далеко, на противоположном берегу, зажигались первые маячки фонарей - один, второй, цепочка, растянувшаяся до горизонта. Нахен выскользнул из салона почти мгновенно, лишь только двигатель умолк. Помощник был из тех альф, которые компенсируют отсутствие харизмы скоростью: пока остальные думают, он уже бежит. Его светлые туфли застучали по брусчатке, пиджак развевался на ветру, и через несколько секунд он скрылся за дверями отеля, оставив за собой лишь лёгкий аромат дешёвого одеколона и вечной спешки.

Тэхен не пошевелился.

Он сидел за рулём, откинувшись на белоснежную кожу, и пальцы машинально нашарили в подстаканнике тонкую пачку сигарет. Щелчок зажигалки - и первый клуб дыма поплыл к потолку, ударился в мягкий верх кабриолета и выскользнул в полуоткрытое окно на свободу. Омега сделал глубокую затяжку, чувствуя, как горчит на языке знакомый вкус табака с ноткой морозной вишни. Сегодня он уже курил. И будет курить ещё. Потому что если не курить, то придётся думать - а думать о том, что осталось на сегодня, не хотелось совершенно. Лобная доля заныла тупой, привычной болью. Тэхен прикрыл глаза, и ресницы - длинные, густые, вечно мешающиеся и вечно идеальные - отбросили кружевную тень на его бледные скулы. Ветер с набережной трепал непослушные завитки, бросая их на лоб, и Тэхен даже не поправил прядь - просто не было сил на это бесконечное поддержание образа.

Две минуты. Может, три. Он не считал. Тишина салона давила на уши, и где-то за стенами отеля слышался приглушённый гул - шарканье ног по ковролину в лобби, голоса постояльцев у стойки регистрации, тихое жужжание лифтов, поднимающихся на верхние этажи. Пахло речной водой, водорослями и дорогим ароматом диффузоров, которые всегда ставили в холле этого отеля - сладковатым, с ноткой сандала и бергамота.

Из дверей отеля выскочил Нахен - растрёпанный, вспотевший, и отчаянно замахал руками, будто Тэхен мог его не заметить. Губы помощника шевелились, выкрикивая что-то вроде «идёмте скорее, он уже здесь, ждёт», но из-за ветра и расстояния слов было не разобрать.

Тэхен недовольно выдохнул - длинно, сквозь зубы, выпуская последний клуб дыма в вечернее небо. Глаза его открылись, и во взгляде плескалась такая усталость, что любой, кто увидел бы её, подумал бы, что этот омега не спал неделю. Хотя нет - он спал. Иногда. Урывками. В машине между встречами, когда Нахен заправлялся на ближайшей АЗС, или в кабинете, положив голову на сложенные руки. Спал ровно столько, чтобы не умереть, но недостаточно, чтобы проснуться счастливым.

Он потушил сигарету о край подстаканника - там уже лежало два окурка, не считая этого - и, словно собирая себя по частям, вылез из машины. Движения были вялыми, почти сонными, но где-то глубоко внутри ещё теплилось то самое, с чем он начинал этот путь два месяца назад: злость. Не на кого-то конкретного, а на саму вселенную, которая решила сделать его жизнь интереснее. «Соберись, - мысленно приказал себе Тэхен, поправляя воротник тонкой рубашки. - Последняя встреча. Всего одна. И ты сможешь упасть лицом в кровать и не вставать до обеда».

Он направился к Нахену, его светлые классические брюки не шелестели при ходьбе - они были сшиты идеально, из дорогой ткани, которая подчинялась движениям, а не сопротивлялась им. Туфли мягко ступали по брусчатке, и где-то на половине пути омега почувствовал спиной чей-то взгляд - наверное, один из гостей отеля, курящих на ступеньках, проводил его долгим, неприлично долгим взглядом. Тэхен не обернулся.

Если честно, последние два месяца он не отдыхал вовсе. Даже слова такого - «отдыхать» - выпало из его лексикона, как выпадают мёртвые зубы: поначалу ноет, а потом привыкаешь к пустоте. Сеть клубов «Чёрная Жемчужина» перешла к нему не по наследству и не по блату, а по чистой случайности, которая пахла потом, слезами и дешёвым шампанским. Предыдущий владелец - взрослый альфа с деньгами и связями - просто взял и исчез. В одну ночь. Оставил мальчиков без зарплаты, без защиты, без крыши над головой, если считать крышей ту самую позолоту, которая осыпалась с потолка главного зала уже на второй день после его побега.

Тэхен тогда работал в «Жемчужине» не так давно - около года. Он пришёл туда после того, как его с потрохами съела другая, не связанная с борделями, индустрия, и быстро понял: здесь, среди этих мальчиков и девочек, которые продавали свои улыбки и тела за деньги, он чувствовал себя почти как дома. Не потому, что сам торговал собой - нет, Тэхен был слишком горд для этого, - а потому, что понимал цену прикосновения. Цену того, когда кто-то нежно проводит пальцем по твоей щеке, а потом бросает тебе на стол пачку купюр и уходит, даже не вспомнив твоего имени.

Когда старый хозяин сбежал, в клубе началась паника. Сутенёры, которые думали, что управлять людьми так же легко, как дышать, - попытались взять власть в свои руки. Но у мальчиков было своё мнение. Три дня забастовок, истерик, скандалов, слёз на дешёвом ковре в кабинете директора и угроз вызвать полицию - которая, впрочем, никогда бы не приехала. И тогда кто-то - Тэхен до сих пор не знал кто, но подозревал Чимина, предложил его кандидатуру.

- Тэхен умный, - сказал тогда Чимин, поджав губы, которые тряслись от страха и наглости одновременно. - Он сможет.

И они проголосовали. Простыми, сломанными ногтями, поднятыми вверх. За него.

Тэхен не хотел этой работы. Но он понимал: если не он, то придёт кто-то другой - альфа, который поставит мальчиков на счётчик, поднимет процент, отберёт последнюю одежду. И тогда они, эти уставшие, красивые, разбитые существа, превратятся не просто в рыбок - в корм для акул.

