Мин Юнги

АХТУНГ! ВНИМАНИЕ! АТЕНШН! ДИСКЛЕЙМЕР! Шо хотите, НО описанный временной отрезок в этом фанфике не является прототипом реальной истории Кореи. Возможно всё, что от неё осталось, так это расположение, поскольку я нашла настолько мало информации обо всём, что по большей всё здесь, это выдуманная моей фантазией страна. Так что прошу не принимать все факты, слова, имена как достоверный факт, или если что-то не совпадает, то прошу не писать в коментах, что что-то неправильно. Спасибо за понимание, люблю вас, лучикиВ данной части такие метки: Нежный секс, Исторические эпохи, Немножко крови, Разница в возрасте, Аристократия

На счёт следущей истории. Я не знаю, когда она будет, эту часть я писала где-то месяц, даже больше, к тому же у меня висят фф в процессе в моём приложении. Я надеюсь вам понравится эта часть (которая является полностью законченной историей) И вы подарите ей любовь.

Отдельная благодарность бете. Спасибо за Ваш труд

××××××××××××××××××××××××××××××

  Мама Чимина послала мальчика сходить за водой на реку, чтобы она успела приготовить ужин до прихода старшего сына. Пак взял ведро и шустро побежал к реке, ведь и сам уже был достаточно голодным, но в доме еды всегда было ровно столько, сколько нужно, чтобы поесть им троим, а порой и того меньше.

  Их маленькая семья жила в неприметной деревушке на территории величественной Корейской Империи. Сейчас на троне восседал справедливый и мудрый император Мин Тхэджон, но даже его власти не хватало на то, чтобы помочь вот таким вот, как семья Чимина. Мальчик наконец добежал к реке и для начала решил умыться, ведь сейчас лето, а он всегда ходит в рубашках с длинными рукавами на завязках и таких же длинных штанах, чтобы скрывать цветы своего истинного. Сколько бы Чимин не спрашивал у мамы и брата, почему он должен их прятать, ведь другие наоборот выставляют их на показ, те не отвечали и всё приговаривали, что он маленький, и вот дорастёт, тогда и узнает.

  Но сейчас в отражении синей воды он увидел то, что уже не скроешь длинными рукавами или штанинами. Чимин подхватывает ведро и мчится домой, ведь матушка всегда просила сына уведомлять её о новых цветах, и в такие моменты она всегда была серьёзной и грустной, поэтому Пак не мог ослушаться её.

  Мальчик влетает в их неприметный серый дом с соломенной крышей и сразу зовёт маму. Та выходит незамедлительно, а потом ужас застывает на её лице. Чимин никогда не понимал, что не так в цветах, что распускались на его коже, но видя такую реакцию, ему самому всегда становилось грустно и страшно. Женщина чуть не упала на пол, но вовремя обпёрлась об косяк двери.

— Чимин, солнышко, тебя никто не видел?! Ты же помнишь, что никому нельзя видеть твои цветы, — мама начала бегать глазами по дому в поисках чего-то.

— Нет, мам, меня никто не видел, к тому же уже темно, — женщина начала кивать, опускаясь на колени перед сыном. С небольшого столика она взяла старую рубаху, которая уже превратилась в тряпку и начала завязывать правый глаз сына.

— Это хорошо. Нам не нужно лишних проблем, так ведь? — мальчик неуверенно кивнул. — Не снимай её. Разве что только дома, и то, не всегда, — по щекам женщины текли слёзы и Чимин хотел обнять и успокоить маму, но та только покачала головой и поцеловала его в лоб. — Наберёшь воды? Я уже нарезала овощи, нам остался только рис. Я уверенна, что ты голодный, — кривая улыбка появилась на лице матери, от которой Паку стало ещё хуже. — Давай, сынок, поспеши, уже темнеет. Но помни, что никто не должен увидеть твой правый глаз, хорошо? — Чимин кивнул и неуверенно пошёл обратно к реке.

  Он слышал, как мама заплакала, и от этого у самого слёзы потекли из глаз. Он совершенно не понимал, почему кровоточащие сердца, что распускаются на его теле из-за ранений соулмейта, приносят их семье так много горя.

        ❁❁❁

  Насколько бы не был умён правитель, некоторые конфликты невозможно решить переговорами, особенно, когда другая сторона открыто объявляет о начале войны с императором и кровавой резне в центре города. Поэтому Юнги, как будущий наследник трона, вместе с отцом решили первыми «навестить» город на западе и придушить начинающееся повстание.

  Но в городе их уже радушно встречали лучники и самопровозглашенный император, что больше походил на бандита. Отец Юнги старался вновь решить всё мирным путём, ведь они сейчас собираются идти брат на брата, но, видимо, в голове того мужчины уже давно отсутствовало понимание того, что на войне сражаются живые люди и погибают. Поэтому лишь состроив гадкую улыбку, жалкий император крикнул: «Вперёд», — и бойня началась.

  Армия императора сильнее, оснащена лучшим орудием и доспехами, но всё равно несет потери. Вытирая рукавом бордового военного ханбока лицо от крови, Юнги заметил, как тот самый жалкий предводитель топчется на коне на одном месте с широко раскрытым ртом, наблюдая за множеством бездыханных тел и огнём, что начал поглощать деревню. Мин усмехнулся и ударил коня пятками, мчась к этому простолюдину, что возомнил из себя императора.

  Юноша в свои семнадцать лет очень хорошо владел оружием и считался одним из лучших танцоров с мечом. Ловко обминая своих, убивая по пути нескольких противников, Юнги одним движением руки сносит голову с плеч повстанца своей катаной. Это означало победу.

  Но не успела голова упасть на землю, как Юнги видит, что в ногу отца прилетает стрела. Того, кто это сделал сразу же убивают, но парень всё равно скачет к родителю. Толчок — и Мин слетает с коня, чудом не оказываясь наколотым на хвандо. Его лошадь падает, после нескольких скачков вперёд. Юнги отводит от неё взгляд и только благодаря выработанной многолетней реакции отводит голову назад, но чужой меч всё равно касается кожи лица, рассекая веко, доходя до скулы. В бандита сразу же прилетает стрела и тот замертво падает к ногам Мина. Кровь заливает глаз, щиплет его и не даёт нормально видеть.

— Юнги! — отец отрывает руку сына от лица и озадаченно смотрит на ранение. Он больше ничего не говорит, лишь кивает в сторону нового коня и они скачут к лагерю, который развели в нескольких километрах отсюда.

  Из-за боли и неприятных ощущений юноша еле держится на коне, ещё о себе даёт знать и свежий порез на рёбрах. Лекари сразу же принимаются обрабатывать их раны и поить настойками, чтобы уменьшить боль.

  Уже по дороге домой, тело императора Тхэджона не выдерживает и он погибает, сказав Юнги, чтобы тот берёг Корейскую Империю. Как только войско заехало в центр, все узнали, что их великий правитель мёртв, а с его сыном что-то не так.

— Надеюсь ты готов прожить всю жизнь в тени, братик, — Кунмин — старший сын Тхэджона — появляется на пороге комнаты Юнги в тот же вечер, как они приехали.

— Не дождёшься, Кунмин, — глаз Юнги обработан специальной мазью и обмотан бинтом. — Если ты не забыл, то отец назначил меня следующим императором, а не тебя, — фирменная ухмылка расплывается на лице блондина.

— Не думаю, что тебе разрешат занять трон.

— Шрам на моём лице ещё ничего не значит, — прорычал Юнги.

— Значит, Юнги. Это значит, что ты слабак и тебе не место на троне. Когда я стану императором, то, так уж и быть, оставлю тебя живым и разрешу без конфликтов покинуть столицу, — Кунмин поднял выше голову, всеми способами пытаясь унизить брата.

