Глава 9

Чимин по-прежнему держит лоб полковника Чона на прицеле, а указательным пальцем давит на курок, но не до конца, он не будет в него стрелять - это очевидно, он лишь запугивает его. Но в итоге пугает самого себя, потому что альфа даже бровью не повел и продолжил улыбаться как сумасшедший, смотря в светлые глаза омеги, на дне которых плескался страх и его волны разбивались об скалы отчаяния. Этому, так называемому, Чон Хосоку лишь бы что. Омега стреляла в его грудь, сама чуть не была застрелена, но продолжается держаться крепко, как настоящий солдат, и целится в его голову. По Чимину видно, как сильно он боится держать в руках оружие и целится в лоб живого, мать его, человека, прекрасно зная, что единственная пуля насквозь пробьет коробку с мозгами и лишит жизни альфы. Но почему Хосок продолжает вот так вот стоять перед Чоном, не боясь его пистолета и пули? Это просто. Он знает, что Чимин не выстрелит... Ну и пуля у него была последняя, когда он стрелял в грудь. Стрелять просто уже нечем. Вот альфа и стоит, улыбается и ждёт, когда же ты, Чимин, стрелять будешь. Полковник Чон видит, что в этой омеге заложены храбрость, упорство и сила духа, и невероятное непокорство и дерзость. Он способен сделать то, что другая омега просто напросто не сможет. Он такой фантастический, но и одновременно такой простой, совершенно обыкновенный, его Чон читает, как открытую книгу. А он любит книги про фантастику. — Ну же, нажимай на курок. Чего же ты боишься? — Произносит альфа, лаская слух Чимина своим голосом, что как бархатная ткань, приятная на ощупь, аккуратно ложится на тело. И Чимин нажимает на курок, перед этим зажмурив глаза. Ничего. Лишь щелчок нарушил тишину, воцарившую в комнате на мгновенье. Омега нажимает снова и снова. И снова и снова глухие щелчки разлетаются по помещению. Чон сухо усмехается и выпрямляется. Очередной раз в голове он подмечает, что этот мальчишка просто... идеален для этого мира. Не может такое жить во время войны. Его надо всеми силами уберегать, защищать от всего происходящего за стенами военной базы. Потому что смотреть на то, как алая кровь будет стекать по бледным рукам этой омеги, станет больно. — А теперь, Чим... Хосок не успевает договорить, как в комнату влетает, злой, похожий на самого беса из преисподней, Чонгук. Генерал Чон Чонгук. И устраивает прекрасный концерт, который так любят его солдаты, но так не любит Хосок. Да и вообще генерала Чона он не очень-то и любит. Не потому, что звание выше и звезд на погонах больше, а потому, что уж очень он ужасный по характеру человек. Хосок терпеть таких не может. Полковник недовольно фыркает, смотря на разъяренного Чона и делает шаг назад, чуть поднимая голову к верху. Как бы он не пытался выглядеть важно рядом с ним, получается плохо. Он своей натурой словно к полу придавливает, делает из тебя букашку, которую легко раздавить ботинком. Если уж Хосоку стало от присутствия генерала некомфортно, то Чимину еще хуже. Он словно уменьшается в размерах, нервно бегает глазами по комнате, тревожась человека, стоящего сзади. Чимин чувствует, как воздух наполняется напряженностью, дышать становится совсем невыносимо. А слушать его голос еще хуже. Такой грубый и тяжелый, словно бетонной плитой плющит, в лужу превращает. Двигаться нереально лишь потому, что в затылок холодное дуло ружья или пистолета упирается. Чимин не знает, что именно, но знает, что это может запросто убить его, и лучше сейчас не двигаться вообще. Стоять молча, делать вид, что не боишься, как это делает полковник Чон. Но делает он совсем неправильно. Зачем стоять и молчать, когда на тебя просто так кричат, детально не разобравшись в причине? Это неправильно