Поэтому он согласился.

Первое, что он сделал - переписал правила заведения в течение недели после вступления в должность. Сначала была полная финансовая ответственность клиента при физическом ущербе для мальчиков борделя. Если раньше можно было побить омегу, а потом бросить на стол жалкую компенсацию, половину которой сожрала администрация, то теперь - нет. Любая царапина, любой синяк, не говоря уже о более серьёзных травмах, обходились в круглую сумму, прописанную чёрным по белому. Юридические нормативы Тэхен штудировал по ночам, когда глаза уже слипались, а пальцы не слушались. Он проверял каждый пункт через адвокатов, которых нанял на свои же накопления - до того, как «Жемчужина» начала приносить прибыль.

Потом были другие пункты: раздельные комнаты для отдыха, медицинская комната с нормальным врачом, а не с фельдшером, который мог отличить перелом от вывиха через раз. Трёхразовое питание вместо «что найдёте на кухне». Уважение. Чёрт возьми, простое человеческое уважение, которое для многих альф оказалось самым сложным пунктом договора.

И ещё - капитальный ремонт. Главное здание «Чёрной Жемчужины» было похоже на бардак ещё при старом владельце, но после его бегства всё окончательно пришло в упадок. Тэхен лично объезжал подрядчиков, торговался, унижался, иногда плакал в машине, а потом вытирал слёзы и шёл на следующий объект. Ремонт закончился только три дня назад. Тэхен помнит этот день отчётливо, потому что впервые за долгое время позволил себе улыбнуться - не криво, не насмешливо, а искренне, глядя на новые позолоченные двери и светильники, которые не мигали каждые пять минут.

Филиалы же... филиалы будут позже. Он ещё не добрался до них. Сначала нужно укрепить главный клуб, сделать его неприступной крепостью, на которую захотят смотреть, но не решатся нападать. А потом уже расширяться. Слишком медленно, слишком тяжёло, но иначе нельзя.

Сегодняшняя встреча - с одним из неограниченных инвесторов «Жемчужины». Это особый тип альф. Они не вкладывают деньги напрямую в клуб - нет, они вкладывают лицо. Связи. И своё мнение. Тэхен имел несчастье знать этого человека ещё по старым временам. Альфа за пятьдесят, с масляными глазами и привычкой смотреть на омег как на кусок мяса. Место Тэхена - руководителя - вызывало у него откровенное отвращение. Не потому, что Тэхен плохо работал - нет, он работал блестяще. А потому, что, по мнению этого альфы, омега не может быть выше бордельной рыбки. Даже если эта рыбка теперь держит в руках целую сеть.

«Ты всё ещё одна из них, - читалось в его взгляде при каждой встрече. - Иди на место, девочка».

Тэхен ненавидел его. Но улыбался, потому что без инвестиций «Жемчужина» не выживет. А мальчики... мальчики не выживут без «Жемчужины».

Нахен пропустил его в дверь ресторана, и запахи табака на набережной сменились ароматами трюфеля, дорогого мяса и свежих цветов, расставленных в стеклянных вазах на каждом столике. Зал был почти пуст - всего три-четыре компании, чьи голоса сливались в приглушённый гул. В углу, у панорамного окна с видом на чёрную воду, сидел альфа - один, в идеально сидящем костюме, с бокалом красного вина в руке.

Тэхен выдохнул, мысленно давая себе установку: «Улыбаемся. Киваем. Спокойно, Тэхен-а».

И сделал первый шаг навстречу очередному вечеру, от которого ломило виски, скручивало живот и хотелось просто провалиться сквозь землю прямо к чёрту в лапы. Потому что у чёрта, наверное, не спрашивают, как дела, и не смотрят так, будто ты всего лишь украшение на столе.

- Господин Чхве, мы так давно с вами не виделись, - произнёс Тэхен, и голос его, вопреки внутреннему омерзению, прозвучал мягко, почти вкрадчиво. Он протянул руку - изящную, с длинными пальцами, унизанными тонкими серебряными кольцами, - для приветствия. Жест был безупречным: ладонь чуть наклонена, пальцы расслаблены, ногти с идеальным французским маникюром блеснули в мягком свете ресторанных бра. Омега знал, как подать себя, даже когда внутри всё кипело от усталости и раздражения.

Через мгновение его нежной, ухоженной ладони коснулись чужие губы - шершавые, сухие, с неприятной пульсацией старческой плоти. Поцелуй длился на секунду дольше, чем требовал этикет, и Тэхен почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный, колючий ток отвращения. Ему хотелось отдёрнуть руку, вытереть её о скатерть, но он заставил себя не дёргаться. Только на долю мгновения замер, а затем мягко, но непреклонно высвободил пальцы из этого липкого, влажного захвата. Улыбка, застывшая на его лице, стала чуть шире, чуть фальшивее - профессиональная маска, за которой не было ничего, кроме пустоты и желания поскорее оказаться в машине, уехать, забыть.

- Присаживайтесь, Ким, - голос Чхве Субина был маслянистым, как дорогой соус, который уже начал портиться. Альфа указал пухлой, унизанной перстнями рукой на соседний стул - слишком близко. Намеренно близко.

Тэхен присел на самый край сиденья, положив ногу на ногу - так, чтобы между ним и собеседником оставалась невидимая, но осязаемая дистанция. Светлые классические брюки чуть натянулись на бёдрах, и омега машинально поправил ткань, чувствуя на себе тяжёлый, раздевающий взгляд.

Нахен остался у входа в зал - там, где мягкий свет перетекал в полумрак прихожей. Помощник стоял, сложив руки за спиной, и напряжённо наблюдал за происходящим. Его роль сегодня была проста, но жизненно важна: вовремя заметить опасность, пресечь нежелательные поползновения, защитить омегу, если что-то пойдёт не так. А судя по тому, как старый альфа смотрел на Тэхена - будто на дорогой десерт, который скоро окажется у него во рту, - всё шло именно не так. Нахен инстинктивно сделал полшага вперёд, но замер, вспомнив инструкции начальника: «Я сам разберусь, только стой и смотри. И не лезь, пока я не позову».

