hunt u down, eat u alive

В лесу пахло можжевельником и свежей травой. Лунный свет проникал сквозь крону хвойных деревьев, лишь немного освещая лицо Сынмина. Но ему это все было не нужно — он же все-таки пума. Хищная кошка. Они хорошо ориентируются в темноте. Но превращаться сейчас совсем не хотелось.

Тишина. Она, нарушаемая лишь шумом ветра и шагов, помогала чувствовать себя спокойнее. Лес — первый дом Сынмина, а мир людей, зачастую приносящий неприятности, стал вторым.

И от Хенджина, что примкнул недавно к плохой компании Чонина и вдобавок стал с ним сотрудничать, доставалось немало. Как же отвратительно, что кошки не только хорошо видят в темноте, но и слух у них отменный. Не только его шаги, но и чужие, преследующие с того момента, как Сынмин вышел из школы, нарушали почти звенящую тишину.

— Опять следишь за мной? — вдруг сказал он шепотом, еле слышно, не поворачиваясь. Но Хенджин, что был темно-серым восточным волком, достаточно было и этого, чтобы понять. — Тебе пора лечиться, Хван.

Старший усмехнулся и вышел из-за сосны, за которой так усердно пытался прятаться, наблюдая за Сынмином и подслушивая его мысли. Кажется, даже в этой кромешной темноте глаза Кима светились, как два больших изумруда.

Хенджин с самого начала поступления Сынмина в их школу заметил, каким до ужаса красивым был этот мальчик-пума. Причем и в зверином, и в человеческом обличии. И это его терзало.

— Лечение не помогает, когда объект зависимости постоянно маячит перед глазами, — признался он, стараясь оставаться абсолютно хладнокровным.

— Я тебе не «объект», — ответил Сынмин, все-таки повернувшись и посмотрев в его глаза. Серые, кристальные, они смотрели на него изучающим взглядом. — Я твой худший кошмар.

— Мои кошмары выглядят иначе, — усмехнулся Хенджин. — Ты скорее... раздражающее искушение, котенок.

Сынмин закатил глаза от наступающей ярости. «Котенок.» Если он котенок, то кто тогда Хван?! «До безумия раздражающий, ужасный и мерзкий щенок»?

Мышцы слегка напряглись. Сынмин почему-то думал, что с этим волком снова нужно будет сражаться, ведь по-другому они не умеют разговаривать. Действительно как кошка с собакой, только хищники.

— Пошел ты, — отрезал он, и на руках почти выросли когти. Но Сынмин держал себя в руках. Он готов был сорваться, но только не перед этим дотошным оборотнем. — Разве ты не видишь, что я тебя... презираю?

— Презираешь? Тогда почему ты до сих пор не ушел?

Взгляд Хенджина прожигал насквозь, а его ухмылка давила на него, пронизывая до самых глубин. Сынмин закатил глаза и прищурился, в ответ разглядывая оборотня-волка. Тот немного опешил, ощущая на себе презрительный взгляд.

— Потому что жду, когда ты перейдешь черту, чтобы у меня был повод тебя прикончить, — нагрубил Сынмин, еле держа ярость в себе. Он помнил все, что делал с ним и его друзьями Хенджин, поэтому вступать с ним в адекватный диалог не хотелось от слова совсем. А вдруг он просто пытался втереться в доверие? Нужно быть настороже.

— Я перешел ее еще в тот момент, когда зашел в этот лес за тобой, киса, — непривычное и несвойственное Хенджину спокойствие сводило с ума. Как и сам он.

— Да ты просто жалкий провокатор... — вне себя проговорил Сынмин и, чтоб еще больше насолить волку, добавил: — Ничтожество.

Хенджин расплылся в улыбке. Он знал, что ответить. Он знал все, что скрывается под этой маской, которую Сынмин надевал на себя, когда общался с ним.

— Да, я ничтожество, — спокойно согласился Хенджин. — Но я ничтожество, которое заставляет твое сердце биться в два раза быстрее.

Сынмин онемел. Так, словно увидел перед собой дюжину гремучих змей, появившихся из ниоткуда, которые готовы были вонзить свои зубы в него. Неужели он все узнал? Но откуда? Даже Чан не знал об этих... чувствах.

Выходит, кто-то прочитал его мысли. Возможно и сам Хенджин...

— Заткнись, — Сынмин не собирался просто так сдаваться. Если Хенджин действительно узнал все сам, то он никогда не признается ему в глаза. — Просто закрой свою пасть.

