Общий секрет

Странно всё это. Ещё неделю назад Ромка сам готов был Катьку придушить за её длинный язык и вечные подколы. «Стукачка», «сучка болтливая» - как он её только ни называл. А теперь? Теперь Пятифанов сам не свой. Ходит мрачнее тучи, кулаки в карманах куртки сжимает так, что костяшки белеют, и зыркает на всех волком.И я вижу, как под этой его напускной злостью и глухой яростью прячется первобытный, звериный страх. Ромка ведь привык быть вожаком, привык, что его нож-бабочка - главный аргумент в любом споре. А против этого его нож бесполезен. Против того, что ходит за заборами и свистит в темноте, у Ромки нет оружия. И это его бесит сильнее всего.Наверное, поэтому он ко мне и прицепился. Не чтобы побить, а... чёрт его знает. Будто ищет во мне что-то. Я ведь тоже видел то, чего нормальные люди не видят. Эти следы на снегу, маски, шорохи за спиной. Лилия Павловна вон с ума сходит, расклеивает листовки по всему посёлку, а я смотрю на чёрную стену тайги и физически чувствую: Катьки больше нет. Ни живой, ни мёртвой. Лес её пережевал и выплюнул фантиком от жвачки.И самое жуткое - Ромка, кажется, начинает догадываться, что я знаю больше, чем говорю. Когда наши взгляды в классе пересекаются, у меня мурашки по коже бегут. В его глазах застыл немой вопрос. Он хочет схватить меня за грудки, встряхнуть и выбить правду. Но боится. Боится услышать то, что я ему скажу. Потому что если даже Пятифанов признает, что в лесу водится чертовщина, то прятаться нам больше негде. Защищать нас некому.Мои мысли прервал резкий рывок за плечо. Я даже пикнуть не успел, как меня впечатало спиной в холодную кирпичную стену за углом школы. Очки съехали набок. Передо мной стоял Ромка. Из его рта вырывались густые клубы пара, а в безумных, потемневших глазах горела такая ярость, что я похолодел.

- Ты че, бля, бессмертный, Петров?! - рявкнул он, хватая меня за грудки и встряхивая так, что зубы клацнули. - Ты какого хера один из школы уходишь?! Я чё тебе вчера говорил, а, умник долбаный?!

- Ром, пусти, больно... - пискнул я, пытаясь разжать его мёртвую хватку.

- Сука, да мне насрать, что тебе больно! - Пятифанов почти орал, но тут же испуганно зыркнул по сторонам, проверяя, нет ли кого вокруг, и перешёл на сиплый, злой шёпот. - Ты башкой своей подумай, если там вообще есть чё! Катьку с концами уволокли. Посреди бела дня, бля! А ты ходишь тут, ворон считаешь, сугробы разглядываешь! Совсем страх потерял, нах?!

- Я просто шёл домой... - я сжался, ожидая удара, но Рома только сильнее сжал пальцы на моей куртке. Его руки заметно дрожали, и это была не дрожь от холода.

- Пизда на ножках, твою мать! - Рома резко отпустил меня, со злостью пнул занесённый снегом урну и взъерошил свои тёмные волосы. - Да в этом лесу чертовщина какая-то творится, Петров! Ты че, слепой? Ты думаешь, тебя твои книжки спасут, когда из чащи эта херня полезет?! Нас полиция ни хера не защитит! Батя мой ствол чистит, из дома ночью не выходит, а ты... ты как телёнок на убой прёшься! Еблантяй сущий.

Он снова шагнул ко мне, дыша тяжело и прерывисто. Посмотрел на меня сверху вниз, и его голос вдруг надломился, растеряв всю напускную блатную крутизну:

- Слушай меня сюда, Тоха. Не беси меня, блять. С этого дня из школы уходишь только со мной или с Бяшей. Шаг влево, шаг вправо - я лично тебе уши пообрываю, понял? Если с тобой... если ты тоже пропадёшь, я этот грёбаный лес голыми руками спалю, понял меня?!

Он резко отвернулся, пряча лицо в высокий воротник куртки, чтобы я не дай бог не заметил его слабости. Рома Пятифанов, гроза посёлка, судорожно сжимал в кармане свою бабочку, как будто готовый зарезать любого черта, лишь бы этот двух очковый остался жив.

- Пошли, - буркнул он уже спокойнее, не глядя на меня. - Провожу. И только попробуй отстать.