— Раз ты хочешь власти, тогда, надеюсь, ты не струсишь и выйдешь на честный бой со мной, — Мин подошёл к брату, убивая того одним взглядом. Он не испытывал особого трепета к своей родне, разве что к самым младшим сёстрам, поэтому за трон готов убить хоть всех своих братьев.

  От слов Юнги лицо Кунмина искривилось.

— Ты, мелкий выродок, я-

— Давай хотя бы с почестями отправим нашего отца в новую жизнь. Он был мудрым и хорошим человеком, поэтому он заслуживает достойных похорон, — старший брат снова кривит лицо, но комнату покидает.

  В Корейской Империи, как и в жизни Юнги наступают сложные времена.

  Императора похоронили через три дня, когда вся Корея была окутана благовониями, а дорога ко дворцу была вся в белых лентах. Когда лучи закатного солнца окропили небо, а прах Тхэджона был предан земле, Кунмин объявил, что не готов принять своего младшего брата на троне, поэтому призывает того сдаться по-мирному, иначе им прийдётся сражаться.

  А Юнги не то, чтобы был одержим жаждой власти, просто он точно не хотел, чтобы правил его брат. Поэтому решить конфликт «по-мирному» точно не получится.

  Через неделю на главном дворе замка столпилась куча народу, большинство из них — знать, что с нетерпением хочет узнать, кому теперь придётся строить козни и выполнять приказы. Юнги стоит в чёрных одеяниях, на ткани которых вышит тигр. Его глаз уже не перевязан бинтом, поэтому в толпе так и слышатся перешептывания о том, как это могло случиться и не слаб ли младший сын Мин Тхэджона.

  Юнги держит голову ровно, ему не впервой, к тому же потом он будет знать, кому можно довериться, а кого сразу отправить на виселицу. Кунмин облачён в синий военный ханбок, упиваясь вниманием присутствующих. Удар гонга заставляет всех замолчать и всецело сосредоточиться на сыновьях императора.

  Бой выходит быстрым: сложно драться долго, когда в твоих руках холодное оружие. Юнги сбивает брата с ног, и тот обессиленно падает на колени.

— Это твой последний шанс. Если сдашься, я оставлю тебе жизнь. С такими ранениями ты, может, не станешь императором, но ты всё ещё можешь прожить достойную жизнь, — окровавленная катана направлена прямо на горло старшего. По ней стекают капли багровой жидкости из царапин, что Юнги любезно оставил на лице братца. Вместо ответа Кунмин сплёвывает кровь на каменные блоки и с яростью смотрит на блондина. В следующую секунду голова старшего брата откатывается от тела.

  Наступает тишина. Кое-где можно было услышать всхлипы особо чувствительных девушек, кое-где злое шипение чиновников. Юнги плевать на это. Он осматривает всех присутствующих, а потом переводит взгляд на своих братьев.

— Я думаю, я доказал, что достоин быть императором. Те, кто с этим не согласен, прошу выйти на поединок, — братья переглядываются, а после каждый думает о своём. Средний брат встаёт, и все вновь начинают шептать, ожидая боя, даже Юнги выпрямил спину, готовясь к ещё одному кровопролитию. Но Хёнджон поднимает подол своего голубого ханбока и становится на колени, кланяясь брату и принимая его, как императора. Остальные вторят ему, и Юнги расслабляется. Да, он готов пролить кровь ради трона, но они всё ещё остаются семьей.

  И уже через неделю в красном ханбоке, на котором золотыми нитями вышиты драконы, на престол восходит новый император — Мин Юнги, которого уже прозвали Кровавым Императором.

     ❁❁❁

  В день, когда на теле Чимина распускается слишком много цветов, его мама всё же рассказывает, кто его соулмейт. Чимин не может в это поверить, он часто прокручивает эти слова у себя в голове, пока к ним в деревушку не приезжает посол и громко объявляет, что на троне теперь восседает император Мин Юнги, сын Мин Тхэджона, и показывает его портрет.

  Сердце мальчика на какой-то момент перестаёт биться, а цветы дицентры, что цвели на его теле, начали приятно пульсировать. Тогда Пак окончательно понял, кто его соулмейт, и почему его мама так оберегала его и не позволяла показывать свои цветы, в отличие от других. Например, шрамы и ранения в бою считались честью и показывали мужество воина, при этом на телах их жён вырастали букеты цветов, свидетельствуя об их прекрасной женской натуре, и лишь украшали их, показывая, кто их мужья. Вообще наличие цветов не считалось чем-то особенным, но тех, у кого их нет презирали, а если вы с соулмейтом оказались одного пола, то приходилось рассчитывать на благосклонность окружения.

  Чимин вот уже пять лет живёт с дицентрой на глазу. Он бы должен был ненавидеть их и себя за то, что является истинным Кровавого Императора, ведь как только отец увидел первый цветок, что распустился примерно через месяц после рождения Чимина понял, что он - истинный императора и сразу озвучил своей жене желание продать его Мин Юнги. Женщина была не готова отдавать сына, но переубедить мужа никак не могла. Но отец семейства даже не успел растрепать свои планы дружкам, когда он ввязался в драку в кабаке, где его и убили, и на плечах матери осталось двое сыновей.

  Сейчас мальчик идет с базара домой. Он продал половину того, что было, а остальное теперь было на Чонгуке. Чимин идёт медленно, рассматривая ткани, одежды, привезённые из других стран изделия из дерева, специи.

— Эй, куколка, — Пак продолжает идти, он почти вышел из рынка, да и вообще, кто к нему может обращаться? — Что же ты старших не уважаешь? — чья-то тяжёлая рука грубо хватает его за плечо и поворачивает. Перед собой подросток видит трёх мужчин и все они явно старше и сильнее его.

— Простите, я просто тороплюсь домой, — Чимин поспешил откланяться и продолжить идти ещё быстрее. Ему совершенно не нравятся эти мужики.

— Куда собрался? — голос второго мужика оказывается очень мерзким. Он вновь хватает хрупкое плечо, на котором точно останутся синяки, но теперь не отпускает.

— Что же ты прячешь своё прекрасное личико под этим тряпьём, куколка? — третий мужчина тянется к убитой жизнью повязке, но Чимин быстро накрывает глаз рукой, не позволяя её снять.

— У меня нет глаза. Что вы хотите от меня? У меня нет денег, —их главарь выглядит удивлённо и немного грустно, но что-то мерзкое в его глазах так и не исчезло.

— А жаль, придётся снизить цену на тебя.

  Чимин не успевает осознать значение этих слов, как тот громила, что держал его, бьёт в живот. Боль сразу расползается по всему телу, заставляя Пака онеметь. Пока подросток пытается восстановить дыхание, его руки заламывают за спину и завязывают грубой верёвкой.

— Только попробуешь закричать, и мы отрежем тебе пальчик на ноге, он тебе вряд ли понадобиться, — главарь схватил Чимина за нижнюю челюсть, грубо сжимая её. — А теперь посмотрим насколько наш товар испорчен. Вторая рука тянется к ткани, и Чимин пытается как-то отодвинуться, но челюсть сдавливают ещё сильнее. — Я тебе что сказал, — зло шипит мужчина и таки снимает грязную тряпку.

  Все трое замолкают, уставившись на кроваво-красный цветок в форме сердца. Почти все знают, что в императорском саду цветёт разбитое сердце дицентры, и некоторые замечали эти цветы на фарфорово белой коже императора.

— Так вот оно что, — главарь переглядывается со своими шестёрками и в голове у них только одна мысль. — Как думаешь, сколько за него даст Кровавый император?

— Не знаю, во всяком случае я слышал, что императору нравятся мальчики, этот ему точно понравится и он даст много, а если нет, то в борделе, думаю, он будет самым желанным куском, — наконец-то подаёт голос третий.

  Все дружно соглашаются, а на глазах Чимина наворачиваются слёзы: во всяком случае у него больше никогда не будет нормальной жизни.

