Глава 24

Кофемашина зашипела, наполняя кабинет густым, бархатистым ароматом свежемолотых зёрен. Эмили наблюдала за его спиной — широкой, обтянутой дорогой рубашкой цвета мокрого асфальта. Она заметила, как на мгновение напряглись его плечи, когда он услышал её слова, но Даниэль не ответил сразу, позволяя машине завершить цикл. В этот момент шипение пара было единственным звуком, нарушавшим гулкую тишину, словно сама комната затаила дыхание в ожидании.

Когда два стакана с идеальным слоем плотной кремовой пенки были готовы, он взял их и медленно направился к столу. Его движения были обдуманными и грациозными, напоминая походку крупного хищника, который не спешит с атакой. Одну чашку он поставил перед Эмили, аккуратно развернув её так, чтобы ручка оказалась в удобном для захвата положении. Вторую он опустил перед своим креслом, но садиться не стал. Вместо этого он опёрся ладонями о полированную поверхность стола, слегка наклонившись вперёд. Его острый серый взгляд стал пристальным, анализирующим каждую микроскопическую перемену в выражении её лица.

— Да? А я заметил, — его голос был низким, почти ворчащим, напоминая беззвучный рык.

Даниэль не стал отрицать очевидное или оправдываться. Он просто констатировал факт, который явно не ускользнул от его внимания. Это прозвучало так, будто он уже занёс инцидент в своё внутреннее досье, пометив реакцию Стефани как негативную, мотивированную завистью и требующую дальнейшего мониторинга.

Он выпрямился и неторопливо обошёл стол, его оксфорды мягко ступали по тёмному паркету. Остановившись сбоку от коляски Эмили, он выдержал идеальную дистанцию — достаточно близко для личного разговора, но не нарушая её интимную зону.

— И раз уж ты заговорила про заботу... — он сделал намеренную паузу, позволяя этому нехарактерному для него слову повиснуть в воздухе и отяжелеть от скрытых смыслов. — Не желаешь поужинать после работы? Сегодня. В «Ла Сфере». У них есть пандус и широкие проходы.

Последнее он добавил совершенно естественно, как обычное упоминание о меню. Для него это не было актом снисхождения — просто часть тщательного планирования, ещё одно условие задачи, которое он уже решил.

Эмили замерла. Чашка в её руках ощутимо дрогнула, и тёмный кофе едва не расплескался на белоснежный фарфор. Она подняла на него широко раскрытые глаза, в которых смешались шок, недоверие и внезапная щемящая надежда. Это предложение настолько выбивалось из логики их «рабочего исключения», что мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

— Даниэль... Я... мы же... — выдавила она, чувствуя, как голос становится хриплым.

— Пока — как хорошие друзья, — мягко произнёс он, но в его тоне всё равно слышалась стальная нота, пресекающая возражения. Он слегка склонил голову набок, изучая её реакцию на такую формулировку. — Мы оба сегодня явно нуждаемся в приличной пище и... отдыхе от «шедевров» Марка. Это логично.

Он преподносил это как деловое предложение, как акт взаимовыгодного сотрудничества. Однако в глубине его глаз светилось нечто гораздо большее. Эмили медленно, словно в замедленной съёмке, поставила чашку на стол, стараясь укротить калейдоскоп мыслей. «Ла Сфера» была одним из самых дорогих и статусных мест в городе, и он уже заранее позаботился о доступности среды для неё.

— Что значит «пока»? — осторожно спросила она, подбирая слова. — Это временная категория? До десерта или до конца ужина?

Уголок его губ дрогнул в той самой едва уловимой, но обжигающей усмешке. Сделав шаг ближе, он плавно опустился на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Этот осознанный жест равенства мгновенно стёр любую иерархию. А затем, совершенно неожиданно и легко, он почти по-дружески, но с невероятной нежностью стукнул её по кончику носа подушечкой указательного пальца.

— То и значит, Эми, — он впервые вслух использовал это сокращение, которое раньше существовало только в переписке. Оно прозвучало тепло, властно и удивительно по-домашнему.

