•Глава 9📿🖤•

Офис сиял огнями — корпоратив в самом разгаре. Музыка играла вполсилы, в воздухе витал аромат шампанского и духов, а в холле пестрели роскошные платья и дорогие костюмы. Всё было будто в фильме: роскошь, смех, вспышки камер и искры в глазах.

Энджи неспешно поднималась в лифте на 50-й этаж. Сердце колотилось не от каблуков, а от волнения. Её бордовое платье облегало фигуру, ткань мягко струилась при каждом шаге, оставляя за ней тонкий шлейф из аромата и загадки. Волосы легли в локоны, подчёркивая хрупкость и женственность.

Она вошла в затемнённую переговорную — один из самых высоких этажей здания. Перед ней раскинулся панорамный вид на ночной Нью-Йорк: огни мегаполиса мерцали, словно звёзды, опустившиеся к её ногам. Внутри становилось тревожно. Её мысли бегали хаотично, будто предчувствуя перемены.

— Я тебя везде искал, — произнёс знакомый голос из тьмы.

Александр. Он подошёл к ней сзади, осторожно, сдержанно, словно боялся спугнуть. Его руки легли на её талию — уверенно и в то же время бережно. Энджи не вздрогнула — она будто ждала этого касания.

Она обернулась и мягко прижалась к нему, всматриваясь в глаза, полные тепла.

— У меня тревожно на душе... не знаю почему. Просто... странное чувство, — прошептала она, обнимая его в ответ.

— Потому что впереди что-то новое. И ты это чувствуешь, — сказал он, не отводя взгляда.

Момент словно застыл. Они стояли среди теней и света мегаполиса, один на один с собой. Решение уйти — будто бы висело в воздухе... но желание быть ближе победило.

Александр провёл ладонью по её плечу, взгляд скользнул вниз по вырезу платья. Она посмотрела на стол для переговоров и вопросительно подняла бровь. Он понял её без слов. Они оба знали, что это будет между ними — не из бунта, не из порыва, а как символ окончательной близости, доверия и страсти, которую они больше не хотели скрывать. Александр взглянул на Энджи так, словно видел её впервые. Не просто внешность — а саму суть. Её решимость, ранимость, силу и хрупкость в одном теле. Его пальцы сжали её талию чуть сильнее — не сдавливая, но давая понять, что он рядом. Что он здесь. Только для неё.

Энджи чуть приподнялась на носках и их губы встретились — сначала осторожно, затем с жаждой, которую они долго не решались отпустить наружу. Это не был порыв — это было освобождение. Разрядка между двумя людьми, уставшими притворяться, что всё под контролем.

Она медленно отступила, усевшись на край стола, её глаза светились в полумраке, как драгоценности в тени. Он подошёл ближе, не спеша, будто опасаясь нарушить магию этого момента. Их дыхание слилось в одно, тишина между ними была громче любой музыки внизу, за пятьдесят этажей.

Он провёл ладонью по её щеке, задержал взгляд — в нём было всё: признание, восхищение, влечение и нечто большее... обещание.

— Уверена? — прошептал он.

— Больше, чем когда-либо, — ответила она, уже притягивая его к себе.

Мир вокруг исчез. Остался только этот стол, их дыхание, их тени, отражённые в стекле огромного окна. Всё происходящее между ними не нуждалось в словах. Это был язык чувств, боли, пройденного пути и нежности, спрятанной за упрямством и страхом.

И когда всё закончилось, они остались в объятии, молча. Никаких клятв. Никаких объяснений. Только тёплая ладонь в ладони, биение двух сердец и уверенность, что это не просто ночь. Это начало чего-то настоящего.

Они спустились с пятидесятого этажа, будто не просто покинули переговорную, а сбросили с себя тяжесть накопленного напряжения. Энджи, поправив прядь волос, вернулась в зал, сияющая, с лёгкой улыбкой на губах — спокойной и по-настоящему свободной. Александр держал её за руку, и это выглядело естественно, будто всегда так и было.