          ❁❁❁

  Не иметь жены император практически не может, во всяком случае, на трон он должен взойти уже с императрицей. Кан Ёнхва, теперь уже Мин Ёнхва, - вторая жена императора, подарившая ему трёх сыновей. От первого брака у него уже есть прекрасная белокурая пятилетняя дочь, которую Юнги очень сильно любит. Он, на самом деле, души не чает в своих детях, но не в их матерях. Если в первом браке он был недолго, из-за того, что девушка умерла при родах, это не отменяет того, что у них были хорошие отношения, основанные на понимании, но далеко не на любви или даже симпатии. Со второй женой у него и того не было.

  Иметь сыновей - это тоже одна из обязанностей императора, только вот их маленький Мин Сонмин с большим трудом появился на свет, и дело было даже не в родах, которые прошли достаточно хорошо, а в Юнги, которому в тот вечер пришлось быть достаточно пьяным.

  И он не может понять, то ли дело в том, что Ёнхва не привлекает его вообще ни в каком из существующих вариантов или потому, что цветы на коже Юнги появляются редко, но всё же есть?

  На теле Мина очень редко расцветали дицентры, а когда такое и происходило, то это могли быть небольшие сердца на коленях или маленькие веточки порезов на внутренней стороне ладони, с которых опускались совсем крохотные бутоны. Казалось, это были раны от падений. Такие были и у Юнги, когда он ещё ребёнком бегал со своими кузенами по дворам огромного дворца.

  Как-то раз на заседании с чиновниками, один из них заинтересованно посмотрел на руку императора. Мин опустил голову и увидел разбитые сердца, что росли в четыре тонких ряда. Юнги усмехнулся, представляя, что его истинного, наверное, цапнула кошка. Долгоцвéтов же на теле юноши практически не было, в то время как на теле Мина достаточно много шрамов и ему до чёртиков интересно, как они выглядят на теле его соулмейта.

В один из дней, когда Юнги шёл к своей дочери, чтобы погулять в саду, произошло нечто необычное. Пятилетняя девочка сразу накинулась на отца, крепко обнимая того за шею.

— Здравствуй, мой Лотос, — девочка и правда была воплощением этого цветка чистоты, поэтому Юнги называл её так ещё с младенчества, а потом на её ладошке и правда расспустился прекрасный белый лотос.

— Отец, я так скучала, — Лиён звонко смеётся, когда Юнги слегка кружит её в воздухе. Парень усаживает её себе на руку, ведь как он говорил, такие прекрасные девушки должны только летать. Девочка чмокает отца в две щеки, а потом отстраняется, удивлённо смотря на Юнги. — Отец, а на твоих щёчках растут цветочки, — Мин касается тех мест, но всё равно ничего не чувствует.

— Тогда зайдём по пути в мою комнату? А потом сразу в сад, — девочка утвердительно кивает головой. Она обнимает Юнги за шею и они начинают свой путь.

  Когда они играли в догонялки, что не должны делать девочки, но Юнги позволяет своей дочери практически всё, Лиён упала, и когда парень поднимал её, то увидел цветы, что обплетают его запясться. Девочка, как и Юнги, тут же забыли о том, что они делают на траве и начали разглядывать сердца, такие же, какие росли возле них.

— Папочка, это похоже на то, как людям завязывают руки верёвками, — Юнги берёг детей от картин казней, что проводились во втором дворе дворца. Но, кажется, Лиён увидела чуть больше, чем надо.

  Мин кивает головой, соглашаясь с ней. Сейчас он чувствует необъяснимое волнение и даже страх за своего истинного. Да, он хотел, чтобы на его теле цветы распускались чуточку чаще, но он совершенно не хотел, чтобы те, что уже есть завяли, а на груди вырос посмертный цветок.

  Уже вечером, когда Юнги готовился ко сну и переодевал свой уличный ханбок на ночной, он увидел цветы на своём животе, что были розово-фиолетовыми, как и на его щеках сейчас. Это означало, что на теле соулмейта синяки, а не порезы, но от этого беспокойства меньше не стало.

  В таком волнении проходили дни, цветы медленно становились белыми, а потом и вовсе исчезали, но не те, что были на запястьях только багровели, а некоторые бутоны спускались дальше по ладони. Также в один из дней Юнги увидел красную дицентру у своего мизинца на ноге. И можно было подумать, что ничего страшного нет - с кем не бывает, но это заставило Мина вновь нахмуриться.

  Сегодня Юнги наконец смог уделить время своему питомцу и поиграть с ним, но к нему пришёл один из охранников и сообщил, что на главном дворе его ждут трое купцов и какой-то парень с мешком на голове, и они напрочь отказываются уходить, пока император не уделит им минутку, а так же просили передать, что товар, который они привезли, точно его заинтересует.

  На последнее предложение Юнги удивлённо выгнул бровь, но всё же сказал охраннику, чтобы тот провёл гостей во второй двор, а сам начал извиняться перед кисой, уверяя, что он ненадолго. Тэхён с обидой посмотрел на хозяина и, взмахнув хвостом, пошёл к пруду и лёг в тени деревьев.

  В своих чёрных одеяниях, вышитых золотом, Юнги вышел на арку, на которой весела парочка трупов чиновников, которые осмелились украсть денги из тех, что император выделил на постройку буддийского храма. Внизу стояло трое мужчин крысиной внешности, которым и корову поручить страшно. Как только они увидели императора, сразу же низко поклонились, заставляя это сделать и паренька с грязным серым мешком на голове. У того была ободранная грязно-болотного цвета футболка с длинными рукавами с завязками, а некогда молочные штаны ужасно грязные, сам же парень был бос.

— Ваше Величество, у нас для вас уникальный товар, единственный в своём роде. Не могли бы вы спуститься? Мы совершенно безоружны, — стража кивнула в подтверждение этих слов. Впрочем, Юнги всегда с собой носит кинжал танто.

  Император спустился неспеша, а за ним его двое слуг. Мин остался на верхней платформе, пока сомнительного вида купцы на второй.

— Показывайте свой товар или проваливайте. Императорскому двору хватает прислуги, — трое переглядываются между собой, хитро шуря глаза.

— Это намного лучше раба, Ваше Величество,— главарь снимает мешок и яркие лучи дневного солнца сразу же освещают лицо молодого юноши, из-за чего тот хмурится.

  Глаза Юнги широко раскрываются, а сердце на какую-то долю секунды останавливается. Красивый цветок в виде сердца полностью покрывал верхнее веко юноши, а его тычинка росла и под глазом, заканчиваясь на скуле, как и шрам Юнги. Это выглядело очень красиво, намного лучше, чем шрам на глазу у Мина.

  «Купцы» довольно улыбаются, скаля свои гнилые зубы. Чимин неуверенно раскрывает глаза, ведь уже просто боится это делать. Он сразу натыкается на фигуру в чёрном, и уже думает, что это какой-то палач, ведь от страха у него заложило в ушах, но нет, перед ним, на высоте десяти ступенек стоит красивый мужчина с белой, аристократической кожей, половина его блондинистых волос собрана в гульку, пока вторая водопадом спадает вниз. Золотые серьги блестят на дневном солнце, снова ослепляя, а потом Чимин видит шрам. Он сразу же осознаёт на кого так таращиться уже несколько секунд, и что его за это может ждать, поэтому сразу опускает голову, пока в ней роем шумят мысли.

— Мы знали, что вам понравится данный товар, поэтому как только мы его нашли — привезли вам, Ваше Величество, — от слова «товар» руки за спиной сжимаются в кулаки, желая сразу же ударить эту крысу. — Но всё имеет свою цену, поэтому мы хотели бы от вас совершенно небольшой суммы. Три мешочка золотых монет. Для такого могущественного правителя, не думаем, что это будет затруднительно.

  Юнги с радостью переплавил бы для каждого мешочки с золотом и влил бы их в рот этим жадным свиньям, но это слишком дорого для такого мусора.