— Сделай это сам, если тебе так мешают мои слова, котик, — улыбался он. Эта улыбка больше походила на оскал, взятый с его звериного обличья, чем на реальную человеческую.

— Да ни за... — Сынмин мгновенно прервался, когда понял, о чем именно сказал Хенджин. Его заклятый враг, к слову. — Что ты несешь?..

— Каким же идиотом ты иногда бываешь, котенок.

Он приблизился. Сынмин хотел бежать, но Хенджин крепко схватил его за талию и прижал к себе. Ким знал: этот парень тоже неплох и обладает хорошей силой, поэтому вырываться было ни к чему. Это он осознал сразу.

— Я же слышал, о чем ты мечтаешь. — улыбнулся Хван. — Думаешь, было сложно подслушать твои громкие мысли по ночам, когда, казалось, все спят?

— Да что ты несешь?!

Хенджин устал слушать эти возмущения и попытки доказать обратное. Он сам немного наклонил голову, и их лица оказались непозволительно близко. Сынмин забегал глазами по лицу Хвана, растерянно пытаясь найти выход из такого положения. Хоть и до безумия не хотелось останавливаться.

Старший поцеловал его. Словно клыками впился в губы, грубо держа Сынмина за талию, прижимая сильнее и жестче к себе. Тот рвано выдохнул, отвечая, и положил свои руки на должное место — плечи Хенджина. К слову до этого момента Сынмин думал, что мечты не сбываются. И был далеко не прав. По крайней мере сейчас.

Это было... волшебно. Этот поцелуй сводил с ума, очаровывал своей малейшей грубостью и страстью. Начавшись жестко и быстро, он перерос во что-то более откровенное, нежное, будто стало спокойнее: ветер утих и некое тепло в этом прохладном лесу охватило их тела.

Сынмин устремил свою руку на затылок Хенджина и зарылся в его волосы, словно так хотел быть ближе и остаться рядом надолго. Но старший лишь усмехнулся в поцелуй и бедро Сынмина сжал, отчего тот чуть слышно промычал что-то невнятно и крайне недовольно.

— Ну, как тебе, котенок? — усмехнулся Хенджин, в какой-то момент быстро отстранившись.

Сынмин не ответил — снова поцеловал. А потом еще раз. И поклялся себе всегда до ранок целовать эти губы.

— Вау, киса... У тебя вкус крови на губах. Мне нравится, — прошептал Хенджин, прежде чем прижать Сынмина к себе.

— Отравись этой кровью, — вырвался тот, толкая старшего от себя. — Это... это был единственный способ заткнуть твой вонючий рот, чтобы не слышать этот бред.

Хенджин демонстративно цокнул. Видел же, как Сынмин маялся, пытался найти верные слова, придумать отмазки, мол, это случайность. Но Хенджин не тот, кто так просто сдается. Это факт, и Ким уловил его еще в первый год обучения.

— Тогда давай перейдем к делу, — старший вновь подошел ближе и положил руки Сынмину на плечи, голодно облизываясь. Ну точно волк. — Я хочу вжать тебя в эти листья и сделать кое-что, чтобы ты забыл, как рычать на людей. Прямо здесь.

— Ты совсем поехал, ублюдок? — возмутился Сынмин, дергая плечами. К сожалению, руки Хенджин не убрал. — Я лучше сдохну от бешенства, чем позволю такому ничтожеству, как ты, прикасаться ко мне так.

— Твое тело врет лучше, чем твой язык. Ты весь ходуном ходишь, Сынмин. Ты же хочешь, чтобы я перестал играть в кошки-мышки и наконец взял то, что принадлежит мне по праву силы?

Хенджин был до ужаса самоуверен. Его самовлюбленность искрилась, сияла, росла с каждой чертовой секундой, проведенной ими в лесу. И чем дольше они находились там и медлили, тем сильнее Хван бесился от попыток Сынмина увильнуть от того, чего они оба хотели.

Тем не менее, Кима все это тоже до ужаса раздражало. Как бы сильно он пытался противоречить самому себе, противостоять своим реальным чувствам, все-таки что-то действительно выдавало его дикое, почти животное желание отдаться этому парню перед ним. Неимоверно же хотелось.

И если бы Сынмин не был самовлюблен на уровне Хенджина, то уже давно бы согласился и лежал на земле. Но он продолжал настаивать на своем, продолжал думать, что сумеет отвязаться от старшего и уйдет целым, невредимым и нетронутым. Пусть и хотел, чтобы его потрогали.