Вечеринка была в самом разгаре: свет мерцал, фужеры наполнялись, коллеги шутили, танцевали, обсуждали рабочие и не очень темы. Энджи впервые за долгое время позволила себе просто быть — без контроля, без страха. Она смеялась вместе с другими, участвовала в разговорах, даже позволила себе немного вина. Александр рядом был сдержан, но не скрывал взгляда, который время от времени бросал в её сторону — полным тепла и чего-то необъяснимо глубокого.

Когда часы перевалили за полночь, музыка стала тише, люди начали расходиться. Кто-то вызывал такси, кто-то шёл к гардеробу. Лина, мимоходом, подмигнула Энджи, словно знала больше, чем говорила. Та только усмехнулась в ответ.

— Ваш водитель уже ждёт у входа, — произнёс один из охранников, подойдя к ним. — Зак на месте.

На выходе их встретил чёрный «Порше Панамера», в идеально чистом кузове отражались огни небоскрёбов. Зак, высокий, молчаливый, как всегда в безупречном костюме, открыл заднюю дверь и кивнул в знак приветствия:

— Госпожа. Господин.

— Спасибо, Зак, — коротко сказал Александр, пропуская Энджи первой в салон.

Когда они сели, и автомобиль мягко отъехал от офиса, оставляя позади вечернюю суету города, в салоне повисла уютная тишина. Свет фонарей скользил по их лицам, смешивая мягкость ночи с чем-то неуловимо личным. Александр взял её за руку, и Энджи, не раздумывая, переплела пальцы с его.

— Что теперь? — тихо спросила она, смотря в окно.

Он посмотрел на неё. Долго, спокойно, словно обдумывая ответ.

— Теперь мы дома. А всё остальное — построим вместе.

И впервые за долгое время она не испугалась этих слов.

Дом встретил их мягким полумраком, ароматом свечей, оставленных заботливой домработницей, и тишиной, которая после городского гама казалась почти лечебной.

Энджи скинула туфли прямо в прихожей, осторожно подняла подол платья и прошла босиком по прохладному полу. Александр закрыл за ними дверь, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Он не говорил ни слова — только смотрел на неё с той же концентрацией, с какой час назад ловил её дыхание на стекле пятидесятого этажа.

— Знаешь, — тихо начала Энджи, остановившись посреди гостиной. — Было странно. Там, в переговорной… я впервые за долгое время почувствовала, будто я снова живая. По-настоящему.

Александр подошёл ближе. Осторожно убрал локон с её плеча и провёл пальцами по ключице, оставляя лёгкий след. Его голос был низким и спокойным:

— Потому что ты отпустила всё. И позволила себе быть собой.

Она посмотрела на него — не просто взглядом, а всем внутренним миром. Пауза повисла между ними. В комнате стало особенно тихо, как будто даже стены слушали.

— Я всё ещё боюсь, — выдохнула она. — Иногда просыпаюсь и думаю, что всё это развалится. Что… ты уйдёшь. Что всё, что я строю, исчезнет.

Александр взял её за обе руки и прижал к своей груди.

— Слушай. Мы можем ссориться. Спорить. Ошибаться. Но я не уйду. Я обещал — и остаюсь рядом. Всегда.

Энджи сжала пальцы на его груди, будто боялась, что он растворится.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Без паники, без игры, без страхов. Просто… люблю.

Он поцеловал её в лоб. Не в губы — не страстью, а уверенностью. Как точка в конце важного предложения. А потом наклонился и прошептал:

— А теперь давай снимать это платье. Не потому что страсть — а потому что ты дома. А здесь — можно быть просто собой.

И в эту ночь, впервые за долгое время, в их доме не было страхов, сомнений или границ. Были только они — двое, переживших слишком многое, чтобы больше жить не по-настоящему.

