Кинг

-Черт!

Кинг старался перенести маленький камушек на то место, которое заранее продумал. Этот стеклянный горшок совершенно его не вдохновлял своими овальными формами, разрушая всю эстетику неудобными стеклянными бортиками. Хотя ранее, он желал его заполнить и украсить, чтобы одинокий отросток, будто борясь с грунтом из камней, вылезал наружу.

Но мелкий заказанный, декоративный грунт, то был слишком разбит на осколки, то слишком большой. Кинг психовал, стараясь на нервах подбирать словно мозаику подходящее сочетание. Чуть -чуть и он начнет точить каждый камушек. Помимо неподходящего размера...Они были разными, переливами небесного цвета, до грязного коричневого, который так раздражал глаз. Потому что это цвет дразнил сейчас ненужными проблесками, перенося в воспоминания. Он фигурировал и тогда и сейчас. То грязного коричного цвета сумка Рама, то его такого же цвета кофейный напиток. А иной раз и татуировки, которые были раскинуты по всему телу (Кинг предполагал), отдавали оттенком этого цвета.

Как же это все его бесило, и заставляло дергаться пинцет в ладони. Каждый камушек падал хаотично, не так, как хотел уложить его Кинг. Но не удавалось. Словно в забытье он тыкался в одно место разными фигурами-кусками грунта, и все равно не преуспел. Потому что в голове проносились воспоминания о тех днях.

Рам его тянет за руку, и уводит от собаки с героически выпяченной грудью. Ведет его поужинать, потому что вот так. Кинг же заслужил. И все так же не говорит ни слова. Длиннющие ресницы, опускаются, прикрывая эмоции, которые отражались в самих зрачках. Рам тогда смотрел на него, тем самым взглядом, что вся радужка заплывала темнотой. И молчал. Словно язык проглотил.

Кинг старался дотронуться до него, ощутить грань дозволенности, но со страхом опускал руку. Как и сейчас, он не был готов пинцетом опустить тот несносный не фигурный камень в чашу с цветком. Те же эмоции нахлынули, что он в себе так тщательно подавлял. Накрываемый потоком воспоминаний... он грозился сам себе - прекратить.

Да, с ним случилось это. Расплывчатая перед линзами ситуация, которая разбрасывала перед ним огни автомобилей. И это не было прекрасно.

Рам просто схватил его в тот раз за грудки, оттягивая неизбежность. Рубашка сразу сморщилась мелкой сеткой складок под его сильными руками. Кинг боялся, стараясь отойти подальше, не переступать черту и находится в том же платоническом восторге от этого парня. Но мягкие губы Рама догнали, словно в догме за сомнениями Кинга.

Не нужно слов или прелюдий. Все было в той тишине пусто, до боли. И в то же время горячо, как в самом большом котле ада.

Рам прикасался холодными губами к его кисти руки очень невесомо. Словно паря в воздухе, он заставлял табун мурашек следовать за своими прикосновениями. А после, как лепестком цветка касался пальцами, вырисовывая придуманные узоры.

Сомнения. Черт, все заставляло сомневаться Кинга. И даже те чувства, которые он всячески подавлял не могли помочь. Борьба сомнений. Спор с самим с собой. Да, он был очень нерешительным всегда, и в то же время мог горы свернуть, когда не чувствовал все так остро.

Прям как сейчас Кинг, вторит движениям Рама-из-воспоминаний вырисовывая в воздухе узоры пинцетом. Отбросив гиблое дело вести неуклюжий спор между самим собой, он сдается.

Этот взгляд Рама-из-воспоминаний, это тело Рама-из-воспоминаний, этот непоколебимый интерес... черт, Рам-из-воспоминаний будоражил кровь. Кинг просто не мог сдержаться, опуская свою руку вниз.

Рам в тот вечер был настырен. Втянул молчаливо его в беседку, и начал целовать. И так осторожно, что Кинг поехал головой. На каждый хом, приходился острый укус, на каждый поцелуй, ответом было дыхание. Мотая по крутому водовороту чувств, словно цунами, он его пленил.

Когда слетели брюки с Кинга, тот был не уверен. Просто почувствовал нажим на своих бедрах. Он словно цветок, казался хрупким для тяжелых боксерских ладоней Рама. И каждое прикосновение отчего-то таяло лаской на коже.

