·˙˚༺ ♰ ༻˚˙· ГЛАВА XI ЭЛИЗАБЕТ, А НЕ БЕТТИ ·˙˚༺ ♰ ༻˚˙·

Ночь.После встречи с Эмибет на душе стало светлее и легче, будто с плеч свалилась тяжёлая, невидимая ноша. Её знакомый смех, её бесцеремонность — всё это было противоядием от тоски по дому и гнетущего одиночества. Но даже это тёплое послевкусие не могло усмирить тревогу, что тихо шевелилась на дне сознания.

Сон не шёл. Всю ночь я ворочалась, прислушиваясь к стуку собственного сердца — то ровному, то срывающемуся на частую, тревожную дробь. Успокойся, — мысленно приказывала я ему, но оно, предательское, жило своей собственной, пугающей жизнью.

Взяв блокнот, я зажгла свечу и принялась рисовать. Сначала это были бессмысленные завитушки на полях. Потом контуры лица — упрямый подбородок, насмешливый изгиб губ... Докинз. Я с досадой смяла страницу. На следующей бессознательно вывела знакомые до мелочей очертания аорты, её дуги и ответвлений. И тут же, дрогнувшей рукой, нарисовала то, что скрывалось внутри — выпуклый, ненормальный мешок аневризмы на её стенке. Свой личный дьявол, затаившийся в груди.

Я с силой захлопнула блокнот. Рисунки не помогали. Тикающие часы отмеряли время до неизбежного.

Утро.Сознание вернулось ко мне мучительно медленно, после короткого и тревожного забытья. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал прямо на лицо. Я застонала, натянув одеяло на голову, пытаясь продлить иллюзию покоя.

Сознание вернулось ко мне медленно, пробиваясь сквозь слой тяжёлого, безрадостного сна. Лучи солнца бесцеремонно били в глаза. Я с трудом открыла их, чувствуя, как голова гудит от недосыпа.

Внезапно в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появилась служанка.

— Мисс Вулфорд, — произнесла она, слегка кланяясь. — Вас просит к себе в кабинет мистер Вулфорд. Немедленно.

Сердце неприятно ёкнуло. Родерик. Он что, решил устроить разбор полётов так рано? Или дело в вчерашней операции с Докинзом? Мысли лихорадочно закрутились, пока я наспех натягивала платье.

Спустившись вниз, я застала брата в кабинете дяди. Он стоял у окна, спиной ко мне, и его осанка выдавала напряжённость.

— Ну что, «Братхер», — начала я, переступая порог. — Явился вершить правосудие за оскорблённую честь индюка?

Он медленно обернулся. На его лице не было привычной насмешки. Оно было серьёзным, даже озабоченным.

— Хватит дурачиться, Элизабет, — его голос прозвучал непривычно сухо. — У меня к тебе дело. Отец прислал письмо.

Он протянул мне сложенный лист бумаги с фамильной печатью. Я развернула его, и по телу пробежал холодок.

«...требуются твои навыки, — вывел своим чётким, не терпящим возражений почерком Артур Вулфорд. — Местные власти столкнулись с делом, требующим медицинской экспертизы. Речь идёт о серии подозрительных смертей среди каторжников. Твоё мнение, как хирурга, может быть ценно. Рассматривай это как возможность проявить себя с полезной стороны и, возможно, начать заглаживать свою вину перед семьёй...»

Я подняла взгляд на Родерика. Он смотрел на меня, и в его глазах я прочитала то же беспокойство, что клокотало сейчас у меня внутри.

— «Подозрительные смерти», — прошептала я, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Что это значит?

— Это значит, сестрёнка, — тяжело вздохнул Родерик, — что твой покой в Австралии официально окончен. Отец втягивает тебя в нечто такое, от чего тебе следовало бы держаться подальше. Особенно... — он не договорил, но его взгляд скользнул по моей груди, словно он мог видеть скрытую под ней тайну.

Я сжала письмо в руке. Утренняя лёгкость бесследно испарилась, уступив место леденящему предчувствию. Моя болезнь, запретная хирургия, отец, наблюдающий за мной из-за океана... и теперь это. Это было не просто поручение. Это была ловушка.

Я выхватила из его рук листок и, не найдя чернил, схватила карандаш для заметок с дядиного стола. Мои пальцы дрожали, но почерк я старалась выводить твёрдый и бескомпромиссный.

«Отец.В госпитале есть Стивенс. Он старше и опытнее меня. Его познаний будет достаточно. Обратись к нему.Мой дом теперь здесь, в Австралии. Мне нечего делать в Таиланде, разве что напоминать всем о вашем позоре.Прими мои извинения за прямоту.Элизабет Вулфорд».