Александр не ответил сразу. Вместо этого он посмотрел на Энджи так, будто видел её впервые. Медленно подошёл ближе, его руки уверенно, но бережно скользнули к её талии. Его пальцы нащупали молнию сзади, и с мягким щелчком она начала поддаваться. Платье, будто устав от напряжения вечера, послушно скользнуло вниз, оставив её в одном лишь лёгком белье и тусклом свете ночных ламп.

— Ты слишком красива, чтобы оставаться в этом платье дольше, чем нужно, — прошептал он, обводя взглядом каждую линию её тела.

Энджи застыла на секунду, но не от смущения — от того, как он смотрел. В этом взгляде не было ни тени игры. Там была чистая, абсолютная преданность.

Не сводя с неё глаз, Александр аккуратно подхватил её на руки. Легко, будто она весила меньше воздуха. Энджи тихо рассмеялась — от неожиданности, от нежности, от того, что снова чувствовала себя самой собой рядом с ним.

— Ты с ума сошёл, — шепнула она, прижимаясь к его груди.

— Возможно, — ответил он, неся её по коридору, — но только по тебе.

Дверь в спальню приоткрылась под его ногой. Комната встретила их мягким светом и прохладой, в которую хотелось спрятаться. Он опустил её на кровать, осторожно, как если бы держал в руках что-то бесценное. В этот момент не существовало ни офиса, ни города за окнами — только тишина ночи, прерываемая их дыханием.

Осторожно опустив её на кровать, он коснулся её лица — с уважением, с доверием, со всем тем, что накопилось в их душах за месяцы борьбы, недомолвок и стремлений понять друг друга. Она ответила ему взглядом, полным принятия.

Это было не о страсти. Это было о близости. О доверии, которое выстраивалось между ними так долго и не без боли. О желании быть рядом не только телом, но и душой.

Позже, когда за окном начало светать, Энджи лежала, прислушиваясь к размеренному дыханию Александра рядом. Её пальцы неосознанно рисовали круги на его плече, а сердце было впервые за долгое время спокойно. Утро встретило их не просто как пару — а как двух людей, которые наконец нашли в себе силы не убегать, а оставаться.

Утро наступило тихо и мягко. Сквозь полуприкрытые шторы в спальню проникал рассеянный свет. Комната наполнилась теплым янтарным свечением, а лёгкий шум города за окном казался далеким и неважным.

Энджи медленно открыла глаза. Она лежала на боку, лицом к Александру. Его рука всё ещё обнимала её за талию, словно он боялся отпустить. Его дыхание было глубоким и размеренным — он спал спокойно, впервые за долгое время. Она наблюдала за ним с лёгкой улыбкой, удивляясь тому, как непривычно, но приятно стало просыпаться рядом с кем-то, кто так прочно вошёл в её жизнь.

Тишину нарушил лишь её тихий голос:

— Ты и во сне не отпускаешь, — прошептала она, аккуратно поглаживая его по щеке.

Он открыл глаза, немного сонно, но сразу же улыбнулся.

— Потому что хочу быть уверен, что ты проснёшься рядом. Не исчезнешь, — хрипло пробормотал он, притягивая её ближе.

Энджи положила голову ему на грудь. В такие моменты всё казалось простым. Не было страха, тревог, ни прошлого, ни будущего — только они двое и утро, наполненное тёплым светом и ощущением чего-то по-настоящему настоящего.

— Давай сегодня никуда не пойдём? — спросил он, лениво потянувшись. — Просто останемся дома, будем пить кофе, смотреть кино… жить.

— Как в нормальной паре? — усмехнулась она.

— Может, пора попробовать? — серьёзно ответил он.

Она не ответила — просто поцеловала его в лоб и прижалась ещё крепче.

Энджи в мягком свитере сидела на кухне, поджав под себя ноги, и пила кофе из любимой серой кружки. Александр, слегка растрёпанный и в домашней футболке, подошёл сзади, положил руки ей на плечи и наклонился, чтобы поцеловать в висок.

