Глава 8: Язык, не требующий перевода

Костер почти догорел, оставляя после себя лишь тускло мерцающие угли. Лагерь погрузился в сон. У огня остались только двое.

Бан Чан сидел, накинув на плечи куртку, и задумчиво помешивал угли длинной веткой. В тишине ночи этот шорох казался особенно громким.

Сынмин сидел чуть поодаль, на самом краю бревна. Книга уже давно лежала закрытой на его коленях. Он внимательно наблюдал за бликами света на лице учителя, и его привычная логическая броня впервые дала трещину.

— Учитель Бан, — тихо позвал Сынмин, нарушая тишину.

Чан повернул голову и мягко улыбнулся, откладывая ветку в сторону.

— Да, Сынмин-а? Почему ты еще не спишь? Завтра сложный день.

Сынмин сжал пальцами обложку книги. Ему потребовалось всё его мужество, чтобы произнести то, что он так долго анализировал внутри себя.

— В японском языке ведь есть много слов для обозначения чувств, которые нельзя объяснить одним словом? Вы часто говорите о скрытых смыслах.Чан удивленно приподнял брови, но кивнул, полностью переключая внимание на ученика.

— Да, это так. Язык отражает глубину того, что мы носим внутри. А что именно ты хочешь узнать?

Сынмин глубоко вдохнул, встал со своего места и сделал несколько шагов вперед. Он остановился прямо перед Чаном. Его голос больше не был язвительным или холодным.

— Как назвать состояние, когда ты постоянно ищешь повод поспорить с человеком только потому, что это единственный способ удержать его внимание? Когда вся твоя логика рушится, стоит ему просто улыбнуться?

Чан замер. Он медленно поднялся на ноги, оказавшись лицом к лицу с Сынмином. Между ними оставалось всего полшага.— Сынмин... — тихо произнес Чан, и в его голосе послышалось волнение.

— Я устал прикрываться учебниками, хён, — выдохнул Сынмин, окончательно сбрасывая маску безразличия. — Мой самый главный и нелогичный устав в этой академии — это ты.

Чан смотрел на него долгие несколько секунд, а затем протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся щеки Сынмина. Сынмин не отстранился. Напротив, он прикрыл глаза, поддаваясь этому теплу.

Чан мягко притянул его к себе, обнимая со всей нежностью, на которую был способен. Сынмин уткнулся носом в его плечо, чувствуя, как бешено стучит сердце Чана.

— Для этого нет одного слова, Сынмин-а, — прошептал Чан, перебирая его волосы. — Но нам оно и не нужно. Теперь мы говорим на одном языке.

— —