Рабочий день медленно растворялся в сумерках. Офис, ещё недавно гудевший как растревоженный улей, теперь погрузился в уютное оцепенение. Лишь редкие прямоугольники мониторов светились холодным голубым светом, а в дальнем конце коридора слышалось мерное, приглушённое громыхание — уборщица заканчивала свой обход. Эмили вносила последние правки в макет, её пальцы быстро порхали по клавиатуре, когда по паркету раздались те самые шаги. Чёткие, ритмичные, уверенные — их звук она узнала бы из тысячи. Она не обернулась, но почувствовала, как по загривку пробежала волна тепла, а сердце пропустило удар.

Даниэль замер у её стола. От него пахло холодным вечерним воздухом и едва уловимым ароматом дорогого парфюма с нотками сандала. На нём было длинное пальто глубокого тёмно-синего цвета из тяжелой кашемировой шерсти, а шарф был повязан с той небрежной элегантностью, которая даётся либо от рождения, либо после многолетней привычки к высшему обществу. Под пальто угадывался безупречный тёмно-серый костюм, идеально сидящий в плечах. Он выглядел как ожившая обложка Forbes, решившая заглянуть в обычный отдел дизайна.

Его ладонь опустилась на спинку её кресла. Не на ручки коляски, что было бы слишком функционально, а именно на мягкую спинку, почти касаясь её плеча. Это был жест защиты и обладания, создававший вокруг них невидимый кокон.

— Ну что, ты готова? — голос Даниэля звучал тише обычного, в нём исчезла офисная резкость, уступив место мягкому, обволакивающему баритону.

Эмили наконец оторвалась от экрана и посмотрела вверх. В этот момент она остро, до покалывания в кончиках пальцев, почувствовала контраст. На ней был объёмный бежевый свитер с широкой бордовой полосой, в котором она чувствовала себя защищённой, но сейчас он показался ей слишком... домашним. Вельветовые брюки, удобные кроссовки и огромная мягкая сумка, висящая на ручке коляски — она выглядела как студентка, засидевшаяся в библиотеке, а не как спутница человека, который собирается ужинать в «Ла Сфере».

— Ну, да... — она замялась, закусив губу и инстинктивно поправляя рукав свитера. — А тебя точно не смутит мой внешний вид?

Она обвела себя рукой, намекая на вопиющее отсутствие вечернего платья. Даниэль не ответил сразу. Он начал медленный, почти ритуальный осмотр. Его взгляд скользил сверху вниз, задерживаясь на текстуре вязки свитера, на цвете вельвета, на шнурках кроссовок. В этом взгляде не было и тени высокомерия — только странное, глубокое удовлетворение.

— Нисколько, — спокойно произнёс он, и уголки его губ чуть дрогнули. — Ты выглядишь... аутентично.

— Но ты... — Эмили сокрушённо вздохнула, глядя на его идеальный лацкан. — Ты выглядишь так, будто сейчас будешь принимать капитуляцию целой корпорации. А я будто собралась кормить уток в парке.

Даниэль усмехнулся. Он наклонился ближе, упершись руками в подлокотники её коляски, фактически поймав её в ловушку своего присутствия. Теперь он был так близко, что она видела крошечные искринки в его серых глазах. Воздух в их маленьком «пузыре» мгновенно наэлектризовался.

— Эмили, послушай меня, — его голос стал низким, почти интимным. — Костюм — это моя униформа. Моя броня, которую я обязан носить. А ты... ты в этом свитере выглядишь так, будто тебе наконец-то тепло и спокойно. Тебе он очень идёт. Ты заметила, что бордовая полоса идеально перекликается с цветом твоих брюк и даже ремня на сумке? Это не «прогулка в парке», это продуманный casual, за который многие стилисты отдали бы правую руку. И самое главное... — он сделал паузу, глядя ей прямо в душу, — тебе в этом удобно. А для вечера, который я запланировал, твой комфорт — это единственный приоритет, который имеет значение.

Эмили почувствовала, как лицо горит. Его способность превращать её недостатки в достоинства была просто невыносимой. Она тихо застонала, пряча улыбку:— Ну блин... Ты так это раскладываешь, что спорить просто невозможно.