— Охрана, проведите этих троих людей к Джинхо, пусть он озолотит их на столько, на сколько захочет их душа, — «купцы» счастливо и мерзко улыбаются, как и охранники, что легонько поднимают уголки губ вверх и спешат отвести гостей к «казначейству».

  На площади остаются Чимин, Юнги и двое слуг, которые слегка нервничают, ведь видят кулаки императора и прекрасно понимают, что за мальчишка перед ними. Мин спускается вниз, жестом указывая слугам оставаться на месте. Чимину до сих пор страшно вдохнуть, ведь если раньше у него был хоть какой-то маленький шанс на свободу, то сейчас Пака уже ничего не спасёт.

  Юноша падает на колени прижимаясь всем туловищем к нагретым камням.

— Простите меня, Ваше Величество, — Чимин всхлипывает и ещё больше нагибается, пытаясь стать как можно меньше. — Я сделаю всё, что вы хотите, только прошу, разрешите хоть как-то уведомить мою матушку и брата, что я теперь здесь, — Чимин плачет ещё сильнее, а большие капли падают на каменные блоки, почти сразу высыхая. В его голове сейчас только мысли о матушке и брате, которые, скорее всего, места себе не находят. — Если вы разрешите мне жить, то я могу служить вам. Я буду делать всё, что вы скажете, — Юнги вздыхает и смотрит на маленький комочек, что лежит у его ног.

— Поднимись, — мальчик никак не реагирует, лишь плачет тише. — Если ты сказал, что будешь делать всё, что я скажу, то хотя бы поднимись для начала, — Чимин быстро вытирает слёзы связанными руками и медленно поднимается. Его ноги дрожат и еле держат тело, ведь за последние дни он ел меньше, чем в тяжёлые зимы дома, так в добавок ещё и очень много стресса.

  Юнги отмечает, что этот парень ещё ребёнок, он достаёт Мину всего до носа, а сам выглядит достаточно хрупко. Блондин достаёт короткий нож и видит новую порцию слёз в чужих карих глазах.

— Нет, прошу, — шепчет Чимин, пытаясь сделать шаг назад, но Юнги не позволяет этого сделать, хватая связанные руки. Они тонкие, как спички, а жёсткая верёвка превратила запястья в месиво. Лёгкое движение руки - и путы падают на землю, а Чимин ощущает лёгкое облегчение.

  Мальчик хотел опустить руки, но император не позволил этого сделать. Юнги легонько провёл холодным металлом по своему указательному пальцу, и на том же месте у Пака вырос маленький цветочек с крохотным листиком. Мин вставил оружие в ножны и взял две маленькие ручки в свои, с жалостью смотря на запястья.

— Как тебя хоть зовут, — вблизи размеренный голос императора был волшебным. У мужчины был прекрасный тембр, а лёгкая хрипота заставляла мурашки бегать по коже.

— Пак Чимин, Ваше Величество, — шепотом ответил мальчик. Юнги кивнув чему-то своему, продолжая держать пухлые грязные маленькие пальчики. Парень аккуратно их отпустил и обратился к одной из своих служанок.

— Искупайте его, переоденьте, перевяжите раны и отведите ко мне в кабинет, — девушка поклонилась, тихо проговаривая: «Да, Ваше Величество», — и подошла к Чимину.

  Эту служанку Юнги любил за её учтивость и хорошие манеры. В отличие от некоторых дам, которые бы уже воротили нос и боялись касаться чумазого мальчишку, Ёри легонько улыбнулась, рукой призывая Чимина идти к купальням. Пак поклонился и последовал за ней, пытаясь ступать только на носочки, поскольку солнце раскалило камни, и ходить босыми ногами теперь было больно.

  Юнги проводил взглядом своего соулмейта, теперь совершенно не представляя, что с ним делать. Император перевёл взгляд на второй этаж и увидел Ёнхву, которая за всем этим наблюдала. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а после императрица пошла далее по своим делам.

  Всё же первым, что решил сделать Юнги, так это снова пойти к своей кисе и поделиться с ней новостями. Тэхён лежал всё там же под деревом, слегка покачивая хвостом. Заслышав шаги, он повернул голову, наблюдая за своим хозяином. Мин сел на зелёную траву, сразу начиная поглаживать рыжую шерстку своего кота.

— Я только что встретил своего истинного, — Тэхён удивлённо поднял уши, как будто понимая хозяина. — Да, он оказался селянином, так ему ещё и от силы лет пятнадцать. И да, он парень, — Юнги смотрел на пруд, на котором играли блики солнца и отражались облака, с невысокими деревьями сада.

  Тэхён утешительном ткнулся лбом в щёку хозяина, прикрывая глаза.

— Спасибо, — Юнги тяжело вздохнул. — Ложись сегодня в своей комнате, а не на дереве: что-то ночи холодные стали, — теперь парень боднул животное в щёку и встал, направляясь в свой кабинет.

  Вышагивая по большой комнате, Юнги всё думал, что ему делать. Пол беды, что Чимин бедный селянин, главная проблема то, что он парень. Хотя для кого как. Теперь, если император захочет связать жизнь узами брака с этим мальчишкой, то по традиции ему снова надо будет начать резню, только теперь с братьями своей жены. Да вот, к тому же у него и жена есть.

  Обычно, если у мужчин высших чинов истинные оказывались парнями, по возможности они оставляли их в гареме или просто любовниками, предпочитая сосредоточиться на жизни с девушкой. А как уже и было сказано, если мужчина из знати всё же захочет взять своего соулмейта в мужья, ему придётся сразиться со всеми, кто против этого.

  Но Юнги не хочет проливать кровь зря, к тому же он император, ему нужны сыновья, которых у него пока только трое. Посему, пока остаётся вариант оставить этого мальчишку у себя в наложниках, ибо шаг со дворца, и его обязательно заберут в бордель или сделают из него раба.

  Стук в дверь отвлёк Юнги от расхаживания по комнате. Проговорив чёткое: «Входите», — дверь в комнату раскрылась, и та самая служанка легко подталкивает Чимина вглубь комнаты. Сейчас парень выглядел немного лучше: на нём изумрудный турумаги*, перевязанный широким поясом на весь живот. Чёрные волосы теперь блестели не от жира, а от того, что были слегка мокрыми, а на ногах у мальчика наконец была обувь. [*Турумаги — в моём фанфике и представлении это те самые халаты, в которых ходят мужчины. Вы могли видеть их в дорамах и на картинках. ]

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, Ваше Величество, — Чимин не отводил взгляда от ковра, одним из которых была застелена большая комната. Юнги вновь кивнул сам себе. Сейчас, наверное, впервые в жизни чувствуя неловкость.

— Присядь, нам нужно поговорить, — император указывает на подушку недалеко от низкого письменного стола, а сам идёт к специальному стулу и садится напротив мальчика. — Что на счёт твоей семьи. Где ты жил и как ты оказался у работорговцев?

— Я из маленького села Иксан, это на юге отсюда. Я шёл с рынка, как они напали на меня, я не смог уведомить или написать моей матушке с братом что со мной. Я почти всегда был либо с мешком на голове, либо в какой-то комнате без окон. А сколько мы ехали... — Чимин отводит взгляд, в те дни он не мог считать время, он лишь надеялся, что его не убьют. — А какое сегодня число?

— Двенадцатое июля, — сейчас Юнги немного расстроен, что приказал лишь отрубить тем сутенёрам головы, а не пытать их несколько дней.

— В дороге я провёл шестнадцать дней, Ваше Величество, — грустно отвечает Пак. Он представляет, как за него волнуется его мама, и как Чонгук пытался найти его первые несколько дней, а теперь они, возможно, думают, что Чимин уже мёртв.