Я резко шлёпнула исписанный лист на стол перед Родериком.— На. Перешли. Я не вернусь в Таиланд. Ни для какой «полезной» экспертизы, ни по какой другой причине.

Родерик медленно поднял листок. Его глаза пробежали по строчкам, и губы скривились в усмешке, лишённой веселья.

— «Мой дом теперь здесь»? — он процитировал мои слова с язвительной растяжкой. — Смелое заявление для того, кто провёл здесь меньше недели. Он не примет этого, Эли. Ты знаешь его. Для него это не просьба. Это приказ.

— Пусть считает это чем угодно! — выпалила я, чувствуя, как гнев приливает к щекам. — Он не здесь. Он не может тащить меня силком на другой край света.

— Нет, — тихо согласился Родерик, откладывая письмо. Его взгляд стал пристальным и не по-детски серьёзным. — Но он может сделать твою жизнь здесь невыносимой. Через дядю. Через финансы. Через общественное мнение. Ты думаешь, он просто так отправил тебя к губернатору? Ты живёшь в его доме, Элизабет. Ты дышишь его воздухом. И если Артур Вулфорд прикажет, этот воздух для тебя станет отравленным.

В его словах была ужасающая правда. Я ощутила, как почва уходит из-под ног. Мой «дом» был иллюзией, временным убежищем, стены которого могли рухнуть по одному письму из-за океана.

— Что же мне делать? — прошептала я, и в моём голосе впервые зазвучала беспомощность. — Подчиниться? Вернуться к той жизни?

Родерик подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно твёрдым.— Нет. Но и бросать ему вызов в лоб — самоубийство. Найди другой способ. Докажи ему, что ты нужна здесь. Но не письмом. Делом.

— Каким ещё делом? — с вызовом спросила я, смотря на него.

— Этой экспертизой, — он не отвёл взгляда. — Сделай её. Блестяще. Так, чтобы даже он не смог найти к чему придраться. Заставь его понять, что твоё место не в гостиной, а там, где ты можешь приносить реальную пользу. Даже если эта польза пахнет формалином и смертью.

Он был прав. Бегство не было выходом. Выходом была только победа.

— Что ты имеешь в виду под «экспертизой»? — переспросила я, чувствуя, как в голове складывается мрачная картина. — До меня не доходит.

Родерик тяжко вздохнул, словвая терпение.— Серийные смерти среди каторжников, Эли. Разве это не очевидно? Отец просит не просто твоего «мнения». Он хочет, чтобы ты провела вскрытие. Осмотрела тела. Определила причину смерти. Явно кто-то на месте не справляется с расследованием, и теперь наш дорогой отец, в своих вечных попытках наладить связи с колониальной администрацией, решил предложить им «бесплатную» помощь в лице собственной дочери. Дёшево и сердито.

Вскрытие. Слова прозвучали как приговор. Моё сердце, и без того уставшее, учащённо забилось, посылая в грудь тревожный, ноющий сигнал. Стресс. Физическое напряжение. Долгие часы на ногах. Всё, что было мне категорически противопоказано.

— Он... он с ума сошёл? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Я женщина. Меня и так здесь в штыки воспринимают. А он хочет, чтобы я пошла в морг для каторжников и... возилась с трупами? Это же... хоть я и хирург, но.... 

— Это идеальный способ дискредитировать тебя окончательно, если ты провалишься, — холодно закончил Родерик. — Или... единственный шанс заставить всех этих сногов замолчать, если ты добьёшься успеха. Он ставит на кон всё. И твою репутацию, и своё влияние. Он верит не в тебя, Элизабет. Он верит в свою собственную непогрешимость. В то, что даже его взбалмошная дочь не посмеет ослушаться и опозорить его имя.

Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела не насмешку, а вызов. И странную, почти братскую поддержку.— Выбор за тобой, сестрёнка. Спрятаться здесь и ждать, пока он пришлёт следующий, менее вежливый приказ. Или выйти на поле боя и сразиться с его же оружием.

— А если я не поеду в Таиланд, а останусь тут и сделаю то, что нужно, здесь? — выпалила я, и в голове мелькнула дерзкая мысль.

Родерик пожал плечами, но в его глазах мелькнула искорка интереса.— Можно попробовать. Рискованно, но... да.

— Ну так вот и всё. Я остаюсь тут. — Я решительно развернулась и, вышла из кабинета, чётко представляя себе цель.

Мой путь лежал в госпиталь. Прибыв на место, я без лишних слов прошла внутрь, где наткнулась на суровую медсестру.

— Здравствуйте. Где здесь операционная? — спросила я, стараясь звучать уверенно.

— Там, — женщина неохотно ткнула пальцем в сторону двери. — Но девушкам туда вход воспрещён.

Я не стала тратить время на споры. Я просто вошла, захлопнув дверь прямо перед её носом, оставив её в немом оцепенении.

