only you

— Хен? Привет.

Сынмин неловко переминается с ноги на ногу, а его голова виднеется в проеме широких дверей. Он слабо улыбается, его брекеты мило отсвечивают, и Чанбин, идущий ему навстречу, не может сдержать ответной улыбки.

— Привет, Мин-а. Заходи, чего как не родной? — Чанбин манит его рукой, и Сынмин заходит в его темную квартиру, аккуратно скидывая с себя обувь и кладя ее на полку рядом с вешалкой. Он одним движением треплет себя по спутанным волосам и неуверенно шагает вперед, следуя за Чанбином в его небольшую комнату. — Давно ты не заходил. Что-то случилось?

Со оборачивается и сканирует младшего обеспокоенным взглядом; задерживается на поджатых губах, в уголке которых виднеется.. кровь? Чанбин нервно бегает глазами по чужому телу, и его рот постепенно вытягивается в тихой «о», когда он замечает ссадины на острых скулах, кровоточащую рану над бровью и мелкие алые капли на помятой рубашке, что явно не было инициативой дизайнеров.

Сынмин, заметив, как злость исказила чужое лицо, лишь виновато хмыкает, опуская взгляд в пол. Алая дорожка скатывается по заостренному подбородку, оставляя липкий и заманчиво поблескивающий след, и капает на темный паркет.

— Ким Сынмин, какого черта? Что.. блять, я даже не хочу знать, откуда это, — рычит Чанбин, грубо перехватывая чужое тонкое запястье, и тянет младшего за собой, пока его глаза метают молнии. — Как ты умудряешься каждый раз лезть в эти гребаные драки? Тебе адреналина в крови не хватает? Чем ты руководствуешься, Господи!

Сынмину стыдно.

Ладно, ему было бы стыдно, если бы причина сегодняшней драки не была настолько веской.

— Хен, я честно не делал ничего такого, — Сынмин смотрит на старшего побитым щенком, тяжело выдыхая. — Они.. плохо отзывались о тебе, и я просто не мог..

Чанбин шумно втягивает воздух сквозь зубы и тихо цокает, кладя одну руку на чужое плечо, а второй обхватывая точеный подбородок.

— Как у тебя вообще появилась идея ввязаться в драку с ними? Ты видел себя в зеркале хоть раз? — Чанбин насмешливо окидывает взглядом тощую фигуру парня перед собой и одним движением толкает его на диван, заставляя тихо прошипеть от дискомфорта. — Не лезь к ним больше никогда, глупый. Понял?

Со усаживается на корточки перед Сынмином, и кладет руку на его бедро, слегка похлопывая по нему.

Взгляд Чанбина грустный и обеспокоенный, но в то же время такой до чертиков неправильно-влюбленный. Кончики ушей предательски краснеют, и Чанбин замечает это, но виду не подает. По крайней мере, старается.

— Понял, — шепчет Сынмин в ответ, вновь закусывая губу.

— Ты — мое персональное горе.

Старший вытаскивает из выдвижной полки небольшую аптечку и возмущенно бурчит, когда Сынмин противится, отмахиваясь, мол, и так заживет. Но Чанбин кидает неброское «так не пойдет» и все же достает из коробочки перекись, пластыри и бутылек с зеленкой, при взгляде на которую Сынмин кривится и смотрит на Чанбина совсем жалостливо, складывая руки в умоляющем жесте.

— Ей богу, дите! Не дергайся, тебе ведь хуже будет!

Но Сынмин все равно протестующе размахивает руками. Жалобно хнычет, словно ребенок, даже слезу старается пустить по израненной щеке, но Чанбин вовремя прерывает это все, толкая его в грудь так, что тот падает на спину.

— Не рыпайся, иначе веревки достану, — чеканит Чанбин, прежде чем усесться на чужие бедра. Сынмин давится воздухом от смущения, когда Со забирается на него сверху и заводит его руки за голову, крепко сжимая тонкие запястья одной рукой. — И не смотри на меня так, будто я тебя тут трахать собрался.

— Ну хе-е-ен! Эй, тогда слезь с меня! — Сынмин брыкается, шутливо толкая старшего, но тот лишь ерзает на его бедрах, прижимая ватку к рассеченной чьим-то кулаком брови. — Айщ, больно!

— Еще бы. В драку лезть любой горазд, а раны зализывать? Лежи молча и терпи, не то обмажу зеленкой с ног до головы, — вновь бурчит Чанбин, но улыбки не сдерживает — растрепанный Сынмин с наигранно надутыми щеками выглядит мило. Слишком мило.

— Хен!

