Акт 7: Всë поменять

Прошло три дня.

Она не приходила. Он не пытался заводить разговор. Он просто всегда был рядом — сидел неподалёку, ел за соседними столами, мелькал в коридорах. Не навязывался. Ждал.

Она не видела смысла. В голове крутился только один вопрос, который она не решалась задать: где он был?

Он не писал. Не звонил. Не отвечал. Почему?

Это оказалось больнее, чем то падение. Она потеряла свою главную поддержку. Свою опору. Она никому в этом не признавалась, да и себе боялась признаться, но по ночам несколько раз просыпалась от собственных слёз. И в душе понимала: это из-за него. Просто не хотела это принимать.

На четвёртый день она встала и пошла.

Она понятия не имела, зачем. Просто чувствовала: нужно. Столько времени в тишине, столько ночей с мыслями о нём — она больше не могла делать безразличный вид. Не могла притворяться, что ей всё равно.

Восемнадцатый корпус. Третий этаж. Триста седьмая.

Она постучала.

Илья открыл не сразу. Секунду помедлил за дверью, будто чувствуя, кто пришёл. Когда увидел её — замер. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое. То, что нельзя подделать.

— Заходи, — тихо сказал он, отступая в сторону.

Она вошла. В комнате было чисто и пусто — ни одной лишней вещи, только кровать, стул, тумбочка. Похоже на него.

— Привет, — выдохнула она, не зная, куда деть руки.

— Привет... — он отвёл взгляд, помолчал. — Ты это... как сама?

— Нормально.

Повисла пауза. Та самая, к которой они уже привыкли за всё это время. Но сейчас она была другой — напряжённой, звенящей.

— Илья, — она подняла на него глаза. — Я задам один вопрос. Просто ответь честно.

Он напрягся, но кивнул.

— Давай.

— Где ты был? Полгода. Почему ты не отвечал?

Он помялся, провёл ладонью по шее, будто слова застревали где-то в горле.

— Сложно всё... Не хочу придумывать оправдания.

— А ты не придумывай, — голос её дрогнул, но она сдержалась. — Просто скажи как есть.

Он вздохнул, смотрел в пол. Долго молчал. Потом тихо, почти неслышно:

— Тренеры. Забрали телефоны. Соцсети заблокировали. Сказали: любой, кто отвлекает — враг.

— И я... — она не спрашивала. Она уже знала ответ.

— Ты — в первую очередь, — он поднял на неё глаза. В них было больно смотреть. — Потому что они знали.

Она молчала, переваривая.

— Я пытался, — продолжил он ещё тише. — Ночью, с чужого телефона. Меня сдали. При всех устроили разнос. Сказали: ещё раз — выгонят с группы.

— Ты в больнице лежала, я даже адреса толком не знал. А потом... — он запнулся. — Потом я просто боялся, что ты меня пошлёшь. Что решишь: я слабак, если позволил собой командовать.

Она смотрела на него. В глазах защипало.

— Дурак... — выдохнула она. — Я думала, что я тебе не нужна. Что я что-то сделала не так. Я... — голос предательски дрогнул и сломался.

Он сделал шаг к ней.

— Адель...

— Ты был моей опорой, Илья, — всхлипнула она. — Когда я упала, когда в больнице лежала — я держалась только потому, что знала: ты есть. А ты исчез.

Он молчал. Слова застряли где-то глубоко. Впервые в жизни он испытывал такой стыд. Такую тяжёлую, разъедающую вину за свой поступок.

— Прости меня... — выдохнул он.

Она посмотрела на него секунду. Две. А потом просто бросилась ему на шею.

Она рыдала — громко, взахлёб, уткнувшись лицом ему в плечо. Всё тело тряслось, слёзы текли по щекам, по его толстовке, но ей было всё равно. Он обнял её в ответ — крепко.

— Полгода... — всхлипывала она куда-то в его плечо. — Я так скучала...

Он молча гладил её по спине. Слова были не нужны.

Она знала: ничего не изменилось. Четверные прыжки она от этого делать не научится, нога не станет сильнее, а мир вокруг не добрее. Но впервые за долгое время внутри стало чуть теплее.

На одну проблему стало меньше.