Внутри пахло антисептиком и страхом. Я увидела амфитеатр трибун и одинокий операционный стол в центре. В этот момент в дверь постучали. Её приоткрыл Джек Докинз, и я успела скрыться в тени.

— Думал, на сегодня сюрпризы кончились, — произнёс он, облокачиваясь на косяк и заметив меня.

— Я пришла работать, — заявила я, выходя на свет.

— Картошку возить? Это чуть дальше, на кухне, — парировал он с сарказмом.

Вдруг появился Феджин.— О, мисс Элизабет! Как поживаете?— Прекрасно. Но я всё ещё помню тот случай с колье.

Джек, не меняясь в лице, вышел и захлопнул дверь перед носом Феджина, а затем направился в сторону комнаты для хирургов. Я пошла за ним.

— С чего начнём? — спросила я.— Хетти выдаст тебе форму и познакомит с медсестрами, — отмахнулся он.— Вы меня не поняли. Я пришла работать хирургом, — твёрдо заявила я и взяла в руки скальпель со стола, ощущая его привычный, уверенный вес.

Джек замер и медленно повернулся ко мне.— Хирургом? Барышня? Я правильно понял?— На удивление, да.

Хетти, завязывавшая в это время фартук Джеку, невозмутимо вставила:— У неё, по крайней мере, две руки. И, кажется, они не трясутся.

— Спасибо, Хетти, твоё мнение бесценно, — саркастично бросил Джек. — Дама не может быть хирургом, — уже строже сказал он мне.

— Может. Я ведь была, — напомнила я ему.— Мне плевать.— Ты, наверное, забыл ту историю с колье... ведь так? — мои слова повисли в воздухе. — Я могу в любой момент всё рассказать. Всем.

— Смелости не хватит, — усмехнулся он, но я видела тень сомнения в его глазах.

Я фыркнула и закатила глаза, но отступать не собиралась. Внезапно на пороге появился профессор, известный своими консервативными взглядами и пристрастием к виски. Он был явно не трезв, а его спутник, бледный и потеющий, нуждался в помощи.

— Что это за чёрт... — прохрипел профессор, окидывая взглядом палату.— Чистота, сэр. Это вам в новинку? — парировал Джек, подходя ближе.— Кто это сделал? Докинз, ты? Если да, то я тебя сейчас же уволю!— Это указ сверху, — чётко заявила я, выходя вперёд.

Профессор на секунду замер, его затуманенный взгляд скользнул по мне.— Ясно, — буркнул он. — Ладно! Готовьте операционную! Я буду оперировать!

Мы наблюдали, как он, едва держась на ногах, повёл своего друга в операционную. Надев фартук, он обратился к зрителям на трибунах:— Сейчас мы будем удалять паховую грыжу! Сложная процедура, но я справлюсь!

Он начал работу. Вернее, её подобие. Его руки дрожали, движения были неточными и грубыми. Вскоре он совершил роковую ошибку. Его друг закричал — пронзительно, животно, от боли, которую невозможно вынести.

Элизабет, стоявшая рядом, наклонилась к Джеку:— Он же его убьёт.— Он и так умрёт от болевого шока, — мрачно констатировал Джек.— Поможем ему? — прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце.— Ему уже не помочь.— Помочь, если использовать эфир.— Я же говорил, губернатор...

Не дав ему договорить, я решила действовать. Я подошла к профессору с тряпкой, делая вид, что вытираю пот с его лица. Ловким движением я поднесла к его носу пропитанную эфиром ткань, которую прихватила на всякий случай. Через секунду он рухнул на пол без сознания.

Я встретилась взглядом с Джеком. В его глазах бушевала война — протокол против необходимости, страх против долга.— Тим, разберись с профессором! — резко скомандовал он. — Всем зрителям — покинуть зал! Немедленно!

Когда зал опустел, он подошёл ко мне.— Сделайте что-нибудь! — умоляюще прошептала я, глядя на искажённое болью лицо пациента.— Что сделать, Бетти? Никто здесь не проводил таких операций!— Элизабет. У него кишки вываливаются, вы о чём?! — почти крикнула я, указывая на операционное поле.

В этот момент я почувствовала это. Резкую, колющую боль в груди, словно кто-то вонзил мне под рёбра раскалённый нож. Я едва сдержала стон, схватившись за край стола. Не сейчас. Только не сейчас. Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать боль, и сосредоточилась на пациенте.

— Ладно, — сквозь зубы прошипел Джек, принимая решение. — Хетти, эфир! Быстро! Бет... Элизабет — он посмотрел на меня, и в его взгляде был вызов. — Вы хотели работать хирургом? Так вот ваш шанс. Докажите. Или мы похороним его вместе с вашей карьерой.