— Я пошлю к ним гонца, он прибудет туда через четыре дня. Ему нужно только сообщить твоей семье, что ты здесь, или ты хочешь что-то написать им, — Мин осекается на последних словах. Как бы он не улучшал образование, вряд ли в каком-то маленьком селе, простой селянин может писать. — Если хочешь, писарь может написать, либо ты лично перескажешь гонцу, что ему следует передать.

  От этих слов на душе Чимина становится теплее и он даже слегка расслабляться, радуясь, что своим кривым почерком он в последний раз может написать родным, что любит их. Парень быстро стирает капли слёз с щёк с помощью шёлковой изумрудной ткани турумаги.

— Спасибо вам огромное, но я бы хотел написать совсем короткое послание им, — Чимин вновь кланяется, почти соприкасаясь лбом с ковром.

— Теперь, я думаю, стоит поговорить о нас, — эти слова повисает в воздухе. От слова «нас» сердце в груди Чимина почему-то бьется сильнее, а щёки алеют. А для Юнги оно звучит очень громко, особенно если учитывать, что он хочет предложить «им». — Если я выгоню тебя из дворца, тебя растерзают быстрее, чем ты поймёшь, в какой стороне твой дом. Поверь, я думаю, слухи уже разнеслись по дворцу, а к ночи об этом будет знать чуть ли не вся Корея, — от этих слов подросток вновь хочет сжаться, превратиться в маленький клубочек и остаться жить где-то в тёмной комнатке. — Поэтому ты останешься во дворце. Я ещё не знаю, что от тебя будет требоваться, поскольку слуг мне хватает. Но в скором времени я придумаю, чем тебя занять, — Чимин поблагодарил императора, обдумывая его слова.

  Он теперь будет жить во дворце, может и кем-то ниже слуги, но всё равно это выглядит, как сон. Юнги поднялся и Чимин поспешил сделать тоже самое.

— Следуй за мной.

  Парни, с прислугой сзади, шли длинными галереями встречая слуг, охранников. Чимин не позволял себе поднимать головы, но зелёный, как будто бесконечный, сад зачаровал его. После были двухэтажные дома, с изогнутой крышей, на углах которой стояли какие-то статуи. Снова деревья, а за ними будто бы небольшой городок из не таких вычурных, но всё равно красивых зданий. Можно было увидеть молодую девушку в ханбоке, которая при виде императора сначала побелела, потом покраснела, глубоко поклонилась и скрылась за одним из зданий. Они же пошли направо. Тут стояло длинное одноэтажное здание. По нему видно, что люди тут не частые гости, но вокруг всё равно всё чисто и ухожено.

— Может показаться, что мы ушли далеко, но это не так. Если тебе понадобится в главное здание, то оно рядом, главное — не заблудись. Я попрошу отправить к тебе главную смотрительницу, она тебе всё расскажет и выдаст одежду с постельным бельём, — Чимин поклонился, и император пошёл обратно, а за ним и все остальные.

  Когда группа людей зашла за деревья враз стало тихо, лишь кое-где пели птицы. Пока никого нет, Чимин решил осмотреть место, в котором ему предстоит жить. За дверью, на удивление, была большая комната, с матрасом по середине. Справа был небольшой стол и стул, а слева такой же миниатюрный комод. Хоть тут и было пусто, и явно тут давно никто не жил, комната всё равно была лучше, чем дом Пака.

  Через какое-то время к нему подошла нервная аджума и сразу всучила ему несколько тряпок.

— Слуги завтракают в шесть утра, обед в час и ужин в семь. Столовая стоит по середине хоз. двора. Тут где-то были солнечные часы, тебе же лучше, если ты их найдёшь и расчистишь.

— Но, я-

— Цыц, ещё не хватало, чтобы ты меня перебивал. Знай, у меня розги всегда на готове, и я не посмотрю, кто твой истинный, — последние слова женщина произнесла с огромным отвращением и высокомерием, чуть ли не плюя на подростка.

  Аджума ушла так же быстро, как и появилась, вновь оставляя Чимина одного. Ему, наверное, стоит к этому привыкать, ведь ему тут быть... до конца жизни? Возможно даже не своей.

  Парень встряхнул головой, пытаясь отогнать неприятные мысли. Подросток рассматривает принесённую ему одежду. Та совершенно обычная, однотонная, кое-где даже криво сшита, но всё равно для Чимина это богатство. Он трогает мягкую ткань, аккуратно разлаживая вещи, чтобы они не помялись. Он даже нюхает её, ощущая свежесть и, кажется, какие-то травы, чтобы одежду не ели насекомые.

  Закончив с кроватью, Чимин выходит на улицу. Он смотрит на солнце, прикрывая глаза рукой и отмечает, что обед давно прошёл. Он ни разу в жизни не видел, и тем более не знает, как пользоваться солнечными часами, зато матушка научила определять время по самому Солнцу или теням. Чимин, понимая, что сейчас он уже не поест, хотя живот отчаянно требует еды, распевая серенады, решает пойти поспать.

  Все эти недели, он не мог нормально спать, постоянно находясь на тонкой грани, а если и удавалось погрузиться в сон, то ему снились кошмары, или «купцы» его сразу же будили. Кровать манила своей мягкостью и свежестью, поэтому как только голова Пака коснулась подушки, всё в миг почернело, и он окунулся в сон.

  Чимина разбудили чьи-то мягкие касания, обычно так делала мама, когда он не просыпался сам. Но открыв глаза, он увидел перед собой ту самую наложницу, что повела его к купальням и дала одежду.

— Просыпайся. Император приказал проверить, был ли ты на ужине или не потерялся ли ты, — девушка ласково улыбнулась, наблюдая за заспанным подростком.

  Чимин сел, протирая глаза. На подносе рядом стояла еда, на вид очень вкусная и горячая.

— Не стоило ко мне идти. У вас же своих дело много, — повернув голову, парень увидел краснеющее небо и облака, что собирались на горизонте. Оказывается, через главную дверь в его комнате можно увидеть закат.

— Теперь ты одно из моих дел. К тому же император не так уж и часто гоняет меня, — девушка ставит столик на ножки, приглашая парня к ужину.

— Спасибо большое, эм...

— Ёри-нуна, — девушка вновь мягко улыбнулась, заставляя Чимина полностью ей доверить. Пак вторил её улыбке и пододвинулся к еде. — Я посижу, пока ты поешь, а после отнесу твой поднос, — подросток отрицательно замычал, начиная быстрее пережёвывать рис.

— Нет, не нужно, Ёри-нуна, я сам отнесу, вы только покажите, куда относить, — девушка захохотала, закрывая улыбку рукой.

— Как скажешь. Жуй медленно, не спеши.

  Пока Чимин наслаждался едой, они разговаривали. Пак думал, что во дворце все высокомерные, и смотрят на каждого с презрением. Но Ёри-нуна оказалась очень доброй и весёлой, а разговор из повседневных тем перешёл на то, как выживать во дворце.

— Ты вроде бы слуга, а вроде и нет. Поэтому всё будет зависеть от того, как к тебе будет относиться император. Ясно, как день, что каждый будет тебя недолюбливать или открыто ненавидеть, но если и император Мин будет относиться к тебе так же — тебя ничего не спасёт, а если будет благосклонен, то все будут ненавидеть тихо, пытаясь не показывать это, — Чимин кивнул головой, хотя совершенно не знал, что делать с этой информацией.

  Ёри показала, где находится столовая, при этом щебеча почти о каждой служанке. Девушки, что жили там, без зазрения совести пялились на Чимина, а именно на его лицо. К скромной персоне Пака никогда никому не было дела, кроме его родителя и Гука, поэтому сейчас казалось, эти взгляды прилипают к коже и начинают её тихонько разъедать, как и не самую высокую самооценку парня. Нуна повторила, что Чимину не следует обращать на них внимания, а лишь поднять высоко голову и идти спокойно.

