I глава

Март, начало весны. Солнце уже светит, но его лучи - холодные и острые, как иглы. Они не греют, а лишь подсвечивают неприглядность межсезонья: почерневшие скелеты деревьев и вечную слякоть, которая пробирает до костей сквозь любую обувь. Вместо нежного пения слышен лишь монотонный хлюпающий звук шагов и тяжелое падение мокрого снега с крыш. Это весна, которая пахнет не цветами, а сырым бетоном и промокшей шерстью пальто. Минхо никогда не нравилась весна, хотя и осень он тоже не любил. Эти все неприятные переходы с холода на тепло, и наоборот, так раздражали.

Минхо просыпается не от будильника, а от вязкого ощущения сырости, которое, кажется, просочилось сквозь оконные рамы. В комнате стоит тот специфический серый полумрак, когда непонятно, то ли еще пять утра, то ли уже полдень. Он долго лежит неподвижно, глядя в потолок, и чувствует каждое невыспавшееся звено своего тела. В голове тяжелый туман, во рту сухость, а в мыслях глухое раздражение на весь мир. Жить одному в такие дни сомнительное удовольствие: никто не сварит кофе, не стянет одеяло и не скажет, что можно остаться дома. В такие моменты он вспоминал свои школьные времена, когда он мог притвориться при матери болеющим и прогулять пару дней школы. Но он заставляет себя встать. Босые ноги мгновенно обжигает холодный пол. Ли на это лишь прошипел и шатаясь, медленно, он пошёл на кухню. Каждый шаг отдавался ему по спине острой холодной болью.

На кухне Минхо долго смотрит в окно, пока закипает чайник. Вид снаружи напоминает грязную акварель, асфальт цвета мокрого бетона, черные стволы деревьев и эта бесконечная мартовская каша под ногами прохожих. Хочется задернуть шторы и нырнуть обратно в кровать, но впереди зачет и скучная лекция, пропустить которую нельзя.

Чайник пронзительно свистит, разрезая вязкую тишину кухни. Минхо вздрагивает, словно этот звук пощечина от самой реальности, напоминающая, что время не замерло вместе с его настроением. Он насыпает растворимый кофе прямо в кружку, не заботясь о дозировке. Темная жидкость дымится, но аромат не приносит привычного уюта, он кажется слишком резким, почти химическим на фоне общего оцепенения. Минхо обхватывает чашку ладонями, пытаясь вытянуть из неё крохи тепла, и делает глоток, обжигая язык. Боль на мгновение проясняет мысли, но тут же тонет в общей усталости. Минхо любил кофе, особенно покрепче, но сейчас даже один глоток давался с трудом.

За окном проезжает машина, обливая тротуар волной грязной жидкости. Минхо провожает её взглядом, думая о том, что через десять минут он сам станет частью этой серой массы. От одной только этой мысли становилось хуже. Мда, не о такой жизни он мечтал.

Ли возвращается в комнату, где на стуле брошены вчерашние джинсы. Одеваться в такой холод отдельный вид пытки. Ткань кажется ледяной и неприятно жесткой. Джинсы заледенели, но с ними он справился быстро, самое сложное было отыскать толстовку. Искал он её не долго, она оказалась в шкафу. Надевать кофту было тем ещё испытаем. Снова зашипев от холода и попрыгав пару раз чтобы согреться, Минхо закинул в рюкзак нужные тетради, ручку, карандаш, и направился в коридор.

В прихожей он находит ключи и телефон. Экран вспыхивает, ослепляя, несколько уведомлений от его друга, Хёнджина. Минхо даже не разблокировал устройство. Сейчас любое чужое присутствие, пусть и виртуальное, кажется избыточным.

Он обувается, с трудом завязывает шнурки на своих кроссовках, медленно моргая. Накидывает куртку и оборачивается назад, прощаясь с квартирой на пару часов. Тишина пустой квартиры внезапно кажется слишком заманчивой, почти физически тянет назад, в темноту коридора.

Минхо делает глубокий вдох, пахнущий пылью и холодным камнем подъезда, и выходит, дважды проворачивая ключ в замке.

Он толкает тяжелую дверь подъезда, и мартовский воздух тут же бьет в лицо, не свежестью, а сырой, колючим воздухом. Ли сутуливается, втягивая голову в плечи, и первым делом нащупывает в кармане спутанный узел проводных наушников. Пальцы на холоде слушаются плохо, но он упрямо распутывает провода.

Минхо шагает по тротуару, и каждый шаг сопровождается вязким, чавкающим звуком. Кроссовки уже почти полностью грязные от слякоти, подошва уже мокрая и влага начинает просачиваться к ногам. От этого становится ещё холоднее. Над головой, в голых ветках старых берёз, надрывно и хрипло каркают вороны. Их крики в этом пустом районе звучат почти издевательски, как будто птицы единственные, кто чувствует себя здесь своими. Минхо увеличивает громкость музыки, чтобы заглушить этот навязчивый звук, но ритм музыки всё равно невольно подстраивается под его тяжелый, невыспавшийся шаг. Мысли текут медленно, как кисель. Он думал обо всём: о сегодняшнем зачёте, о тёплой кровати, из которой он сегодня выбрался, о том, как много людей будет в автобусе, и самое главное, об отдыхе сегодня вечером. Он уже пообещал себе что ляжет спать пораньше.

Провод от наушников цепляется за молнию куртки, неприятно дергая ухо. Минхо раздраженно поправляет его, едва не задевая плечом прохожего.

Впереди уже виднеется остановка и подъезжающий автобус, который ему как раз и нужен был. Чтобы успеть, он ускорил шаг. Добежав до остановки, Ли спокойно зашёл в автобус. Он тянется к терминалу, зажав карту замерзшими пальцами. Провод наушника в очередной раз цепляется за пуговицу куртки, выдергивая один наушник из уха, Минхо тихо чертыхается под нос. В этот самый момент автобус резко дергается, трогаясь с места, а сзади в него кто то с разбегу влетает.