Эта встреча напомнила ему тот страшный эпизод двухмесячной давности. Тогда, в самом начале карьеры Тэхена как руководителя, Нахен ещё не сопровождал его повсюду. И во время одной из встреч с инвесторами омега чуть не попал под какого-то наглого альфу, который решил, что должность директора - это лишь прикрытие для старых «услуг». Нахен тогда вернулся со своей параллельной встречи как раз вовремя - он до сих пор помнил, как у Тэхена тряслись руки, когда он застёгивал пуговицу на рубашке. С тех пор помощник поклялся себе: ни шагу от начальника.

Сейчас он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и бросал короткие взгляды то на висящие на противоположной стене часы - массивные, с позолоченной стрелкой, которая неумолимо ползла вперёд, - то на чёрную гладь воды за окном. Волны лениво лизали бетонные опоры набережной, и этот монотонный шум, доносившийся сквозь приоткрытую дверь террасы, казался единственным спокойным звуком в этом зале, пропахшем деньгами и лицемерием.

Чхве Субин не торопился начинать разговор. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и рассматривал Тэхена так, будто оценивал лошадь на аукционе - долго, интимно, с явным намерением найти изъян. Взгляд его масляных, заплывших жиром глаз скользил по шее омеги - там, где тонкая кожа почти просвечивала, позволяя разглядеть бледную пульсирующую жилку, - потом опускался ниже, к ключицам, выглядывающим из распахнутого ворота рубашки, и задерживался там чуть дольше, чем требовали приличия.

Тэхен терпел. Он смотрел на стык двух мраморных плит на полу, считал трещины, представлял, как встаёт и уходит. Но не уходил.

- Скажу честно, - наконец начал альфа, и голос его зазвучал с лёгкой, почти отеческой снисходительностью, которая была оскорбительнее прямого хамства, - твоя кандидатура не годится.

Ни одного вопроса о делах. Ни одного намёка на финансы. Просто - «ты не годишься». Чхве Субин сделал паузу, взял бокал с вином, отпил маленький глоток, смакуя, и продолжил, не скрывая пренебрежения:

- Хотя ты всё так же красив. Это, конечно, плюс. Но бордель долго не протянет... - он поставил бокал на стол, и ножка стекла издала едва слышный звон. - Взять ту же безопасность. Вы только на днях оформили договор на служебную охрану. А попечители? Попечители у вас есть, но ты явно ещё не со всеми говорил. Ты не знаешь этого рынка, мальчик.

Мальчик. Тэхен внутренне сжался, но лицо его осталось непроницаемым. Только чуть сильнее сжались пальцы, лежащие на колене.

- Этот бизнес, - Чхве наклонился вперёд, сокращая расстояние, и Тэхен почувствовал резкий запах перегара, смешанный с дорогим одеколоном, - не для сутенёра вроде тебя.

В воздухе повисла тишина, тяжёлая, как влажное полотенце. Тэхен медленно поднял взгляд от мраморного пола и посмотрел на альфу - прямо, в глаза, не отводя их. Внутри всё кипело, но голос, когда он заговорил, был спокойным, почти ленивым:

- Раз вы так настаиваете на моём уходе, не свою ли кандидатуру вы хотите предложить?

Чхве Субин усмехнулся - криво, с намёком на уважение, которого на самом деле не испытывал.

- А ты не глуп, - протянул он, поглаживая перстень на указательном пальце. - Но мне эта контора не нужна. Честно говоря, она всегда была обузой. Вот мой сын... - он сделал многозначительную паузу, - уже должен приобщаться к делам. Никогда не рано начинать учиться управлять... подобным.

Тэхен почувствовал, как желчь подступает к горлу. Продать «Чёрную Жемчужину» какому-то мальчишке, который будет ставить эксперименты над живыми людьми, - нет, только не это.

- И всё же, - произнёс Тэхен, чуть наклонив голову, так что прядь волос упала на лоб, - бордель не продаётся. Может, у вас будут предложения повыгоднее?

Чхве рассмеялся - сырым, влажным смехом, от которого захотелось протереть уши.

- Когда останешься без грошей, приходи, - он выдавил из себя язвительно-кислую улыбку, обнажившую жёлтые, прокуренные зубы. - Приму тебя как сутенёра. Будешь снова мальчиков встречать, улыбаться, ножки расставлять. У тебя это хорошо получается, насколько я помню.

Тэхен едва не сорвался. Внутри всё перевернулось, желудок сжался в тугой узел, и на мгновение показалось, что содержимое вот-вот поднимется по пищеводу. Он сделал глубокий вдох через нос, потом ещё один, чувствуя, как дрожат пальцы. Улыбка на лице стала стеклянной - она держалась только силой воли, поддерживаемая ненавистью и усталостью.

- Спасибо за ваши взносы в нашу «Жемчужину», - произнёс он медленно, чеканя каждое слово, и поднялся со стула, не дожидаясь ответа. - Они окупятся. Я уйду первым.

Эти три слова прозвучали как приговор - не для него, а для альфы. Тэхен уже развернулся, уже сделал шаг к выходу, когда тяжёлая, влажная ладонь вцепилась в его запястье. Старый альфа схватил его с неожиданной для своего возраста силой, и в месте касания будто вспыхнул огонь - жгучий, неприятный, вызывающий тошноту. Кожа горела, каждое нервное окончание вопило: вырвись, убери, смой.

- Куда же ты, Тэхен-а? - прохрипел Чхве, не разжимая пальцев. - Мы не договорили.