— А вот и я окончательно проснулся, — пробормотал он, садясь напротив.

— Ты выглядишь почти как человек, — усмехнулась она, делая глоток.

— Почти? Спасибо, любимая, — фыркнул он и взял свою чашку.

Они сидели в тишине, наслаждаясь обычным моментом. На столе лежали круассаны, в боковом динамике тихо играла инструментальная музыка, и впервые за долгое время никто не спешил никуда.

Александр поставил чашку и посмотрел на неё немного серьёзнее, чем обычно.

— Энджи, слушай... Я хотел сказать тебе кое-что.

Она подняла на него взгляд, мгновенно чувствуя перемену в тоне.

— Что-то случилось?

— Нет-нет, ничего плохого, — он положил ладонь на её руку. — Просто… Мой брат, Ник, приедет на этой неделе в город. Он хочет навестить меня в офисе, посмотреть, как я устроился. И, возможно, мы поужинаем вместе — я подумал, что ты могла бы присоединиться.

Энджи на секунду задумалась. Она знала, что у Александра есть брат, но они почти не говорили о нём. Знала, что отношения у них непростые. Но раз он поднимает эту тему сам — значит, это важно.

— Конечно. Почему бы и нет? — мягко ответила она. — Хочешь, чтобы мы вместе встретили его?

Александр выглядел слегка удивлённым её спокойствием, но тут же кивнул.

— Был бы рад. Я… давно не показывал кому-то свою жизнь. А ты — её часть. Очень важная.

Энджи улыбнулась, слегка потупив взгляд. От этих слов что-то тёплое вспыхнуло внутри.

— Тогда ужин за мной. Только не говори брату, что я умею готовить — испугается.

Они рассмеялись, и напряжение рассеялось, растворившись в уюте их дома.

В офисе было необычно тихо. Саша сидел за своим столом, сосредоточенно просматривая отчёты, когда раздался лёгкий стук в дверь.

— Свободно, — не отрываясь от экрана, произнёс он.

Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина примерно того же возраста, высокий, кареглазый брюнет. В отличие от младшего брата, Ник носил тонкий серый свитер, и уверенно улыбался, как человек, которому комфортно в любом помещении.

— А вот и ты, трудоголик, — сказал он и без церемоний обнял Александра, хлопнув по спине. — Всё не можешь без этих бумаг?

Александр на секунду оторопел, потом широко улыбнулся:

— Ник! Чёрт, рад тебя видеть. Ты с самолёта сразу ко мне?

— Конечно. Хотел поймать тебя до того, как ты окончательно зарываешься в таблицы.

Они сели напротив друг друга, обменялись короткими фразами о семье, парой шуток о детстве, и разговор быстро перешёл на лёгкий, братский тон — живой, тёплый, с подколами и смехом. Александр немного оттаял, даже по-другому заулыбался — так, как Энджи не всегда видела.

— Пошли, познакомлю тебя с Энджи, — сказал Саша, вставая. — Обещал же.

Они вышли из кабинета, и пока шли по коридору, в кабинете Энджи было неспокойно. Она сидела, скрестив ноги, и будто сама не знала, чего ждёт от этой встречи. Внешне спокойна — как всегда, но внутри... тревожно. Только тревога эта была не из-за предстоящего знакомства с братом Александра. Она думала о другом: что будет, если однажды ей придётся представить Александра своей семье. Семье, о которой она почти не говорила. Строгой, требовательной, замкнутой. Такой, что она всё это время скрывала от него многое — не потому что стыдилась, а потому что боялась: не примут, не поймут, разрушат. И сейчас, глядя на дверь, за которой звучали шаги двух братьев, она вдруг почувствовала, как глубоко зашла. Когда в дверь постучали, она встала, собравшись с мыслями.

— Входите.