Оба заливаются громким смехом, пока Чанбин аккуратно обрабатывает чужие раны, иногда дуя на них под аккомпанемент чужих возгласов. Ссадины на родном лице не выглядят непривычно, — Сынмин всегда лез в драки в попытках заступиться за кого-то, — однако каждый раз такой помятый вид младшего неимоверно расстраивает Чанбина, и тот действительно был готов заскулить, когда сегодня Сынмин вновь пришел к нему израненный. Хотя, чего греха таить, Чанбин любит обрабатывать его ранки и гладить везде, чтобы унять боль. И глупым любит называть, не сдерживая умиленной улыбки. И дуть на разбитые коленки тоже любит, черт возьми! Чанбин Сынмина любит — совсем нежно и хрупко, но так горячо.

— Хен, может..

— «К черту», — думает Чанбин и мгновенно расправляется со страхом, что копился в нем долгие месяцы, а то и вовсе — годы.

— Я люблю тебя.

Сынмин приподнимается на локтях и смотрит на старшего широко раскрытыми глазами, пока его губы вытягиваются в изумлении. Он заламывает аккуратные брови к переносице, даже не шипя от боли — рана все еще неприятно пощипывает, но Сынмин терпит. Сейчас его интересует другое.

— Хен? Но.. почему? Почему ты говоришь мне это.. сейчас?

— Наверное, потому что ты слаб и не додумаешься драться со мной в таком состоянии, — язвит Чанбин, но его взгляд в ту же секунду меняется на нежный, совсем ласковый. — Ладно, я просто.. не видел смысла тянуть дальше? Посмотри на себя, Мин, ты каждую чертову неделю лезешь в эти драки! Я больше не хочу, чтобы тебе было больно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Разве не это люди зовут любовью?

— Я не знаю, хен, правда. Хотя, раз так.. — Сынмин неловко отводит взгляд, теребя подол мятой рубашки. — Наверное, я тебя тоже.. люблю? Мне комфортно с тобой, я бы хотел, чтобы ты.. заботился обо мне, а я — о тебе. Я не могу понять, что именно я чувствую, но я.. безумно сильно хочу поцеловать тебя. И чтобы ты поцеловал меня в ответ.

Чанбин который раз за вечер нежно улыбается и треплет чужие обветренные щеки, воркуя. Он помогает Сынмину сесть и заключает его в неловкие объятия.

— Это.. черт, это такое безумие. Но мне нравится, — шепчет старший куда-то в шею, обвивая ладонями тонкую талию. — Ты нравишься мне. Даже когда выглядишь, как побитый щенок.

Младший слабо смеется и зарывается носом в пушистые волосы, вдыхая мятный аромат любимого шампуня старшего. Он подарил его на прошлое Рождество, и тот факт, что Чанбин все еще пользуется им, греет Сынмину сердце.

Чанбин замечательный.

— Так.. я все-таки могу тебя поцеловать? — Сынмин шепчет совсем неразборчиво, но Чанбин понимает. Он всегда понимает его.

— Только если я поцелую тебя первым.

Пальцы обвивают подбородок, Чанбин притягивает младшего к себе, едва касаясь его губ своими. Он медленно сминает их поочередно, пока Сынмин блаженно прикрывает глаза и слабо мычит ему в рот, кладя руки на широкие плечи. Чанбин проводит языком по нижней губе, чуть морщится от привкуса металла, но продолжает ласково зализывать чужие ранки и ссадины, подаваясь вперед.

Сынмин обмякает в его руках, и Чанбин готов закрыть его своим телом, готов укрыть от всех невзгод, лишь бы на чужом лице больше никогда не было царапин и шрамов. Хотя.. даже если Сынмин продолжит ввязываться в драки, Чанбин готов ежедневно целовать его сбитые костяшки, гладить разбитые коленки и выцеловывать иссохшие губы. Готов на все, лишь бы видеть искреннюю, яркую улыбку на родном лице как можно чаще.

А пока Сынмин млеет от нежных прикосновений и ласковым котенком жмется к Чанбину, а тот оставляет едва ощутимые поцелуи на тонкой, изящной шее. Младший не останавливает его даже когда руки тянутся к кромке штанов; не дергается, когда чужая грубая ладонь накрывает пах. Не пытается высвободиться из хватки, когда проворные пальцы окольцовывают чувствительную головку, а лишь запрокидывает голову вверх, блаженно прикрывая глаза, и плавится в чужих руках, пока старший невесомо целует его в плечо.

— Просто доверься мне, Мин-а. И я сделаю все, чтобы тебе больше не было больно.

Он кладет теплую ладонь Сынмину на щеку, и тот утыкается в нее носом, прикрывая глаза. Чанбин вновь запечатлевает на его макушке звонкий поцелуй, а Сынмин льнет к нему еще ближе, вжимаясь в разгоряченное тело.

— Я доверяю тебе, хен. Больше, чем кому-либо еще.

И Сынмин не врет. Он действительно доверяет Чанбину.