Омега дёрнул рукой, но хватка была железной. Он почувствовал, как кольца впиваются в кожу, как под ногтями старого альфы, должно быть, уже остаются белые следы. По залу прокатилось напряжение - пара официантов замерла с подносами, посетители обернулись. Нахен, стоявший у входа, уже сделал шаг вперёд, готовый вмешаться, разорвать этот порочный круг, пусть даже придётся применять силу. Но он не успел.

Потому что перед ним, словно из воздуха, возникла не столь знакомая фигура.

Чонгук.

Он появился бесшумно, как чёрный бенгальский тигр, крадущийся в джунглях. Высокий, поджарый, в идеально сидящем костюме, он пересёк зал быстрыми, но совершенно неслышными шагами и оказался рядом прежде, чем кто-либо успел моргнуть.

- Отпустите, - голос Чонгука прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

Чхве поднял голову, недоумённо моргая, не понимая, кто посмел вмешаться в его развлечение. Но альфа не стал дожидаться ответа. Его длинные, сильные пальцы легли поверх пальцев Чхве и безжалостно, но с хирургической точностью разжали хватку, освобождая запястье Тэхена. Старый альфа взвизгнул - от боли или от неожиданности, - но Чонгук уже не обращал на него внимания. Он мягко, но властно перехватил руку омеги и сделал шаг вперёд, загораживая Тэхена собой, отрезая его от чужого, липкого, неприятного внимания.

Чхве Субин проводил взглядом удаляющуюся фигуру омеги - ту самую, что ещё минуту назад сидела напротив, источая ледяную вежливость и едва сдерживаемую ярость. Тэхен уже достиг дверного проёма, и свет ресторанных бра скользнул по его тонкой спине, по светлой ткани безупречных брюк, по изгибу шеи, которую он держал так прямо, будто на ней покоилась невидимая корона. Омега не обернулся. Ни разу.

Нахен, стоявший до этого у входа, замер на мгновение - поймал взгляд Чонгука, быстро, испуганно поклонился, коснувшись груди ладонью в знак благодарности, и скользнул следом, как верная тень, как привязанный к хозяину пёс, который чувствует настроение лучше всяких слов. Он не оглядывался - просто шёл за Тэхеном, сокращая дистанцию так, чтобы в случае чего успеть подхватить, подстраховать, но не нарушить личного пространства. И в этой слепой преданности было что-то почти трогательное.

Когда за ними закрылась дверь, по залу прокатился лёгкий сквозняк - он шевельнул скатерти на пустующих столах, качнул пламя свечи в высоком подсвечнике. Чхве Субин наконец перевёл взгляд от двери и усмехнулся - криво, с лёгкой горечью, которая не имела ничего общего с сожалением. Он повернулся в кресле, не торопясь, и уставился в большое панорамное окно, за которым уже почти растаял закат, уступив место густой синеве с первыми россыпями звёзд. Океан - серая гладь у горизонта, почти сливающаяся с небом - дышал ровно и равнодушно.

- Не ту куртизанку вы, господин Чон, прикрываете, - произнёс Чхве, не глядя на собеседника. Голос его звучал устало, с налётом фальшивого сочувствия. - Такой, как он, специально вам в глотку вгрызётся, после того как получит своё. Этот омега не так прост, это гремучая смесь.

Чонгук, всё ещё стоявший рядом с освобождённым стулом, не торопился отвечать. Он смотрел на Чхве сверху вниз - ровно, спокойно, и в этом взгляде не было ни вызова, ни агрессии, только безразличие опытного хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

- Давно вас не было видно на территории порта, - продолжал Чхве, не дождавшись реакции. Он наконец поднял глаза на Чонгука. - Неужто специально ради него сюда приехали? - в голосе старого альфы сквозила едва заметная насмешка, но и осторожность тоже - он проверял почву, щупал, насколько глубоко сидит интерес могущественного гостя.

Чонгук сделал шаг вперёд - всего один, но этого хватило, чтобы Чхве непроизвольно вжался в спинку кресла. Тени от бра упали на лицо старшего альфы, подчеркнув морщины, мешки под глазами, ту нездоровую желтизну, которая появляется у людей, слишком долго живущих в своём соку.

- Его территория главного здания находится на моей границе, - наконец произнёс Чонгук. Голос его был низким, тихим, но каждое слово падало на стол, как камень. - Там твоя власть не распространяется.

Чхве дёрнул щекой - мелькнула нервная судорога, которую он тут же подавил. Он понял, куда клонит альфа, и его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались.

- Отдайте мне Чвамен, - ровно продолжил Чонгук, и в этот момент из полумрака, от колонны у входа, бесшумно отделилась фигура Мин Юнги. Помощник держал в руках тонкую папку из чёрной кожи - документы, приготовленные заранее, будто всё это было спланировано задолго до сегодняшней аварии, задолго до встречи у кабриолета.

Юнги положил папку на край стола, рядом с почти пустым бокалом Чхве, и так же бесшумно отошёл на два шага, застыв за спиной Чонгука. Ни слова, ни лишнего движения - профессионал, которого не нужно учить.

Чхве выдохнул - долго, со свистом, и в этом выдохе слышалось что-то похожее на смирение, но с примесью злой, уязвлённой гордости.

- Тэхен, - сказал он уже тише, будто пробуя имя на вкус, - не мягкая кошечка, мой милый. Он гремучая змея. - Альфа поднял глаза на Чонгука, и в них мелькнуло что-то почти человеческое - усталость, может быть, или странная, извращённая забота. - До того как уйти в бордель, я был его попечителем. Я знаю, что он распутный. Он чуть не угробил мою семью, нанёс бизнесу ущерб. Так что выбери другого, Чон, и просто не вмешивайся. Этот омега никогда не достигнет желаемого. Не при моей жизни.

В этих словах звучала не только злоба, но и страх - тот особенный страх, который испытываешь перед тем, кого когда-то недооценил и за это поплатился. Чхве не врал. Просто он говорил только часть правды, ту, что выставляла его в выгодном свете, и умалчивал о том, что сам когда-то пытался использовать Тэхена, а тот вырвался и укусил так, что шрамы остались на годы.