Кинг никогда настолько не доверял, кроме молчаливых котов и растений. Но в этот раз ему хотелось поддаться, раздвинуть ноги и почувствовать обжигающую боль от острых, необычных ощущений.

Рам хватался за него, сцепляя его плечи словно в тиски, держась и не двигая бедрами. А Кинг с неким чувством разочарования не хотел этих "чайных" церемоний. Ягодицы горели от холодных бедер и силы трения, вынуждая издавать внезапные звуки. Эти стоны ловил губами Рам, будто он получал от этих вибраций, силу продолжать. И может не нужно было слов, не нужно прояснений.

Просто это Кинг сомневается. А Рам, напротив, кажется даже не раздумывает.

Вырываясь с воспоминаний Кинг все равно на этом моменте обхватывает свой член двумя руками, и ругается словно в патоке эмоций, растворяясь между памятью и реальным удовольствием. И кажется затертая картина прошедшего снова перед ним, происходит с ним, он рядом с ним.

Рам все так же с силой подбрасывает бедра, и он в очаровании момента, хватается за его плечи, боясь поцарапать каждую тату, которая нанесенная, как по полотну, телу. Но Рам не сдается, не дает отодвинутся, не позволяет скрыть смущение. На удивление каждый раз ловит его губы, прижимая к своей, облаченной в рубашку, груди.

И теперь чувствуется его бешеное сердцебиение, в дополнению к его каменному члену, который двигается в нем.

Кинг цепляется, окутываясь чувством защиты и спокойствия, и ловит уже головокружение от каждого толчка.

В объятьях уютно. И сомнения проходят, оставляя острую необходимость продолжать. Горячие руки в контрасте с холодными губами, призывают в нем бурлящий вулкан чувств. Если тогда мог бы отколоться айсберг от его души- глыбы льда страха, было бы прекрасно. Чтобы осталось только удовольствие. Такое же сильное, как этот акт любви. Кинг не выдерживает и все же вцепляется едва отросшими ногтями в спину Рама, ощущая близкий конец. И младший явно не против, что на его спине, будто хлестким жгутом оставляют борозды царапин.

Просто безмолвный стон, который успел поймать Кинг, чувствуя, как внутри все разливается.

И мгновением позже ловит сумасшедший взгляд Рама, который без отлагательств готов к продолжению, намекая на стоящее достоинство Кинга.

А старший в этот момент пытается схватиться за палубу, уплывающего корабля. Ощущая только холодную скамью меж лопаток, и то, как Рам садиться на него, скрывая все неудобства в тихом:

-Ки-инг.

Мир захлопнулся, будто ворота рая.

Сумасшедший поцелуй, неадекватные хаотичные движение следом.

Инженер ищет новые пути обхода ситуации, придумывая на ходу. И чувствует словно в издевательство, как Рам сам задает темп сидя на его члене.

Это было словно волна, так не дающаяся в просчетах дельта.

Белая кожа перед глазами. Багровые, почти коричневые соски открывшиеся из-за расстегнутой рубашки, и все шесть кубиков идеального пресса. Кинг не удержался, и каждый принялся отчерчивать рукой, слушая шумное дыхание неугомонного младшего.Пальцы взлетели выше. Ореол соска он обводил аккуратно, ноготками, играясь, хотя сейчас не до игр.

Тяжелый вздох.

Кинг рука перемещается к шее, невесомо, как по лепестку растения, проходя вдоль сонной артерии, чуть дальше на начало тату -ловца снов.

Сердце стучит беспорядочно.

Кинг притягивает Рама и впервые начинает поцелуй первым. Целует так глубоко, как хотел. Радуясь ответу языка, радуясь что так смог переступить.

Сомнения тогда потерялись, а страх отпустил его.

И дыхание теряется вместе с тем, как они стонут в поцелуй, передавая друг другу общее удовольствие. Кинг тогда тянул Рама на себя до последнего броска бедрами.

Если что-то можно сравнить с нечистой силой, то это только этот момент. Потому что Рам принес ему невозможное ранее удовольствие, прижимаясь напоследок к щеке губами.Кинг обильно кончил себе в ладонь, замирая сидя за столом.

Как же было горячо и хотелось повторить.