— Если тебе что-то потребуется, обращайся ко мне, — двое стояли на «границе» мини-деревушки, пока на небе появлялись первые звёзды.

— Можно мне какую-то ткань? Я бы хотел прикрыть глаз, — Чимин смущённо отвёл голову.

— Но зачем? Теперь ты во дворце, император про тебя знает.

— Мне непривычно, я пять лет ходил, прикрывая глаз, а сейчас на меня все смотрят и... Я не привык, — Пак поджал свои пухлые пальчики, пытаясь хоть как-то успокоиться.

— Хорошо. Я поищу подходящую ткань. Но при одном условии, — девушка показала пальцем цифру один. — Ты будешь сочетать их с одеждой. Я всё ещё могу вынести тебе наказание, так что бойся, — подросток смущённо улыбнулся и кивнул. — Тогда спокойной ночи, Чимин.

— Спокойной ночи, Ёри-нуна, — мальчик поклонился почти на девяносто градусов и пошёл в сторону своей комнаты.

  Дневной сон и плотный ужин наполнили Чимина энергией, и теперь ему совершенно не хотелось спать. Мальчик лежал и смотрел на звёзды, что расстилались над густым лесом, которым был окутан дворец. Лёгкий ночной ветерок пробрался в комнату, облизывая щеки Чимина, будто бы приглашая выйти на улицу. Немного поразмыслив, Пак так и сделал.

  Его скромный домик был освещён лишь серебренным светом растущей Луны. Зелёные кустики, что ещё днём сверкали от бликов солнца, сейчас были сгустками тьмы и порой казалось, что из них вот-вот что-то да выпрыгнет. Но Чимин старался об этом не думать, а лишь идти по слегка заросшей дорожке, выложенной из камня.

  В траве пели цикады, а где-то далеко можно было услышать, как разговаривает стража. Остановившись на перекрёстке, Пак повернул направо. Тут, хоть и редко, но стояли кострища на ножках. Следуя за ними и вслушиваясь в шелест листьев, Чимин и не заметил, как деревья и кусты расступились, а перед ним появилась поляна.

  Впереди было искусственное озеро, посередине которого стоял небольшой домик, а к нему вёл мост. По периметру росли кровавые сердца, что вспыхивали и вновь угасали, слово бились, благодаря огню. Чимин снял ботинки и ступил в холодную траву босой, медленно подходя к воде. Гладь блестела бриллиантами, благодаря множеству звёзд, а в самой воде можно было заметить рыбок кои.

  Подросток наслаждался тишиной, ветром и пением цикад, как вдруг в домике что-то или кто-то шевельнулся. Но не успел Чимин разглядеть, кто это мог быть, как рядом прозвучал знакомый низкий голос.

— Что ты здесь делаешь? — Пак резко повернулся, встречаясь взглядами с императором. В чёрных омутах играло пламя, и одновременно блестели звёзды, не засмотреться на это было просто невозможно. Но у Чимина не было никаких прав на это, поэтому он поспешил отвести взгляд и встать на ноги, чтобы застыть в поклоне.

— Простите меня, я не хотел вам мешать. Я сейчас же уйду, — Пак маленькими, но быстрыми шажками поспешил обратно, но его вновь окликнули.

— Постой. Это общая территория, тебе никто не запрещает здесь находиться, поэтому если хочешь, можешь остаться, — и Чимин бы с радостью сейчас бы ещё раз извинился и отказался, но что-то не дало это сделать. Может то, что краем глаза он заметил бутоны дицентры, или то, что сердце забилось быстрее от мысли о том, что он может побыть с императором наедине. Но Чимин остался.

  Пак развернулся и медленно пошёл обратно к озеру, присаживаясь на берегу в позе лотоса. Юнги следил за движениями мальчишки, и ухмыльнулся чему-то своему. Но всё же, он тоже сел рядом, слегка поднимая голову и позволяя ветру путаться в его блондинистых волосах.

— У-у вас очень красивый дворец, — Чимин ещё со слов мамы помнил, что для того, чтобы понравится какому-то человеку, то ему нужно говорить комплименты и льстить, и чем богаче человек, тем больше красивых слов.

— Его построили ещё мои прадеды. Так что можешь пойти и сказать это им, — Юнги не открывал глаз, подставляя лицо под серебряный свет луны.

А Чимин не смог не воспользоваться такой возможностью недолго поглазеть на соулмейта. Император Мин оказался чертовски красив: его блондинистые волосы, что сейчас были полностью распущены, водопадом струились почти до поясницы; гладкая кожа на лице сияла серебром, заставляя её быть похожей на дорогой фарфор. Чимину хотелось бы вновь увидеть чёрные глаза, что так красиво сверкали, хотя и источали холод.

  Император как будто услышал мысли мальчишки и повернул к нему голову, смотря прямо в глаза. Слегка впалые щеки подростка сразу вспыхнули, а сердце вновь забилось в бешеном ритме. Чимин поспешил отвернуться, вновь наблюдая за спокойной гладью воды.

— Тебя бы уже, наверное, лишили твоей прекрасной головушкой за всё то, что ты уже успел сделать, — Юнги слегка улыбнулся, поворачивая голову к звёздам. А Чимин громко сглотнул, совершенно не собираясь с ней прощаться, поэтому снова начал просить прощения.

  После этого тишина стала напряженной, и даже Мину от неё стало неловко.

— Я думал цветок будет белым.

  Чимин не понял, о каком цветке они говорят, а потом до него дошло, и он уже неосознанно потрогал его.

— Когда я только его увидел, думал, моему соулмейту кто-то ударил в глаз, — Юнги хохотнул, и от этого Паку стало легче дышать.

— Ты сказал соулмейту?

— Ну, — Чимин кратко глянул на императора, раздумывая, можно ли о таком с ним разговаривать. Но от мужчины не исходило никакой враждебности или раздражённости, поэтому мальчик решился. — До того дня я не знал, кто мой истинный. Просто мама всегда просила хорошо прятать цветы, чтобы их никто не увидел. Но в тот день брат рассказал о вас, а потом и прибежал гонец с вашим портретом. Тогда я понял, почему моя мама так волновалась за меня. А позже услышал ещё одну причину, тоже от брата, — подросток сидел, понурив голову. В воде лениво плавали рыбки; а Чимин теребил в руках незакрывшийся цветочек.

  Юнги заинтересованно посмотрел на Пака. Тому же было неловко говорить такое своему соулмейту, что он и озвучил.

— Ладно, — деревья зашуршали, и достаточно холодный ветер пробрался под свободные одежды. Юнги был в халате, поэтому дискомфорта это ему не доставило, а наоборот, заставило улыбнулся от приятного холодка. Но вот Чимину было не так весело, и он вздрогнул от холода. Это не скрылось от глаз императора, из-за чего тот нахмурился. — Сиди, — Юнги поднялся и пошёл в сторону кострищ.

  Благодаря халату, он взял одно и поставил рядом с Паком, накидывая на хрупкие плечи чёрную ткань.

— Не нужно было, — прошептал Чимин, но на контраст своих слов, незаметно вдохнул приятный запах, что исходил от халата.

  Юнги на это ещё раз хмыкнул, присаживаясь по другую сторону костра.

— Так чем ты говоришь занимался? — хлопнув от недоумения пару раз глазами, Чимин слегка улыбнулся, и удобнее умостился на траве.

  На удивление, за разговорами они провели достаточно много времени: огонь горел слабее, ветер становился всё холоднее, а Луна поднялась почти до середины неба.

  Чимин протёр глаза, зевая. Может он и сладко поспал в обед, но сейчас силы всё равно покидали его, и оставалось надеяться, что он не плюхнется головой в воду.

— Думаю, нам стоит пойти лечь спать, — Юнги умиляла картина, потирающего глаза Чимина. Но он быстро себя отдёрнул: может они и соулмейты, но возможности быть вместе у них практически нет.