Чонгук не шелохнулся. Он слушал, не перебивая, и на его лице не отражалось ровным счётом ничего - только в уголках губ затаилась тень усмешки. Когда Чхве закончил, альфа медленно, не торопясь, достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. Щелчок - и первый клуб дыма поплыл к потолку прямо в помещении, хотя вокруг висела табличка с перечёркнутой сигаретой. Чонгук не обратил на неё никакого внимания, и никто из присутствующих не посмел сделать ему замечание.

- Если вы не отдадите эту территорию, - произнёс он, выдыхая дым в сторону окна, - по нашим правилам, то мы её просто заберём.

Сказано было спокойно, будто речь шла о том, чтобы взять с полки книгу. Ни угрозы, ни повышения тона - только констатация факта, от которой у Чхве побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник.

Старый альфа понимал: сил у него больше нет. Клан Чхве, когда-то могущественный, теперь держался на честном слове и остатках былого влияния. Сын - шестнадцатилетний мальчишка от молодой омеги, который ещё даже не прошел полную социализацию, - не способен занять место главы, не способен защитить то, что отец строил десятилетиями. Чхве смотрел на свои руки - пухлые, с набухшими венами, унизанные перстнями, которые когда-то носили как символ власти, а теперь они казались просто тяжёлыми, бесполезными побрякушками.

Он насупился. Подозвал жестом своего охранника, стоявшего у стены - крупного, но какого-то уже не такого грозного, как раньше. С трудом, опираясь на подлокотник и подставленную руку телохранителя, Чхве начал подниматься. Подняться было явно тяжело - ноги не слушались, суставы хрустнули, и на секунду на его лице промелькнула гримаса боли, которую он тут же спрятал за привычной маской превосходства.

- Дайте ручку, - бросил он, протягивая дрожащую ладонь.

Юнги, не дожидаясь повторения, положил перед ним чёрную гелевую ручку - эргономичную, дорогую, с золотым колпачком. Чхве взял её, скривился, как от зубной боли, и, почти не глядя, размашисто поставил подпись внизу каждого листа. Договор о передаче территорий - Чвамен и прилегающие земли - теперь был оформлен. Бумаги лёгким шорохом легли на середину стола.

Чхве отбросил ручку, словно она обжигала пальцы, и, всё ещё опираясь на охранника, поднялся во весь рост. Он посмотрел на Чонгука - долго, тяжело, вкладывая в этот взгляд всю свою нерастраченную ненависть и усталость.

- Но ты, Чон, ещё вспомнишь этот разговор, - прохрипел он, и голос его сорвался на шёпот, отчего слова прозвучали особенно зловеще. - Я ему оперение подрезал, но он все еще делает попытки летать. Эта птичка тебе глаза выколит и заставит самому же съесть.

Чонгук докурил сигарету, затушил её о край хрустальной пепельницы, стоявшей на соседнем столике, и только после этого поднял взгляд на Чхве. Он не ответил. Только чуть наклонил голову, в жесте, который можно было истолковать как прощание, а можно - как угрозу.

Чхве развернулся и, тяжело ступая, направился к выходу. Охранник поддерживал его под локоть, и со стороны они напоминали две поломанные тени, скользящие по светлому мраморному полу. Дверь за ними закрылась не сразу - медленно, с тихим пневматическим шипением, и наконец в зале остались только Чонгук, Юнги да пустые стулья с остывшими бокалами.

- Гремучая змея, - тихо, с лёгкой усмешкой повторил Юнги, выходя вперёд и забирая со стола подписанный договор. - А он поэт, этот старый хрыч. Или ты уже понял?

Чонгук не ответил. Он смотрел на дверь, в которой скрылся Тэхен несколько минут назад.

- Завтра в четыре, - произнёс он наконец, не оборачиваясь к Юнги. - У меня, пусть приготовят все, что он любит.

- Уже распорядился, - ответил Мин, пряча папку в портфель. - И, Чонгук-ши?

- Что?

- Берегите глаза, - Юнги усмехнулся краем рта. - Было бы обидно потерять такого директора из-за мелкой птички.

Чонгук наконец повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло что-то живое, почти весёлое.

После ресторана первым делом для омеги были сигареты. Он нуждался в них всё сильнее с каждым шагом к золотистому Мустангу, стоявшему на набережной, где ветер уже успел остудить раскалённый за день металл. Ноги сами несли его к водительской дверце, но пальцы уже шарили в кармане брюк в поисках пачки. Нахен, двигаясь параллельно, держался на шаг позади. Помощник уже успел изучить Тэхена за два месяца: когда омега молчит и курит одну за одной - лучше не лезть. Даже вопрос «как прошло?» может стать спусковым крючком для ледяной отповеди, после которой будешь чувствовать себя нашкодившим щенком.

Младший альфа открыл дверь салона, дождался, пока Тэхен устроится на белоснежной коже, и, не садясь сам, отошёл к капоту. Прислонился бедром к тёплому металлу, вытащил телефон и начал вести переговоры - тихо, вполголоса, но с той деловой жёсткостью, которая совершенно не вязалась с его вечно встрепанным видом. Рабочий день закончился только у Тэхена - и то если так можно было назвать тот момент, когда он наконец перестанет отвечать на звонки. Вечером ему всё равно предстояло сверить счета за прошедший период, выявить, идёт ли прибыль в рост или все его двухмесячные усилия - ремонт, новые правила, адвокаты, унизительные встречи - были пустой тратой денег и нервов.

Тэхен курил, глядя в лобовое стекло, но перед глазами всё ещё стоял масляный взгляд Чхве Субина. И губы, коснувшиеся его руки. И слова про «сутенёра». И предложение лечь под него. Желудок снова скрутило, и он сделал глубокую затяжку, позволяя дыму заполнить лёгкие, вытеснить оттуда чужой запах перегара и дешёвого величия. С каждой секундой сигарета становилась короче, а пальцы - всё более нервными.