Первым в кабинет зашёл Александр, за ним — Ник. Энджи вышла из-за стола и сразу встретилась с ним взглядом.

— Ник, это Энджи, — сказал Саша с лёгкой гордостью. — Моя...

Он запнулся на полуслове. Энджи подхватила, чуть улыбнувшись:

— Коллега. Партнёр. И... в остальном разберёмся позже.

Ник рассмеялся и протянул руку:

— Рад знакомству. Саша говорил, что вы — мозг всей этой махины.

— А он — сердце, — спокойно ответила она, пожимая руку. — Проходите, присаживайтесь.

И они втроём продолжили беседу — вежливо, тепло, без лишней официозности. Но внутри у Энджи всё ещё тихо бурлило: как будто этот визит открывал какую-то новую главу. Главу, в которой она не просто сильная и независимая, а женщина, к чьей жизни теперь прикоснулся чей-то близкий человек.

Разговор в кабинете шёл легко. Ник оказался харизматичным, с отличным чувством юмора и, в отличие от Александра, говорил много, с увлечением. Энджи слушала, иногда улыбаясь, иногда парировала его шутки, и постепенно напряжение в её плечах исчезло. Впервые за долгое время она позволила себе просто быть — без маски, без осторожности, без контроля.

Александр наблюдал за ними, слегка прищурившись, и ему это нравилось. Никаких странностей, неловкостей или напряжения — наоборот, всё как-то естественно встало на свои места.

— Мне определённо нравится твой выбор, брат, — в какой-то момент сказал Ник, вставая. — Энджи, надеюсь, мы ещё пересечёмся до моего отъезда?

— Обязательно, — ответила она, провожая его до двери. — И, кстати, ты единственный, кто смог расколоть Александра на настоящую улыбку в середине рабочего дня.

— Всё потому, что я — гений, — подмигнул он, а затем с ухмылкой добавил: — До вечера, может, ещё загляну, если ресторанный тур не затянется.

Когда дверь за ним закрылась, наступила небольшая пауза.

Александр подошёл к окну, остановился, сунув руки в карманы брюк. Энджи наблюдала за ним.

— Не знала, что у тебя такой брат. Приятный сюрприз.

— Он такой снаружи. Внутри, правда, тоже нормальный, просто слишком любит лезть в мою личную жизнь, — усмехнулся Саша. — Но я рад, что вы нашли общий язык.

Он повернулся к ней:

— Слушай, раз уж всё идёт так гладко... Что скажешь, если вечером выберемся в ресторан? Только мы. Без формальностей, без суеты. Просто... отдохнуть.

Энджи кивнула сразу, без колебаний.

— Давно пора. Мы как будто живём по графику, даже чувства планируем.

Он подошёл ближе, мягко коснулся её ладони.

— Тогда после работы — я заеду. Маленький перерыв между двумя ураганами под названием «работа» и «жизнь».

— И пусть всё остальное подождёт, — улыбнулась она.

И в этот раз, в этой улыбке, было уже не только принятие. Там была готовность идти дальше. Вместе.

Александр стоял у дверей, неторопливо поправляя костюм, его взгляд был сосредоточен, но в нем скрывалась и лёгкая нервозность. Зак стоял рядом, молча, как всегда, в своем чёрном костюме, сдержанно наблюдая за ситуацией.

— Всё в порядке, господин? — тихо спросил Зак, заметив, как Саша несколько раз проверяет часы.

— Всё будет хорошо, — кивнул Александр, ощущая, как внутри нарастает какое-то странное предвкушение.

В этот момент дверь отворилась, и Энджи появилась в самом элегантном чёрном платье, которое только могло подчеркнуть её фигуру. Платье без лишних деталей — но с изысканным вырезом, который открывал плечи и подчеркивал линию шеи. Ткань струилась, едва касаясь её ног, а локоны, завитые в мягкие волны, играли в свете приглушённых ламп.