  Мин провёл мальчишку до развилки. Чимин поблагодарил императора и поспешил снять с себя чужой халат, но Юнги его остановил, и лишь ворчливо приказал поспешить к себе.

  Чимин был безгранично счастлив, вспоминая ночь по пути к себе в комнату. Он даже посвоевольничал, и разрешил себе спать в халате императора, наслаждаясь вкусными нотками запаха Юнги. Только небольшое чувство тревоги, что за ним кто-то следит, не давало полностью успокоиться, но оно продлилось не долго, ведь мальчишка погрузился в сон.

      ❁❁❁

  Утром в городке прислуги было оживлённее, что автоматически означало — больше взглядов направленных на Чимина. Но, как и советовала ему нуна Ёри, Пак шёл с гордо поднятой головой, по крайней мере, старался так делать.

  Сама девушка встретила его в столовой, объяснив, как взять завтрак, и ,отдав несколько дорогих клаптей ткани, скрылась из виду, спеша к императору на службу.

  Чимин думал, что этот день он вновь проведёт рядом со своей комнатой, но всё таже девушка явилась к нему из ниоткуда и сказала, что император ждёт его. Пак разнервничался, а особенно вспоминая вчерашние слова про лишение головы, так вообще хотел отказаться идти. Но никто не спрашивал его мнения, поэтому лишь завязав белый шёлк на глазу, что хорошо сочетался с его персиковым турумаги, он последовал за девушкой.

  Вообще Чимин заметил, что большинство выданной ему одежды — это турумаги и лишь одни паджи с чогори, из-за этого он берёг их. Это было слегка странно.

  Галереи, по которым они шли сейчас, выглядели дороже: колонны были из красного дерева были обрамлены золотом, а черепица и каменные блоки были, как смола. Ёри постучала в одну из многочисленных комнат и им открыли дверь. Девушка подтолкнула Чимина в помещение, а сама осталась в коридоре.

— Здравствуйте, Ваше Величество, вы звали, — Пак поклонился на девяносто градусов, а после замер, опустив голову.

— Да, звал, — Юнги оторвался от бумаг, что заполнял и посмотрел на пришедшего. Чимин выглядел прекрасно в персиковом турумаги, особенно красиво на нём смотрелись пояса, что прикрывали весь живот, тем самым выделяя тонкую талию.

  Император поднял взгляд выше и заметил белую ткань, что прикрывала глаз.

— Для чего ты её надел? Тебе теперь не нужно скрываться.

— Мне так привычней, Ваше Величество. Возможно, я сниму её позже, когда привыкну находится во дворце или, если вам не нравится, то я могу снять её, — сейчас, при лучах солнца разговаривать с императором было сложнее. Почему-то тихая ночь и лёгкий ветер позволяли разговаривать намного свободней.

  Юнги нахмурился на это, но не прокомментировал.

— Я придумал, какую обязанность ты будешь выполнять во дворце, — император поднялся и приказал следовать за ним.

  Парни шли в противоположном направлении от домика Чимина. В какой-то момент большие каменные блоки исчезли, а под ногами оказалась дорожка, выложенная из камня, прям как вчерашняя. Пройдя коридор из кустов, они вышли на лужайку. Впереди было озеро, только намного больше, видно созданное природой. Берег обрамляли деревья с пышной кроной, а некоторые склоняли свои ветви к воде. Тут вновь росли кровавые сердца, а по соседству с ними ещё большое множество цветов.

  Чимин заметил, что сюда они пришли только вдвоём, а все остальные остались на начале прохода. Это заставило мальчишку напрячься.

— Тэхён! Выйди ко мне, — Юнги спокойно осматривал местность, высматривая кого-то. А Чимин, кажется понял, что ему предстоит делать. Хотя очень странно, что это доверяют именно ему.

— Ч-что? Вы хотите, чтобы я следил за вашим сыном? — Мин улыбнулся, опуская голову.

— Нет, за моими детьми следят и так больше, чем нужно, — со стороны кустов послышался шорох, а потом, зелёные ветви расступились, и из них показалась морда... тигра.

— Т-т, — Чимин закоченел от страха. Об этих животных он слышал лишь на рынках от охотников, которые говорили, какие эти кошки прирождённые убийцы.

— Да, его зовут Тэхён, — Юнги повернулся и увидел Пака, что весь сжался и прижал руки к груди. Видимо, следовало предупредить мальчишку. — Не бойся его, он не укусит, — кошка плавно ступала по зелёной траве, внимательно наблюдая за незнакомцем. — Только если я не скажу.   — Т-так у вас на самом деле есть тигр? — Чимин неосознанно сделал шаг назад, когда Тэхён подошёл к хозяину и позволил погладить себя по морде.

— Я думал, об этом знаю все, —Юнги усмехнулся, пропуская огненно-рыжую шерсть сквозь пальцы.

— Я считал, это всего лишь байки или страшные сказки для детей, — Тэхён посмотрел на него своими зелёными изумрудными глазами несколько секунд, а потом так же грациозно начал подходить.

  Сердце Чимина вновь заколотилось от страха и он начал отступать, пока спиной не наткнулся на на что-то твердое, источающее тепло. Юнги взял маленькие руки Чимина в свои и сложил их на талии, тем самым обнимая Пака.

— Не бойся, он чувствует твой страх. Тэхён просто хочет тебя понюхать и тем самым познакомиться, — Мин говорил полушепотом, в красное от смущения ушко.

  Чимин постарался успокоиться, хотя это сложно, когда впереди огромный тигр, что достаёт тебе до груди, а сзади твой истинный. Очень горячий и красивый истинный.

  Тэхён обнюхивал Пака медленно, начиная с ног. Тем временем Юнги слегка поглаживал его по руке, задевая живот, от чего дополнительные мурашки пробегали по телу. Мин прижимал свою голову к голове Чимина, наблюдая за тигром, поэтому младший даже не мог позволить себе повернуться. Тэхён уже обнюхивал грудь, после чего он вновь поднял морду и посмотрел Чимину в глаза, точнее глаз.

  Тигр напрягся, а после начал медленно подниматься вверх, сидя на задних лапах. Подросток резко дернулся назад, уже ожидая, как огромная лапа проедется по его лицу, но Юнги лишь сжал его крепче и вновь начал приговаривать, что Тэхён только нюхает.

  Завершив знакомство, кот опустился на все четыре лапы и развернулся, плавно уходя к воде. Чимин обмяк и, наверное, если бы не руки императора — он свалился бы на колени.

— Видишь, он тебя не съел, — прошептал Юнги в правое ухо мальчика. Они простояли так ещё где-то минуту, пока сердцебиение Пака не вернулось в нормальный ритм и его ноги могли его держать. — Это немного странная просьба, но я хотел бы, чтобы ты за ним ухаживал. Кроме меня и моих детей он к себе близко особо никого не подпускает. Но я не могу оказать ему достаточно ухода, а мои дети тем более. К тому же в последнее время он ведёт себя очень странно: плохо ест, хоть по ночам на улице и прохладно, всё равно не хочет спать в своей комнате; он стал менее активным. Я волнуюсь за него.

— Но почему я? Мне кажется, за ним должен присматривать кто-то, кто разбирается в животных или знаком с ним. Я только что в обморок чуть не упал, а вы хотите, чтобы я ухаживал за ним.

— Я знаю, в какой-то мере это глупо, но повторюсь, он никого к себе близко не подпускает, а вчера я рассказал ему о тебе. И он выглядел достаточно заинтересовано. Ну, насколько может быть заинтересован тигр, — Мин слегка нахмурил брови, а после перевёл задумчивый взгляд на Тэхёна: тот всё так же лежал у воды в тени, слегка колыхая хвостом.

  Чимин смотрит на императора, а после на тигра. Раньше он и о кошке не заботился, ведь у них не было чем её кормить, а теперь ему поручают взрослого тигра. Но отказать у него не получается, возможно потому, что это просит его соулмейт, а возможно потому, что это просит обеспокоенный Юнги.

