Запретная секция

Библиотека спала. Высоченные стеллажи, уходящие во тьму под потолок, казались каменными великанами, застывшими в вечном молчании. Единственным источником света был магический шар, зависший над дальним столом, заваленном пергаментами. Гермиона Грейнджер поправила очки, потирая уставшие глаза. В библиотеке было так тихо, что звон в ушах казался оглушительным.

— Знаешь, Грейнджер, если ты будешь тереть глаза так усердно, сотрешь их в порошок раньше, чем сдашь этот злополучный экзамен.

Она вздрогнула от неожиданности, но не обернулась. Она узнала этот голос — низкий, бархатистый, с ленивой растяжкой гласных. Драко Малфой.

— Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она, не поднимая головы от книги. — Секция запрещенной литературы в другом конце.

Он усмехнулся. Звук его шагов по каменному полу был почти неслышен, но она чувствовала его приближение кожей. Воздух вокруг словно наэлектризовался.

— Ах, вечно ты со своим «запрещено». Разве тебе никогда не хотелось попробовать что-то... запретное?

Он остановился прямо за её спиной. Она чувствовала тепло его тела, едва уловимый аромат дорогого одеколона и чего-то более терпкого, мужского. Её рука, державшая перо, дрогнула.

— Мне нужно готовиться, — её голос прозвучал глухо. — Уходи.

Вместо ответа Драко протянул руку и медленно, почти невесомо, убрал выбившуюся прядь волос с её щеки, заправляя её за ухо. Кончики его пальцев обожгли её кожу. Гермиона замерла.

— Ты такая напряженная, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание заставило её вздрогнуть. — Как натянутая тетива. Всё воюешь, со мной, с миром, с самой собой.

— Я не воюю, — выдохнула она, наконец поднимая голову и поворачиваясь к нему.

Он стоял так близко. Серые глаза в полумраке казались почти черными, в них плясали отблески магического света. В их взгляде не было привычной насмешки, только голодное, обжигающее внимание.

— Нет, воюешь, — возразил он, его взгляд скользнул по её губам. — Ты воюешь с тем, что чувствуешь сейчас.

Гермиона сглотнула. Возразить было нечего. Между ними всегда висело это напряжение — смесь ненависти, конкуренции и чего-то невыносимо притягательного, что оба годами отрицали.

— Это ничего не меняет, Драко, — тихо сказала она.

— О, ещё как меняет.

Он сократил расстояние между ними, и это не был вопрос разрешения. Его ладонь легла на её затылок, зарываясь в густые волосы, притягивая её ближе. Она уперлась руками ему в грудь, чувствуя, как под тканью мантии бешено колотится его сердце.

— Мы не должны... — начала она, но слова потонули в его поцелуе.

Это не был нежный или робкий поцелуй. Он был требовательным, жадным, словно Драко ждал этого момента все школьные годы. Гермиона на секунду онемела, но потом, повинуясь инстинкту, который был сильнее доводов разума, ответила. Её пальцы вцепились в его мантию, притягивая его ещё ближе.

Мир сузился до точки их соприкосновения. Горячие губы, настойчивый язык, вкус мятных леденцов и горьковатого кофе. Драко прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание, и прижался лбом к её лбу.

— Идём, — хрипло прошептал он, кивая в глубину зала, где между стеллажами с древними фолиантами царил непроглядный мрак.

Гермиона колебалась лишь секунду. Разум кричал о правилах, о Малфое, о том, что это безумие. Но сердце, истерзанное войной, постоянным страхом и усталостью, хотело одного — забыться в этом опасном, порочном тепле.

Она позволила увести себя в темноту. Книжные корешки равнодушно взирали на них с полок. Драко прижал её спиной к прохладному дереву стеллажа. Его губы снова нашли её губы, одновременно нежно и собственнически. Его руки скользнули по её талии, поднимаясь выше, очерчивая знакомые, но теперь такие новые изгибы.

Гермиона выдохнула его имя ему в губы. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием и шелестом мантий, не было Гриффиндора и Слизерина. Не было грязи и чистокровных. Были только он и она — двое, уставших от одиночества, нашедших друг друга в самом сердце запретного знания.