— Ты ничего не имеешь, кроме своего раздутого эго. Это была минутная слабость, помутнение. Проваливай, пока я не вскрыл тебе брюхо, — и, не найдя ничего лучше, Сынмин снова ответил так же резко и грубо, с тем же намеком на колкость и желание переиграть Хенджина. У него это, конечно, не получится. Тот был умнее хотя бы в этом разговоре.

— Слабость не заставляет сердце выпрыгивать из груди так, что я слышу его за метр. Хватит ломаться. Либо бей, либо раздевайся — я заберу тебя и без твоего согласия, — усмехнулся Хван, смотря на Сынмина непоколебимым взглядом. Будто знал: дальше этот парень не сможет сопротивляться.

— Я, наверное, просто брезгливый. А ты — высокомерный кусок дерьма, и я не собираюсь под тебя ложиться только потому, что у тебя смазливая морда и ты умеешь выводить меня из себя, — Ким невольно сжал руки в кулаки, пытаясь сдержать свои эмоции в себе. Честно, еще немного, и он бы согласился.

— Ложиться? Кто сказал, что ты будешь снизу? Хотя... твоя злость делает тебя таким податливым. Ты ведь хочешь сорвать с меня все, чтобы просто доказать, что ты сильнее. Так докажи.

Ярость, смешанная с бешеным желанием чувствовать Хенджина всего и полностью, пропитала Сынмина насквозь. Он буквально кипел от этих чувств. Его мозг делился не на два полушария, а на два лагеря: один был за, другой — против. И младший не знал, чего он хотел больше.

А Хенджин просто ждал. Нетерпеливо, конечно, но был уверен, что младший все равно клюнет на его слова и согласится. Ведь даже сейчас он чувствовал, как сильно тот этого хотел. Едва слышал его сомнения и влечение, пробивающееся почти в каждой его мысли.

— Я ненавижу тебя каждой клеткой своего тела, — вдруг прошептал Сынмин.

«И тоже хочу того, о чем мечтаешь ты...» — проскользнула мысль, словно пролетевши сквозь голову.

— Отлично! — воскликнул Хенджин, улыбнувшись, и над его головой будто зажглась лампочка. — Я хочу чувствовать эту ненависть, когда буду вбивать тебя в землю. Посмотрим, как громко ты будешь скулить проклятия, когда я окажусь внутри... Ну же, покажи зубы в последний раз, киса.

— Тогда вали меня в эту чертову грязь, подонок, и делай все что хочешь так, чтобы я задыхался от этой ярости, пока ты будешь вырывать из меня стоны с твоим именем, — все-таки согласился. И, наверное, почти совсем не пожалел.

— Твой вызов принят. Иди сюда, котенок.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

— Сынмин! — Чан едва не снес поднос соседа, подбегая к другу. — Ты где был?! Ты... ты посмотри на себя!

Сынмин выглядел так, будто по нему пробежалось стадо бизонов. Волосы были слегка спутаны, губа распухла, а на шее, прямо под челюстью, красовалось яркое, почти чернильное пятно. Он шел медленно и даже странно, словно каждое движение причиняло ему дискомфорт.

— Крис, не ори, — прохрипел Сынмин. Голос у него практически исчез, остался только низкий, сдавленный, надтреснутый шепот. — Я... я упал в лесу. На бревно. Очень неудачно.

— А с голосом что? Ты простудился? — Чан потянулся, чтобы потрогать его лоб. Сынмин и вправду выглядел болезненно.

— Нет... просто... много дышал холодным воздухом, — Ким отвел взгляд и попытался сесть.

Он взялся за спинку стула и начал опускаться, но на полпути его лицо исказилось от резкой боли. Сынмин судорожно выдохнул, а его колени мелко задрожали, и он буквально рухнул на сиденье, тут же застонав от боли и инстинктивно подскочив обратно.

— О боже... черт... — прошипел Сынмин, прижимая ладонь к пояснице. В итоге он остался стоять так, оперевшись руками о край стола, потому что сидеть было физически невозможно.

Джисон прищурился, переводя взгляд с его лица на то, как странно он выглядит в принципе. На то, как неуверенно стоит, будто собственные ноги его больше не держат.— Сынмин, у тебя на шее багровое пятно размером с кулак, и ты выглядишь так, будто тебя пропустили через камнедробилку. И пахнешь ты не просто лесом, а... — он принюхался, — ...очень знакомым парфюмом, который так любит один высокомерный волк.

За соседним послышался громкий смех. Минхо и Чанбин. Ну почему они тоже здесь?!

