Глава 4 - "Сахар на пальцах и боль в груди"

Минхо сидел на подоконнике, босиком, в белой футболке с выцветшим принтом и тёплых спортивных штанах, которые выглядели как память из старшей школы. Окно приоткрыто, улица пахла тёплым хлебом и выхлопами, а в кармане телефона играла старая песня, что Джисон когда-то назвал "грустной, как вкус клубники в феврале".

Квартира не спала. Феликс на кухне что-то жарил, издавая грохочущие звуки сковородками и комментируя каждый свой шаг Хёнджину, который сидел за столом и листал свой скетчбук. Где-то в ванной Чанбин снова матерился — видимо, застрял молнией в рубашке, а Банчан, божечка, пытался ему помочь, не забывая прокомментировать, что это «карма за ту прошлую ночь».

Минхо не слышал Джисона.

Он просто чувствовал его. Как ощущаешь давнюю боль в плече — даже если она не болит, ты знаешь, что она есть.

Минут через пятнадцать хлопнула входная дверь. Знакомо, неровно, как всегда. Минхо не обернулся, но сердце подскочило.

— Где ты был? — спросил он, будто мимоходом.

Джисон не ответил сразу. Подошёл, сел рядом, их колени коснулись. Он пах клубникой и мятными жвачками.

— У врача. Мне вырвали этот чёртов зуб. Я чуть не сдох, — фыркнул он, и только потом улыбнулся. — Но ты ведь пришёл бы ко мне, если бы я умер, да?

Минхо не улыбнулся. Он посмотрел в лицо Джисону. Тот выглядел усталым — под глазами синяки, губы потрескались, одна щека немного распухла.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — тихо сказал Минхо.

— Ну, это к стоматологу, — хмыкнул Джисон и потянулся за чаем, который Минхо оставил на подоконнике.

Минхо взял его руку.

— Я серьёзно.

Джисон замер.

— Знаю.

Их пальцы переплелись. Рядом послышался грохот: Чанбин выскочил из ванной с закатанной рубашкой, споткнулся о тапки и прямо грудью влетел в Банчана, который как раз нёс поднос с блинами. Всё упало. И блины. И Чанбин. И Банчан.

Феликс выругался: — Пиздец, вот только этой комедии и не хватало!

Хёнджин хохотал так, что из носа пошёл чай.

Джисон и Минхо не разжали рук.

---

Через час они все сидели в гостиной. Блины были спасены, хоть и мятые. Феликс с Хёнджином спорили о том, кто виноват в утреннем беспорядке. Чанбин обиженно жевал, глядя на Банчана. А Банчан, скрывая улыбку, чесал ушибленный бок.

Минхо молчал. Джисон положил голову ему на плечо.

— Признай, ты скучал по этому всему, — прошептал он.

— Нет, — солгал Минхо.

— Врунишка.

Минхо обнял его за талию.

Вечер пришёл незаметно. Они смотрели дурацкие шоу, ели конфеты, пили дешёвую колу, смеялись. Потом кто-то начал вспоминать прошлое. Как однажды они все прятались от дождя под одной курткой. Как Минхо случайно ударил Джисона дверцей шкафа. Как Хёнджин нарисовал карикатуру на Феликса и подписал «ангел с ослиными ушами».

— А помнишь, — сказал вдруг Джисон, — как мы в восьмом классе застряли в лифте?

— Ага. Ты тогда рассказал мне, что боишься темноты.

— А ты — что тебе снятся кошмары про школу.

Они оба смеялись. А потом — замолчали.

Минхо повернулся к нему. В его взгляде было всё: и прошлое, и настоящее, и тысяча слов, которые он не сказал.

— Почему мы... так долго не говорили об этом?

— Потому что... страшно. Потому что я люблю тебя.

Минхо вдохнул. Медленно. Глубоко. Он поднял руку, коснулся щеки Джисона, провёл пальцами по его губам.

— Я тебя тоже, — прошептал он.

— Я знаю, — ответил Джисон. — Я всегда знал.

И они поцеловались.

На кухне заорали:

— ЭЙ, НЕ НАДО ПРЯМО ПРИ ЕДЕ!

— ВЫ МОЖЕТЕ ПОДОЖДАТЬ?!

— Чанбин, ты опять уронил блин на меня!

— Банчан, я поклялся, это не специально!

Минхо и Джисон рассмеялись. По-настоящему. Так, как не смеялись давно.

---

Ночь принесла тишину. Лежа в одной постели, Джисон дышал ровно, его рука на груди Минхо. Через открытую балконную дверь доносились звуки города — машины, ветер, чьи-то шаги.

Минхо гладил его волосы.

— Если бы у нас было ещё одно лето, — прошептал он, — я бы уехал с тобой. На побережье. Или в горы. В дом, где нет телефонов. Где только мы.

— Ага. И куча котов.

— И ты с дыркой от зуба.

— А ты с этой твоей серьёзной рожей.

— Придурок.

— Люблю тебя.

Минхо закрыл глаза. И впервые за долгое время — не боялся снов.

---

: «Ты ведь пришёл бы ко мне, если бы я умер, да?» — «Я не хочу, чтобы ты умирал».