Энджи, не спеша, подошла к ним, а её взгляд встретился с Александром. В его глазах была теплотка и волнение, и, несмотря на всю свою сдержанность, он не мог скрыть восхищение.

— Ты великолепна, — прошептал он, когда она приблизилась.

Энджи улыбнулась и слегка покраснела, прежде чем ответить:

— Это просто платье, Саша, но спасибо.

С улыбкой он подал ей руку, и она приняла её, следуя за ним к чёрному Порше, который уже ожидал у двери.

Зак открыл дверь автомобиля, и они сели в машину. Александр не мог не заметить, как Энджи устроилась удобно рядом. Их взгляды встречались в тёмной полумраке салона, и в этот момент не было лишних слов.

— В ресторан? — уточнил Зак, заводя двигатель.

— Да, поехали, — ответил Александр.

Машина плавно выехала с парковки, унося их в ночной Нью-Йорк. Свет города мягко переливался сквозь окна, а внутри было тихо, уютно и, как никогда, близко. Энджи почувствовала, как какое-то напряжение отступает. Оставалась только эта ночь, только они двое и этот долгожданный момент.

Ресторан был уютным, почти камерным. Мягкий свет от свечей, тихая живая музыка и уютный полумрак создавали атмосферу, в которой всё казалось немного замедленным, чуть сказочным. За столиком у окна сидели Александр и Энджи — элегантные, погружённые друг в друга и, казалось, совершенно отрезанные от остального мира.

— Ты ведь знаешь, — сказала Энджи, слегка поводя бокалом, — это моё первое настоящее свидание. Никогда раньше не позволяла себе такого.

Александр с улыбкой приподнял брови.

— Ты шутишь?

— Нет. Я либо была занята работой, либо... просто не считала нужным. Всегда думала, что чувства — это слабость. А отношения — это шум.

— А теперь?

Она посмотрела на него, и её взгляд стал мягким.

— А теперь мне просто хорошо рядом с тобой. Шума нет. Только тишина и... тепло.

Они оба усмехнулись, и разговор на какое-то время ушёл в легкомысленные шутки, воспоминания и флирт. Всё шло безупречно — до того момента, как Александр, немного задумавшись, тихо произнёс:

— Энджи, а как насчёт твоих родителей? Ты почти никогда о них не говоришь. Почему?

Мгновенно в её глазах что-то изменилось. Взгляд стал напряжённым, губы сжались в тонкую линию.

— Это... сложно, — сказала она, отводя глаза.

— Я не настаиваю. Просто хочу знать тебя ближе. Не ту, что в офисе или в переговорах. Настоящую.

Она долго молчала. Потом тихо выдохнула, опустив взгляд в бокал с вином.

— Меня воспитывали жёстко. Всё решалось за меня. Мама знала, «что лучше», и никогда не интересовалась, чего хочу я. Отец всегда был на фоне, но всё, что он делал — подтверждал её решения. Меня учили быть сильной, бесчувственной, холодной. Всё ради «будущего».

Её голос начал дрожать.

— Даже особняк, в котором мы с тобой живём... он не был подарком. Это просто инструмент. Чтобы я «жила достойно», но помнила, откуда вышла. И чтобы отчитывалась. Периодически. Как будто я всё ещё подросток. Без права выбора.

Она замолчала. Глаза блестели, но она не хотела, чтобы слёзы появились при нём. Но в груди уже что-то сжималось, нарастало.

— Прости, — прошептала она, срываясь, — я не хотела превращать вечер в жалобы…

Она резко встала, отвернулась и пошла быстрым шагом в сторону дамской комнаты, не оборачиваясь. Александр мгновенно понял, что её это сильно задело. Он встал почти сразу и направился за ней.

У двери он постучал мягко, но уверенно:— Энджи… Я не хочу, чтобы ты закрывалась от меня. Не сейчас. Не когда ты наконец позволила себе быть собой.