— Слышь, Бин, — Минхо осклабился, кивая на Сынмин. — А Хенджин-то наш сегодня тоже как побитый. Видал, как он утром из душа выходил? Вся спина в длинных таких полосах, будто его когтями к земле пригвоздили.

— Ага, — поддакнул Чанбин, не скрывая издевки. — И шел он так, будто всю ночь... усиленно тренировался. Видимо, наш котик вчера очень старался заслужить похвалу, раз теперь даже присесть не может. Наверное, бревно в лесу было слишком жестким, да, Сынмин?

Хенджин, который в этот момент проходил мимо с чашкой кофе, резко остановился. Он, в отличии от Сынмина, выглядел безупречно, если не считать пары глубоких царапин на скуле и того, что его походка была чуть более тяжелой, чем обычно. Он скользнул взглядом по Сынмину, задержавшись на его дрожащих коленях и засосе на шее. Ухмыльнулся, увидев его взгляд и на себе тоже, подмигнул и подошел ближе к друзьям.

— Минхо, Чанбин, — голос Хенджина прозвучал как хруст льда. — Если вы еще раз откроете свои рты, чтобы обсудить то, в чем абсолютно ничего не смыслите, я заставлю вас жрать ту самую землю, на которой вчера... отдыхал Сынмин после ушиба.

Он подошел вплотную к чужому столу и посмотрел Киму прямо в глаза. Понимал, что наврал своим же друзьям (и себе самому!), потому нежно улыбнулся и взял его за руку. Нужно ведь рассказать... или нет?

— У тебя все еще хвоя в волосах. Причесался бы хоть, — Хенджин протянул руку и бесцеремонно вытащил колючую ветку, коснувшись горящего уха парня. — И в следующий раз, когда я скажу тебе расслабиться, постарайся сделать это, а не так сильно впиваться мне в плечи. У меня теперь вся спина горит.

— Хван, боже, замолчи... я же просил не рассказывать, идиот, — Сынмин вспыхнул до корней волос, едва не сползая по столу от стыда и возобновившейся боли внизу. Болело все как раз-таки больше у него, чем у старшего. Ким ему почти ничего дурного не сделал: ну поцарапал пару раз, подумаешь.

— А что такого? — Хенджин холодно усмехнулся, переводя взгляд на ошарашенных Бан Чана и Джисона. — Знаете, он просто очень... плохой ученик. Никак не может запомнить, что в определенных позах нужно расслабляться, а не зажиматься так, что потом искры из глаз. Но ничего. Мы продолжим «работу над ошибками». Если он, конечно, в ближайшее время сможет доползти до леса.

Он наклонился к самому уху Сынмина и добавил чуть тише, так, чтобы никто не слышал:— Ешь стоя, если хочешь. А вечером я зайду к тебе и принесу мазь. И попробуй только еще раз так царапаться, как ночью, – я оставлю на тебе еще больше меток.

— Придурок, — бросил Сынмин, пряча лицо в ладонях. Хенджин лишь усмехнулся, отправил ему ленивый воздушный поцелуй, снова подмигнул и пошел к своему столу.

Чан замер с открытым ртом, его пальцы все еще сжимали салфетку. Он медленно перевел взгляд с уходящего Хенджина на пунцового Сынмина.— То есть... — пролепетал он, — ты не от диких зверей бегал? Ты... ты всю ночь... с ним?! Сынмин, у меня сейчас мозг взорвется! Вы что, серьезно?!

Джисон медленно опустил вилку, которая с громким звоном ударилась о тарелку. Его брови взлетели так высоко, что скрылись под челкой. Он окинул Сынмина оценивающим взглядом — от дрожащих коленей до «меток» на шее.— Ого... — выдохнул он, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между шоком и диким восторгом. — Сынмин, я знала, что ты рисковый парень, но чтобы настолько... «Работа над ошибками», значит? Ну, судя по тому, как ты стоишь, ошибок было много... а Хенджин — очень строгий учитель.

Минхо и Чанбин за соседним столом буквально подавились едой. Со закашлялся, а Ли так и застыл с занесенным над тарелкой ножом.— Нихрена себе... — пробормотал Минхо, растеряв всю свою спесь. — Мы-то думали, они просто подрались... А в итоге... они реально...

— Жесть, — выдавил Бин, внезапно почувствовав себя лишним на этом празднике жизни. — Больше я над ними шутить не буду. Ну его нафиг, еще покусают.

Сынмин так и стоял, опершись о край стола, мечтая только об одном: чтобы земля развелась и поглотила его прямо сейчас. Желательно — вместе с мазью.