Вытирая руку о полотенце, он шумно выдохнул, наконец, стабилизируя дыхание. Все это маятник. Где показало в большую сторону, в скором времени покажет там же в меньшую.

И Кингу только наедятся, что Рам поступит, как от него все ждут. Что он отойдет от своих друзей, и останется с ним. Будет тут сидеть и учится, а может даже приведет собаку. Только Кинг согласен на маленькую, чтобы пнуть можно было.

Поправляя брюки и застегивая ширинку, старший прошел в направлении ванной, чтобы умыться, и наконец найти место камушку на грунте.

Раздался звонок в дверь.

За этим замком, мог быть тот самый человек которого он ждал с нетерпением.

И как ставни раскрылись, перед ним сперва мелькнула тату ловца снов. Четкая скула и аккуратный, явно не азиатский профиль. Человек перед дверью держал огромную коробку, и набитый по вверх пакет.

-Держи, - Коротко заверил его Рам, впихивая коробку с пиццей.

Честно Кинг молил всех, кого можно, чтобы именно этот младший не увидел его бардака на столе. Негоже в его возрасте отмазываться за размазанную сперму по всем полотенцу. Но Рам, как всегда, со спокойным лицом расположился на кушетке-диване, и начал выуживать со своего пакета уйму пива.

Алюминиевая банка приземлилась раз, два, три... пятнадцать.

-Ты тут решил в запой уйти на пару дней? - Пошутил Кинг, отодвигая длинный лист растения в коридоре.

-Это нам. - Коротко, как и обычно, обронил Рам.

-Какого черта? - Кинг ответил слегка в замешательстве,- Я даже после две третьи буду валяться пластом.

-Нам надо поговорить, - Объявил Рам, похлопав на пол рядом с собой. И Кинг подчинился.

Может и правильно что Рам пришел к нему. Несколько недель прошло после того случая в беседке, но они словно закрылись. Никто не хотел касаться даже словесно этой темы. 

Будто это была ошибка.

...Которая привела к итогу, что Кинг думать не мог без упоминания своего младшего. Молчание снова. Непонятно как вести диалог, когда собеседник молчит. Кинг не будет ничего говорить первым. Он сомневался начинать, избегая даже мысли о том что они сделали. А Рам пришел и взял. И сейчас, тоже не Королю начинать разговор. Потому что он не сможет этого сделать.

Пульс учащается, и сидеть рядом невозможно. Хочется быть ближе либо дальше. Что-то одно. Сейчас Кинг явно не готов вот так вот находится подле. Они не могут больше быть друзьями, черт.

Но Рам судя по всему в порядке, и не особо переживает об их отношениях. И только старший мучается и изводит себя страхами и чувствами, которые ощущаются, как наконечник ножа. Делая выводы игры в молчанку, Кинг, приземлился на стул, за котором сидел до его прихода, и быстро скрутил полотенце. Обращая внимание на напряженную позу младшего, приступил к своему старому делу.

Укладывать камушек к камушку, создавая идеальный грунт.

Пинцет дернулся в руках после слов:

-Это не ошибка.

Но Кинг старался не думать над этими словами. Он вообще старался не думать. Не вспоминать укусы по венам руки, которая дрожала над грунтом. Не чувствовать ментальное дыхание на своей ключице, что сейчас, казалось эхом било по ушам. Рам для него был, как катушка адского двигателя, которая подталкивала к выбросам энергии. Хаос, вот что значил для него Рам.

Он все еще сосредоточен над грунтом цветка, потому что боится прикоснуться к этому разрывающему чувству. Потому что это было для них, или только для Кинга, послабление в трудной жизни каждого. А слабость всегда скрыта за страхом.

Страхом, что камушек приземлится не туда.

Но Рам не готов отступать, чувствуя сомнения своего старшего, и подходя к нему так быстро, что казалось это расстояние невозможно преодолеть так скоро.

Просто забирается на колени и обнимает.

Его ноги безмятежно болтаются с кресла, а бедра прижимаются так близко, на сколько было возможно. Вздох в шею, и Кинг уже обнимает его, прижимая к груди.

Отступают страхи и сомнения. А камушек... куда бы не упал, он все равно станет частью грунта цветка.

-Не уходи, - Шепчет Рам. -Это ты теперь не уйдешь, - Шепчет Кинг, прижимая его к себе.