Нахен закончил разговор, сунул телефон в карман, обошёл машину и бесшумно скользнул на пассажирское сиденье. Несколько секунд он собирался с духом - Тэхен видел это боковым зрением, как помощник мнёт в пальцах несуществующую нитку на штанине, - а потом заговорил, стараясь держать голос ровным:

- В «Жемчужине» произошёл инцидент.

Тэхен медленно выдохнул дым, не глядя на него.

- Какой?

- Один из клиентов... - Нахен запнулся, подбирая слова, но понял, что смягчать всё равно бессмысленно, - сильно покалечил мальчишку. Совсем молодого, который только месяц назад к нам пришёл и на днях закончил обучение.

Тэхен почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Холодное, цепкое, очень знакомое. Он не перебил - позволил Нахену договорить, хотя внутри уже кипела ярость, которую он привык прятать под маской ледяного равнодушия.

- Насколько сильными были увечья? - спросил он, и голос его прозвучал тише обычного. - И где сейчас этот альфа?

- Чимин-ши разобрался, - быстро ответил Нахен, как будто боялся, что Тэхен прямо сейчас развернёт машину и поедет выбивать правду из клиента лично. - На альфу оформили штраф по всем правилам, плюс больничные расходы. Мальчик сейчас в медицинской комнате, в порядке - насколько это возможно. Но синяков много... разбит висок. И... - он сглотнул, - сильные разрывы.

«Ануса», - мысленно закончил за него Тэхен. Слово не было произнесено вслух, но оно повисло в салоне, тяжёлое, липкое, как чужая кровь на дешёвом белье.

Тэхен кивнул - коротко, отрывисто. Докурил сигарету, даже не почувствовав вкуса, затушил окурок в подстаканнике - там уже образовалась маленькая горка пепла и фильтров. Захлопнул дверь, повернул ключ зажигания, и Мустанг зарычал, готовый везти своего хозяина туда, где его ждали не только счета, но и разбитая чужая плоть, которую нужно будет склеивать заново.

Дорога до «Чёрной Жемчужины» прошла в тишине. Тэхен иногда закуривал - очередную, через каждые пять минут, - и эти сигареты были единственным, что отделяло его от желания вдавить педаль газа в пол и просто лететь, не думая, не чувствуя. Нахен не мешал - он разбирался с бытовыми обязанностями по телефону, тихо переписываясь с кем-то, сверяя какие-то списки, и его присутствие было скорее фоном, чем реальным соседством.

Когда они припарковались у служебного входа «Жемчужины» - здания, которое ещё пахло свежей краской и новыми коврами, - Тэхен выключил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на тёмные окна своего кабинета на втором этаже.

- Езжай домой, - сказал он, не оборачиваясь к помощнику.

- Но, Тэхен-ши, я могу...

- Я сказал - езжай, - голос не терпел возражений. Усталый, но твёрдый, как старый нож, который всё ещё режет. - Завтра будет тяжёлый день. Отдохни, пока есть возможность.

Нахен хотел возразить, даже рот открыл, но потом закрыл и просто кивнул. Он знал этого омегу достаточно, чтобы понимать: когда Тэхен принимает решение, спорить бесполезно. Помощник вылез из машины, коротко поклонился, не дожидаясь ответа, и быстро зашагал в сторону стоянки, где оставил свою неприметную чёрную «Тойоту».

Тэхен остался один. Выкурил ещё одну сигарету - последнюю, потому что пачка опустела - и только после этого вышел из машины, чувствуя, как затекли ноги, как ноет поясница, как всё тело просит одного: лечь и не двигаться.

Служебный вход встретил его смешанными запахами. В холле, за стойкой администратора, сидел бета - молодой парень с вечно виноватым лицом и дрожащими руками. Увидев Тэхена, он тут же вскочил, опустил голову так низко, что подбородок почти коснулся груди.

- Тэхен-ши... простите, я не уследил, он был такой настойчивый, я не мог...

- Хватит, - перебил омега, даже не останавливаясь. Он прошёл мимо стойки, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. - Подробности я знаю. Не беспокоить меня, если только это не пожар или не смерть. И позови Чимина в кабинет.

- Да, Тэхен-ши, - пробормотал бета ему в спину, и его голос дрожал, как натянутая струна.

Подъём на второй этаж занял меньше минуты. Коридор жилой секции был освещён мягким, приглушённым светом - никаких ярких ламп, никаких раздражающих деталей. Только гладкие стены цвета слоновой кости, толстый ковролин под ногами, поглощающий звуки шагов, и несколько чёрно-белых фотографий в рамках - городские пейзажи, никем не узнаваемые, но создающие ощущение... дома.

Да, это место стало для Тэхена домом. Вторым домом, если быть точным, потому что первого у него никогда не было. Он вошёл в свой кабинет - просторную комнату с высоким потолком, тяжёлыми шторами на окнах и массивным дубовым столом, заваленным бумагами, планшетами и пустыми чашками из-под кофе. Не зажигая верхний свет, прошёл к креслу и первым делом начал избавляться от надоевшей за день одежды.

Тонкая дорогая рубашка, которую он выбрал сегодня утром с таким тщанием - чтобы произвести впечатление, чтобы показать статус, чтобы Чхве, Чонгук и все остальные видели: перед ними не просто омега, а человек, который может себе позволить итальянский шёлк, - полетела на спинку стула. Следом - брюки, которые больше напоминали о Чоне, чем о делах, потому что ткань всё ещё хранила тепло его ладони, той самой, что вырвала Тэхена из захвата Чхве. Тэхен поморщился, скомкал брюки и швырнул их под кресло, даже не расправив.

Он остался в одном тонком белье - прошёлся по кабинету босиком, не заботясь о том, как это выглядит, - открыл встроенный шкаф и вытащил мягкие пижамные штаны светло-серого цвета и свободную футболку. Одежда пахла лавандой - кондиционер, который выбрал Нахен, и от этого запаха Тэхену стало чуть легче. Он натянул штаны, заправил за ухо выбившуюся прядь волос и уже хотел сесть за стол, когда в дверь постучали - три коротких, осторожных удара.