и не очень-то и красиво. Сейчас он скажет этому нахалу, что успел подумать о нем за все это время. Чимин наполняет легкие воздухом и сразу давится, чувствуя до дрожи в коленях и комке в горле знакомый запах, среди которых сильно выделялись цитрусы и кофе. Омега словно уже чувствовала его где-то.. когда-то очень давно. Но чей он? А может это ароматы солдатов, что находились в одном помещении, смешались и решили подушить над ним? Он решает, что да, именно так и есть. Чимин выдыхает обратно и открывает глаза, смотря вперед на полковника Чона, который с призрением смотрел на генерала, но почувствовав на себе другой взгляд, переводит глаза на омегу. Чимин хмурится и убирает пистолет в карман, на уже привычное для него место нахождения и чуть корпусом поворачивается в сторону незнакомца сзади. Хосок, поняв такой очевидный замысел омеги, еле заметно закатывает глаза и тяжело вздыхает. Хороший был малый, правда прямо сейчас и помрет. Как жаль. — Да кто ты вообще такой, чтоб меня щенком называть? — Чимин резко разворачивается, и чтоб быть на одном уровне со взглядом, судя по идеальному телосложению и мускулатуре, альфе, задирает голову к верху, хмуря брови. И замирает. Сердце пропускает удар. Дыхание сбивается. Горло перекрывает что-то невидимое, мешая издать даже звук. Этого просто не может быть. Это ложь? Сказка? Иллюзия? Чимин не верит своим глазам. Он сейчас вообще не верит во все происходящее. Это над ним кто-то так зло шутит, или действительно это все настоящая правда, реальность? Если так, то реальность не настолько уж и плоха. Омега сейчас смотрит в темные глаза напротив. И не в простые глаза, а в глаза родного старшего брата. И тонет в океане этих глаз. — Чонгук..? — Чимину не верится, что он за такое долгое время впервые обращается к нему, а не к фотографии или к небу. К нему живому. — Этого не может быть... — Бредит омега, все еще отказываясь верить. Он тянет к старшему ладошки, накрывает ими щеки и гладит большими пальцами скулы. Взглядом очеркивая каждую деталь, вспоминая утерянный образ старшего брата где-то далеко в сознании. В уголках глаз скапливаются соленые слезы и тоненькой дорожкой скатываются по щекам, собираясь у подбородка и падая вниз. Руки медленно скользят к шее и обвивают ее. — Это правда ты! — Мокрой и раскрасневшейся щекой он прижимается к груди брата, вдыхает его запах. Нет, это не была игра ароматов, это был его запах. Его! Самый родной, настоящий. А Чимин не узнал его сразу. С глаз сильнее текут слезы, а маленькое тельце ближе прижимается к тому, по которому все эти долгие годы болела душа, а в последние дни выла волком, думая, что больше никогда не увидит его и не почувствует теплоту. Но вот, он сейчас тут, стоит перед ним живой, здоровый, невредимый и такой взрослый. Чимин помнит его еще восемнадцатилетним альфой, что вот вот пойдет служить в армию. Неопытный, но зато одержимый мечтой. А сейчас он далеко не восемнадцатилетний альфа, а самый настоящий мужчина, защитник страны — перед ним смирно стоит его старший брат. — Чонгук! Скажи пожалуйста, что ты больше не оставишь меня одного на столько лет. Не бросишь и будешь рядом! Пожалуйста, Чонгук.. Я очень сильно скучал по тебе и очень сильно люблю тебя. Ты можешь снова оттолкнуть меня и бросить одного. Умоляю.. Чимин навзрыд плачет, не контролируя себя и свои эмоции. Каждый бы повел себя именно так, оказавшись в такой ситуации, в которой находится Чимин. Младший Чон поистине счастлив встретить своего брата, обнимать его и обмывать теплую грудь горячими слезами. Если встреча братьев, любивших друг друга до безумия, думающих о друг друге каждую свободную минуту и так жарко скучая не самое лучшее, то что тогда?