Дверь открылась через несколько секунд. Она стояла, смахивая слёзы с щёк, но уже не пыталась скрывать, что сломалась.

Александр подошёл ближе, взял её за руки.

— Знаешь… ты не жаловалась. Ты делилась. А я хочу, чтобы ты делилась. Даже самым трудным. Особенно — трудным.

Он обнял её, прижимая к себе крепко, но мягко. Она уткнулась лицом в его грудь, и слёзы уже не скрывала.

— Мне никогда не давали выбора… — прошептала она.

— А теперь он у тебя есть, — ответил Саша. — И я не мама, и не папа. Я — твой. И ты можешь быть рядом со мной такой, какой хочешь. Даже плачущей. Даже сломленной. Главное — настоящей.

Энджи выдохнула, всё ещё прижимаясь к Александру. Слёзы постепенно утихли, а вместе с ними и тревога, сжимавшая грудь. Она отстранилась чуть-чуть, выпрямив плечи и посмотрела ему в глаза.

— Прости за это... — тихо сказала она, утирая уголки глаз.

— Не за что, — мягко ответил он. — Пойдём, еда остынет. А я заказал десерт, который ты точно оценишь.

Она чуть улыбнулась и кивнула. Он подал ей руку, и они вместе вернулись к столику. Вино уже успело чуть согреться, блюда ждали, ароматно заполняя их небольшой уютный уголок.

Разговор вновь стал лёгким. Без тени прежнего напряжения, но с новой глубиной между ними. Они шутили, вспоминали первый рабочий день Александра, обсуждали забавные истории из офиса, и даже поспорили — кто из них делает лучший кофе.

Когда принесли десерт, в зале заиграла мягкая, медленная мелодия. Несколько пар вышли на танцпол. Александр взглянул на Энджи.

— Танцуешь?

— Только если ты ведёшь, — ответила она с лёгкой, игривой ноткой.

Он встал и протянул ей руку. Энджи сдержанно, но с тёплой улыбкой положила свою в его ладонь, и они вышли в центр зала. Музыка обволакивала, света было немного, только мягкое сияние ламп и отражения в окнах. Он держал её за талию, она положила голову ему на плечо. Их движения были медленными, почти медитативными. И в этот момент между ними было всё: доверие, принятие, тепло.

— Ты знаешь, — прошептал он, — я не думал, что одна женщина может так сломать мои привычки. А потом взять и собрать их заново. Без угроз. Без давления. Просто... собой.

— А я не думала, что мужчина сможет заставить меня перестать бояться чувств.

Он притянул её ближе. Ни один из них не сказал «люблю». Но оба это чувствовали.

После танца они ещё немного посидели, попрощались с персоналом, и вышли на улицу, где уже ждал Зак в чёрном Porsche. Александр открыл перед Энджи дверь, она села, слегка улыбаясь, а затем он сел рядом. Машина мягко тронулась в сторону дома.

В салоне стояла тишина, но она была не неловкой — напротив, наполненной. Оба смотрели в окна, сквозь стекло на вечерний Нью-Йорк, зная: эта ночь стала новой точкой. Тихим, но важным шагом туда, где начинается по-настоящему серьёзное «мы».

Солнечные лучи лениво пробивались сквозь полупрозрачные шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Утро наступило спокойно — без тревожных будильников, без срочных звонков. Всё дышало тишиной и редким для Энджи ощущением покоя.

Она лежала в постели, прижавшись щекой к подушке, когда услышала негромкий звук на кухне — характерное постукивание чашек и глухой шум кофеварки. Потянувшись, Энджи села, откинула одеяло и накинула лёгкий шёлковый халат, а затем направилась вниз.

На кухне, как ни странно, царил порядок. Александр стоял у плиты в домашней футболке и трикотажных штанах, явно сосредоточенный на каком-то новом кулинарном эксперименте. Его волосы чуть растрёпаны, руки ловко управлялись с ножом, а на столе уже стоял поднос с двумя чашками кофе.