- Войдите, - бросил Тэхен, не поворачиваясь.

Вошёл Чимин. Старший омега, который был в «Жемчужине» дольше всех, который видел и старых хозяев, и приход Тэхена, и мальчиков, уходивших и возвращавшихся. Чимин нёс на подносе заварочный чайник и две чашки - тёплый, ещё не зелёный чай, который так успокаивал младшего после тяжёлых дней. Он поставил поднос на журнальный столик у окна, жестом приглашая Тэхена присесть, и только потом заговорил:

- Как прошло с Чхве?

Тэхен не сел - он прошёл к столику, взял чашку, вдохнул аромат трав, и только после этого ответил, кривя губы в горькой усмешке:

- Отвратно. Этот старый извращенец предложил мне лечь под него. - Тэхен сделал глоток, обжёг язык, но даже не поморщился. - Ух, ты даже не представляешь, насколько я был взбешён.

Он поставил чашку на стол и прошёлся по комнате, чувствуя, как пижамные штаны мягко скользят по ногам. В этой части здания - жилой, отведённой для личных дел руководства - он позволял себе быть не директором сети клубов, а просто... Тэхеном. Уставшим, измотанным, иногда напуганным. Здесь не было масок - только тонкие стены, за которыми иногда слышались голоса Чимина или тихое посапывание Нахена.

Чимин молча смотрел на него, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто участие. Он знал Тэхена - не этого колючего, язвительного омегу, который разъезжал на ретро-Мустанге и посылал альф на три буквы, а того мальчишку, который несколько лет назад ворвался в его жизнь грязный, голодный, с горящими ненавистью глазами и разбитыми в кровь костяшками. Того, кто плакал в его плечо ночами, не издавая ни звука, только трясясь мелкой дрожью.

- А что Чхве? - спросил Чимин, наливая себе чай. - Согласился?

- Он подписал бумаги, - Тэхен взял со стола планшет и документы - те самые счета, которые нужно было сверить, - и направился к выходу из кабинета. - Но не потому, что хотел. Просто... Чонгук надавил.

Чимин поднял бровь, но комментировать не стал. Он подхватил свой чай и пошёл следом, привычно ступая бесшумно, как тень, которая всегда рядом.

Жилая часть «Жемчужины» начиналась сразу за кабинетом - коридор с четырьмя дверями и одной ванной комнатой в конце. Тэхен прошёл в свою комнату - ту, которую обживал понемногу последние два месяца, - и включил мягкий ночник у кровати. Пространства здесь было меньше, чем в кабинете, но уютнее: широкий диван у стены, платяной шкаф, большое окно, выходящее во внутренний двор, и кровать с тёмно-синим покрывалом, на котором Тэхен разложил свои вещи - планшет, ручку, стопку распечатанных отчётов.

Чимин последовал за ним, поставил чашку на прикроватную тумбочку и молча раскрыл объятия. Ни слова, ни намёка - просто тихое приглашение.

Тэхен шагнул в них, как в спасательный круг. Уткнулся лицом в плечо старшего омеги, и только тогда позволил себе выдохнуть - долго, со всхлипом, который он подавил почти сразу.

- Устал, - прошептал он в ткань свитера Чимина.

- Я знаю, - ответил тот, проводя ладонью по его волосам - по непослушным завиткам, которые так и норовили спутаться. - Я знаю.

Тэхену было двадцать четыре. Всего двадцать четыре года, из которых он прожил как нормальный человек - может быть, лет десять, не больше. Всё остальное было выживанием. Чимин смотрел на эту хрупкую, по-мальчишески узкую спину, на эту тонкую шею, которую Тэхен держал так прямо, будто боялся показать слабость, и чувствовал, как сердце сжимается от невозможности защитить, укрыть, забрать всю боль себе.

Но Тэхен не нуждался в жалости. Он нуждался в силе - и находил её в себе, как бы тяжело ни было.

Родители Тэхена погибли, когда ему было двенадцать. Авария на трассе, мокрый асфальт, встречная фура - всё случилось так быстро, что мальчик даже не успел попрощаться. Он остался один, без родственников, без опекунов, с одной лишь фамилией и парой сбережений, которых хватило на полгода жизни в дешёвой гостинице. Тринадцать лет - возраст, когда дети уже не кажутся милыми, но ещё не выглядят взрослыми. Он пел в барах - сначала за еду, потом за деньги. Андерграундные клубы, где никто не спрашивал возраст, где маленького омегу с золотым голосом и огромными глазами быстро заметили.

А потом появился Чхве Субин.

Ему было тогда под пятьдесят, он носил дорогие костюмы и говорил тихим, убаюкивающим голосом. Он пришёл в один из баров, услышал, как Тэхен поёт что-то грустное про потерянный дом, и заплакал. Сам. Взрослый альфа плакал над песней четырнадцатилетнего мальчишки. А потом подошёл, положил руку на плечо и сказал: «Ты теперь мой сын. Я о тебе позабочусь».

Тэхен поверил. Как может поверить ребёнок, который неделями не спал на нормальной кровати, ел один раз в день - и то если повезёт. Ему показалось, что небо разверзлось и к нему спустился ангел в костюме от Brioni. Чхве забрал его с собой, поселил в отдельной комнате своего особняка на окраине города, кормил завтраками из трёх блюд, купил новую одежду.

- Ты же хочешь быть хорошим сыном? - спросил Чхве, и голос его уже не был убаюкивающим - в нём появилась хрипотца, что-то животное, от чего по коже побежали мурашки. - Хорошие сыновья слушаются отца.

Тэхен замер. Внутри всё кричало: «Нет, убери руки, это неправильно», но он боялся. Боялся потерять дом, боялся снова оказаться на улице, боялся, что Чхве рассердится и вышвырнет его в ночь, голодного и одного. Поэтому он не двинулся, не сказал ни слова, только сжал кулаки под одеялом так, что ногти впились в ладони до крови. Чужой незнакомый альфа, приглашеный Субином, нагло ощупывал подростка.