Чонгук следит своими налившимися кровью глазами за движениями Чимина, которых как токовых и нет и изредка поглядваает на реакцию Хосока. В общем ситуация ясна: омега, как и любой человек, попыталась сбежать, но тут появляется Мистер Охуенность (которого так не долюбливал Чонгук из-за того, что тот довольно часто выпендривался. Как же его бесят такие люди. Будь Хо из северной армии, то Гук убил бы его самой страшной смертью, а так приходится сотрудничать), так вот это М.О. Помешал омежьему побегу ну и дальше выебоны с пистолетами с обоих сторон. Больше ему знать и не надо. Омега, кажется, сильна на характер. Таких Чонгук встречал редко и именно такие были в его вкусе, но внешность не тянула да и во время войны строить романы не самая отличная идея. Что ж, такое поведение всё же плюс и даёт пару процентов на то, что ему не прилетит пуля в лоб как только он развернётся. Интересно, Чонгуку одному в этой комнате комфортные всего? Потому что лицо у полковника Чона напряжённое, что уж говорить о лице этой омеги, верно? Дабы принять более человеческий вид и спрятать всю свою зверскую натуру обратно в глубины сознания, Чон делает пару глубоких еле слышных вдохов. Будь он оборотней, который под луной обрастает шерстью, то точно бы сейчас стал человеком, так как за окном тучи чернее чёрного затянул всё небо и не видно ни звёзд ни луны. И вообще, чёрный, по сравнению с цветом сегодняшних туч, тускалая хрень. А вообще погодка сегодня тёплая, угу. Так, что там у нас с омегой? Стоит и изображает из себя бесстрашного? Господи, не смешите Чонгука. Тут невооружённым глазом видно как трясутся его коленки, вот вот подкосятся. И кончики волос еле видно содрагаются. Хм, Чонгук успел заметить что волосы приятного персикого цвета (ну что с него взять, он альфа и различает только основные цвета. Удивительно что он вообще подумал об оттенке, а не об основном цвете) и даже со стороны выглядят мягкими и шелковистыми. Словно их ежеминутно причёсывают. Не каждому доводится иметь такие волосы. У братьев Чон вот были такие. Бывают даже как солома, а пример тому полковник Чон. По головке уже не погладишь. Бедняжка. А вот у Чимина тоже такие были... Лёгкие, густые, мягкие... Такие приятные. Только когда Чон в последний раз видел мальчишку, у того были волосы естественного коштанового цвета. Не зачем сейчас вспоминать об этом. Только хуже сам себе делает. Сердце то и без того ноет. А ростиком омега не вышла. Как же до верхних полок дотягивается? Ц, ц, ц. Жалкое зрелище, наверное. Тут опять всплывает короткое воспоминание о том, как маленький Чимин, стоя на самом высоком стуле в доме не может дотянуться до заветной коробки запретного печенья. Ту появляется здоровенный Чонгук и сначало хмурится, но после лицо его расплывается в нежной, а после и хитрой улыбке и он помогает брату достать и съесть печенье. Зачем? Зачем он думает об этом? У него что, проблем мало? Или что? Чонгук мысленно карает себя за такие воспоминания. Хоть они и грели душу. Это было неуместно сейчас. Ах, наконец-то омега подаёт голос. Чонгук слышит это как "бла бла бла ты ебанулся?" хотя больше это похоже на лепет ребёнка. Блять. Эти светло-серые глаза... Он их где то уже видел. Чон, как только к нему соизволил повернуться лицом, прямиком впивается своим сокрушительным взглядом в чужие глаза не смотря на всё лицо детально. Даже спину он внимательнее изучал. Но оказалось что эти глаза вовсе не чужие. Родные. Самые родные на свете глаза. Эти серые глаза его любимого брата. Неужели он чуть не выстрелил ему прямо в голову? С самой дальней полки в его голове начало появляться чувство, которое давно не посещал альфу. Это чувство вины. Он ведь чуть не