Он заметил её взгляд и обернулся, слегка улыбнувшись.

— Доброе утро. Почти ничего не сгорело, если ты об этом.

— Я потрясена. Ты что, шеф-повар по выходным?

— Только по особым случаям. Сегодня, как по мне, особенный. — Он подошёл и поцеловал её в висок. — Садись. Завтрак почти готов.

Энджи села за кухонный остров, наблюдая за ним с интересом.

— Я не привыкла, что за мной ухаживают.

— А я не привык, что мне это хочется делать. Но, как видишь, ты всё меняешь.

Через пару минут на столе уже стояли румяные тосты с авокадо, яичница, фрукты и свежий апельсиновый сок. Всё выглядело настолько идеально, что Энджи даже на секунду задумалась — не сон ли это.

Они ели молча, но с тем типом молчания, которое не требует срочных слов. Только после того, как чашки опустели, Александр заговорил:

— Знаешь, я думал… Может, стоит немного отвлечься от офиса. Мы оба заработались. Может, устроим выезд за город? На выходные. Только ты и я. Без графиков, без людей, без телефонов.

Энджи подняла взгляд. Это предложение было неожиданным — и одновременно очень нужным.

— Ты правда сможешь вытерпеть два дня без планшета и ежедневников?

— Ради тебя — даже без интернета, — усмехнулся он. — Ну? Что скажешь?

Она чуть подумала, а потом медленно кивнула:

— Скажу, что это звучит как лучшее, что могло бы случиться в ближайшее время.

Он потянулся через стол и взял её за руку.

— Тогда готовь чемодан, Волтрейн. Мы уезжаем. И я обещаю — ты забудешь обо всех своих тревогах. Хоть на два дня.

Самолёт приземлился в Майами ближе к вечеру. Тёплый морской воздух моментально окутал всё тело, словно обнимая за то, что ты наконец позволил себе остановиться. Энджи стояла у выхода, прищурившись от яркого солнца, ветер слегка поднимал её лёгкое платье, а волосы развевались, как в кино.

— Я уже чувствую, как отключается рабочий мозг, — усмехнулась она, снимая очки.

— Надеюсь, это не временный сбой системы, — поддел Александр, подхватывая чемоданы. — Потому что я взял только один костюм. И то — случайно.

— Врёшь. Я проверю.

— Я вообще еду в шортах и футболке, ты сейчас кому угрожаешь?

Их встречала арендованная машина с водителем. Поездка до домика у океана заняла чуть больше получаса, и всё это время Александр почти не отводил взгляда от Энджи. Та старалась не подавать вида, но внутри всё вибрировало — от предвкушения, от солнца, от него.

Дом оказался настоящей жемчужиной — уединённый, со стеклянными стенами, выходящими на лазурный берег, просторной террасой, где ветер пах морем и солью, и собственным бассейном в тени пальм. Всё здесь дышало покоем, тишиной и долгожданной свободой.

Александр первым вошёл в дом и обернулся:

— Добро пожаловать в мини-рай. Без интернета. Без работы. И, надеюсь, без стрессов.

Энджи прошла внутрь, провела пальцами по подлокотнику дивана и села, закусив губу от удовольствия.

— Это слишком идеально. Как будто кто-то забрал мой тревожный ежедневник и сжёг его.

— Сжёг лично я, — усмехнулся Саша, — и добавил сверху немного вина. Кстати...

Он прошёл на кухню и уже через пару минут вернулся с двумя бокалами холодного белого. Подал один ей и сел рядом.

— За два дня, которые мы украли у реальности, — сказал он.

— И за то, что впервые за долгое время я не хочу их возвращать, — добавила Энджи.

Они чокнулись бокалами, и впервые за долгое время всё вокруг — шум океана, тёплый ветер, вкус вина и даже собственные мысли — перестали быть тяжестью. Осталось только сейчас.