В ту ночь. И ещё много ночей после. Тэхен научился отключаться, уходить в какое-то тёплое, тёмное место внутри себя, где нет тела, нет рук, нет этого тяжёлого дыхания над ухом. Месяцы превратились в годы. Чхве не скрывал своего «отцовства» - он представлял Тэхена как приёмного сына, водил на деловые встречи, заставлял петь для гостей, а потом, когда все расходились, приглашал своих друзей в кабинет для утех. Мальчик превращался в подростка, подросток - в юношу, и с каждым годом Чхве становился всё смелее, всё наглее, потому что знал: Тэхен не сбежит. Не сейчас. Куда ему идти?

Так продолжалось до семнадцати лет.

Он начал собирать информацию. По крупицам, по обрывкам разговоров, по клочкам бумаг, которые находил в мусорной корзине кабинета. Финансовые отчёты, контакты деловых партнёров, имена тех, кто был должен Чхве или кому Чхве был должен. Через полгода у Тэхена была целая папка компромата - достаточно, чтобы уничтожить старого альфу, пустить его бизнес по ветру, а самого отправить за решётку.

В день своего совершеннолетия - восемнадцать лет - Тэхен оделся, накрасился, как для праздника, и спустился в кабинет к Чхве. На столе перед ним лежали две папки: одна с компроматом, вторая - с просьбой об усыновлении, которую альфа так и не подал, потому что ему было выгоднее держать мальчика в серой зоне «приёмного сына» без прав.

- Я ухожу, - сказал Тэхен, глядя на Чхве своими ясными, спокойными глазами. - И ты меня не остановишь. Потому что если ты тронешь меня - завтра же эти бумаги окажутся у твоих конкурентов. И в полиции. И у твоей жены, между прочим.

Чхве побледнел. Он попытался уговаривать, потом кричать, потом угрожать - но Тэхен не дрогнул. Он взял свои вещи (немного, только самое необходимое) и вышел из особняка, чувствуя спиной тяжелый взгляд.

Через три дня Чхве настиг его. Старый альфа не прощал предательства - он нанял людей, которые выследили Тэхена в дешёвом хостеле на окраине города, скрутили и привезли обратно. В ту ночь Чхве взял его силой - жестоко, безжалостно, с какой-то садистской нежностью. Он делал это, чтобы сломать, чтобы показать, что Тэхен никогда ему не принадлежал. И когда всё закончилось, он бросил окровавленного омегу на пол и сказал: «Ты - никто. Всегда был никем. И твои бумажки ничего не стоят».

Но Тэхен выжил. Он нашёл в себе силы доползти до телефона, позвонить Чимину - тому самому, с которым случайно познакомился в одном из клубов ранее, - и прошептать: «Забери меня». Чимин приехал через час. Увидел разбитого, почти неживого омегу, сжал зубы так, что захрустела челюсть, и увёз его в свою крошечную студию на окраине. Там Тэхен зализывал раны неделями - физические и душевные. Он не плакал. Он поклялся, что больше никогда не будет жертвой. Никогда.

Компромат сработал не сразу, но сработал. Через месяц у Чхве начались проблемы с налоговой, через два - с деловыми партнёрами. Альфа потерял почти половину своего состояния, несколько крупных контрактов, и репутация его была подорвана. Он так и не смог доказать, что это сделал Тэхен, но он знал. И ненавидел.

Тэхен же... Тэхен устроился в «Чёрную Жемчужину». Сначала простым сотрудником - ночной бабочкой, как тогда говорили. Потом, когда старый хозяин увидел, как этот омега управляет людьми, как успокаивает истеричных мальчиков, как договаривается с трудными клиентами, - предложил повышение. И через два года Тэхен стал менеджером, а потом и первым помощником.

Когда прежний владелец сбежал, мальчики выбрали его.

И теперь Чхве предлагал ему лечь под себя. Как будто ничего не изменилось. Как будто Тэхен всё ещё тот испуганный ребёнок, которого можно сломать.

Но Тэхен не сломался. Он стоял сейчас в своей комнате - в пижамных штанах, с чашкой зелёного чая в руках, со следами от усталости под глазами, но с прямой спиной и горящим взглядом. Он кормил всю «Жемчужину», он тащил на себе десятки людей, он был их щитом и мечом. И его сила была непомерной - не альфа-силой, не физической, а той, что идёт из глубины, из той самой ямы, куда его пытались закопать, а он выбрался и вытащил за собой других.

- Всё будет хорошо, - сказал Чимин, гладя его по волосам. - Ты справишься.

Тэхен отстранился, вытер глаза тыльной стороной ладони - быстро, будто этого и не было, - и кивнул.

- Да, - сказал он. - Я знаю. Просто... дай мне минуту. А потом я посмотрю счета и подумаю, как усилить охрану. Чтобы больше ни один мальчишка не оказался разорванным из-за того, что какой-то альфа не умеет держать себя в руках.

Чимин молча кивнул и сел на край кровати, зная, что сейчас Тэхен будет работать. Может, час. Может, всю ночь. Но он будет рядом, потому что иногда именно это и нужно - чтобы кто-то просто сидел тихо, пока ты делаешь невозможное.

Тэхен взял планшет, открыл счета, и его пальцы забегали по экрану, вычёркивая, подчёркивая, считая. Но краем сознания он всё ещё возвращался к тому разговору в ресторане - не с Чхве, а с Чонгуком. К тому, как альфа схватил его за руку, как вырвал из цепких пальцев старого извращенца. К тому, как посмотрел - не как на куртизанку, а как на равного.

«Интересно, - подумал Тэхен, проводя стилусом по строчке с расходами на охрану, - что ты за зверь, Чон Чонгук? И чего ты на самом деле хочешь?»

Но ответа он пока не знал. И это пугало его даже больше, чем старый враг, который сжимал его руку в ресторане.