пристрелить своего единственно го брата. Оружие выпадает из руки. Единственный случай, когда это случилось. Блять. Хотя чонгук никогда бы не позволил слезам одолеть себя, он бы мог заплакать, но слёзные каналы словно пересохли. Рабочие что-ли бухают и забыли повернуть рычажок что-бы потекли солёные капли? Хотя тут много свидетелей, а репутацию сохранять нужно, так что это даже к лучшему. Сердце Чона так же пропускает удар, а в ушах слышен дзынь. Это словно родственная связь. Как когда люди говорят одновременно одинаково или действия выполняют. Тут какая то нить которую провели через их сердца. Красная, скорее алая и толстая нить. Которая начала бы рваться, если бы кто то из них физически страдал. Иногда люди чувствуют, что что-то не так. Чонгук такое чувствовал, но старался не обращать внимания. Но теперь Чимина есть кому защищать и нить не должна порваться. Ах, до чего сладок голос Чона младшего. Его обеспокоенно-восторженное "Чонгук..?" делает больно. В отличии от Чимина Гук тут же поверил в правдивость происходящего, ведь на войне только так и нужно иначе подохнешь. Тут ручонки Чима тянутся к лицу Гука. Чон очень не любит прикосновения, но тут он сам льнёт к маленькой тёплой ладошке младшего. Свою огромную и грубую, совсем не приятную на ощупь из-за работы, ладонь он кладёт поверь чиминовой и слегка сжимает. Его как будто ангел касается. Хотя Чимин им и является потому как чист и невинен. Практически. Чон видит как Чим плачет, а омега не должна плакать рядом или по вине альфы. Но он сейчас просто бесполезен. Второй рукой он старается смахнуть слезинки, но их так много. Ему не справиться. Гук помнить 13ти летнего Чимина. Такой крохотный и хрупкий как фарфоровая куколка. Ничуть не изменился. Хотя заметно похорошел. Такие формы приобрёл, что любая другая омега обзавидуется. А Чонгуку остаётся только хвастаться таким красивым братом. Даже как-то сложно будет отдать этого щеночка в руки чужого альфы. Хочется навсегда под своим боком оставить. Альфа не может вымолвить ни единого слова. Только молчание. Когда это чудо прижимается и плачет я в его мощную грудь ему ничего не остаётся как в ответ осторожно обнять за талию и чуть сильнее прижать к себе. И плевать что он сейчас будет весь мокрый, в слезах. Зато в чиминовых. Тот что-то просил пообещать, но Гук продолжает молчать и смотреть куда-то в даль. Чимин низкий и в обнимашках это огромный, просто жирный плюс. Вы знаете, как классно обниматься с низкими людьми? Можно подбородок им на голову положить или носом у волосы уткнуться. Чонгук именно это и делает. Сразу чувствуется летний запах созревшей малины, утренней розы и миндаля. Дивное слияние ароматов. Гук поглаживает омегу по спине и наконец, отстранившись от её волос и наклонившись к уху, шепчет. — прости меня, Чимин. Я не хотел тебя бросать. Я очень по тебе соскучился. Я обещаю, что не оставлю больше тебя одного. Чон не многословен, но всё равно это звучало очень нежно и многообещающе. Альфа сейчас просто на грани реальности и абсурда. Один неверный шаг и он свалится в пропасть безумия и пробует там до скончания своих дней. Просто... Без любви нельзя, она греет изнутри. Чонгуку этого очень не хватало. Он полностью покрыл я коркой льда как снаружи так и внутри. Его сердце превратилось в безжизненный кусок льда, но это крохотные существо смогло подарить ему вторую жизнь. И даже плевать как это всё выглядит со стороны, Гук заслужил это. Но наверное для них время текло очень медленно, но для окружающих тянулось довольно долго. Поэтому Чонгук первый отсраняется и отклеивает от себя Чимина и утерев по возможности его слёзы уводит в свой кабинет оставив всех остальных в полном ахере.