— Что мне надо будет делать? — тихо спрашивает Пак, всё ещё неверя, что он на это согласился. А был ли у него выбор?

  Мин поворачивает к нему голову и какое-то время смотрит. На мгновение на его лице появляется улыбка.

— Расчёсывать его, купать, играть, смотреть, чтобы он хорошо питался и может у тебя получится заставить его спать в комнате. Возможно, ему и не холодно на улице, но так мне будет спокойней. А ещё, если это было бы возможно, я бы хотел, чтобы ты узнал, почему он так себя ведёт, — Чимин слушал внимательно, ведь теперь это его прямая обязанность.

— Тогда можно задать вам вопросы?

— Конечно.

— А можно ли мне будет получить хоть ещё один комплект паджи с чогори. Просто у меня только один комплект, а я теперь буду с тигром и не думаю, что в турумаги будет удобно.

— Да, конечно, я попрошу, чтобы тебе выдали несколько комплектов. Что-то ещё?

— Эм... Ну, просто я не думаю, что я буду проводить с Тэхёном всё время и что мне  разрешается делать, а что нет?

«Чёрт, Чимин, наверное, он поручил это тебе, чтобы смотрел за Тэхёном и день и ночь, а не прохлаждался», — подросток мысленно бился головой об стену.

— Тэхён любит вот так вот полежать в тени в знойный день, поэтому думаю в это время ты будешь заниматься с учителем. Во дворце все грамотны, даже слуги, поэтому достаточно важно, чтобы и ты был образованным. А в свободное от этого время... Думаю, ты волен делать, что хочешь, в пределах твоего статуса. И если тебе что-то понадобится, можешь попросить об этом у Ёри.

— Спасибо вам огромное, — Пак поклонился. — Я приложу все усилия, чтобы хорошо позаботиться о Тэхёне, — Чимин вновь не мог поверить словам императора. Он получит образование! Хоть какое-то, но это уже что-то.

— Если это всё, я прикажу прийти к тебе человека, который кормит Тэхёна, он тебе обо всём расскажет, а одежду тебе принесут в твою комнату, — Пак вновь поблагодарил мужчину и откланялся. Юнги лишь кивнул головой и направился в зелёный коридор.

  Чимин посмотрел на тигра, что всё так же лежал в тени. Мальчик собрал последние крупицы храбрости и всё же решил подойти. Он шагал медленно, но Тэхён всё равно его прекрасно слышал, особенно хорошо он чувствовал страх. И только хорошее воспитание и осознание того, что хозяин обидится, не давали напасть.

  Пак сел в метре от огромной головы и тоже начал наблюдать за ровной гладью воды. Потихоньку страх утихал, ведь если бы хотел напасть, то уже сделал бы это, верно? Чимин посмотрел на тигра, тот лежал с закрыли глазами и выглядел как-то... грустно? Могут ли тигры выглядеть грустно? Мальчишка уже почти сделал второй шаг для знакомства с животными, но его прервал мужчина, что занимался кормёжкой Тэхёна.

  Когда ему обо всём рассказали, Чимин вернулся на своё место, чувствуя уже меньше опасности от тигра.

— Я Пак Чимин, и теперь я буду за тобой приглядывать, — Тэхён лениво посмотрел на человека, а после нехотя встал.

  Парень слегка вздрогнул, но вспомнив слова императора, что его не съедят, попытался расслабиться. Кот вновь начал обнюхивать худощавое лицо, останавливаясь на повязке, что скрывала глаз. Тэхён аккуратно снял её зубами, возвращаясь к лицу. Цветок заинтересовал животного, и он начал обнюхивать его, не понимая, что растение делает на человеческом теле.

  Сделав для себя какие-то выводы, Тэхён развернулся и ушёл, касаясь шеи и линии челюсти человека пушистым хвостом. После этого Чимин его не видел. Но он встретился со своим учителем, который поинтересовался о знаниях подростка и рассказал, в чём будет заключаться обучение.

  Лёжа под тёплым одеялом, под которое всё равно пробирался холод, Чимин смотрел на звёзды, пытаясь не думать о будущем. В кустах послышался шум, на который подросток не обратил внимания, но чувство, что за ним следят вновь появилось. А потом скрипнули ступеньки, и вместе с этим показалась могущественная фигура тигра.

  Мальчик уже по привычке сжался, думая, что сейчас его точно съедят, но Тэхён так же вальяжно прошёл внутрь, обнюхивая территорию. Тигр сверкал зелёными глазами, наблюдая и прислушиваясь к тихому дыханию человека; сейчас Чимин чувствовал себя совершенно беззащитным, ведь Тэхён не ночной монстр, он легко может пробраться под одеяло. Но кот не сделал ничего из того, что успел придумать возбуждённый страхом мозг — тигр лёг, сворачиваясь огромным калачиком под боком у Чимина. Если Пак перевернётся, то он легко сможет положить свою короткую руку на большую спину. Но делать этого, мальчишка пока не собирался, поэтому просто легонько улыбнулся и сильнее закутался в одеяло, поворачиваясь к дышащей теплом тушке спиной.

  На следующий день Чимин проснулся всё таки обнимающий недовольного Тэхёна, который красноречиво показывал это своим взглядом. Смутившись и извинившись, подросток собрался и поспешил на завтрак, после которого у него были занятия с учителем.

  В таком режиме неспешно проходили дни проживания Чимина во дворце. Он уже не боится Тэхёна, может слегка, когда тот трапезничает; он больше ни разу не видел императора, что заставляло его слегка грустить, но в тоже время, кто он такой, чтобы каждый день с императором чаи гонять?

  Пак и во дворец не совался, проводя дни в саду. Но сейчас он всё же идёт по изысканным галереям обратно к Тэхёну, ведь не смог не помочь учителю Киму отнести свитки ему в комнату. Подросток старался не ступать на каменные плиты и держать голову опущенной, чтобы не доставить себе лишних проблем. В это же время по тому же проходу шла дочь Юнги, которая в основном находилась в обществе слуг, ведь ей и примкнуться почти не к кому.

  Девочка, конечно же, заметила парня, что шёл в простой, но ухоженной одежде, опустив голову. Лиён сощурила глаза, пытаясь вспомнить, кто это может быть, ведь в таких одеждах обычно ходят слуги девушки, а если и идёт мужчина, то это либо охранник, может чиновник или посол, но этот парень явно не кто-то из них. Чимин поклонился и поздоровался, он, может и не знает, кто это, но простая девчушка вряд ли бы ходила с конвоем из слуг.

— Стой, — Пак в голове планировал, что сегодня попробует сблизиться с Тэхёном сильнее, явно не ожидая, что его окликнул. — Кто ты? — на вид девочке было лет пять, её кудрявые белокурые волосы были распущены и достаточно длинны. Чимин подумал, что она ему кого-то напоминает, особенно этот нос-кнопка.

  А потом Пак окончательно понял, кто перед ним по требовательному взгляду одной из слуг.

— Я Пак Чимин, Ваше Высочество, — подросток низко поклонился, показывая своё уважение.

— Ты какой-то новый слуга моего отца? — девочка подняла носик, как учил папа.

— Да, я думаю, Ваше Высочество, — Лиён с интересом в глазах посмотрела на слугу, сцепляя руки за спиной. Вся в отца.

— Сними повязку, — глаза Чимина округлились, но головы он не поднимал. Он метнул взгляд на туже слугу и та явно дала понять, что это приказ и его следует выполнить.

  И Пак его исполнил. Он сразу часто заморгал, давая глазу привыкнуть к свету. Все присутствующие замерли с удивлённым вдохом, а глаза малышки от чего-то загорелись.

— Пойдём со мной! — подняв подолы красной, вышитой цветами юбки, Лиён подбежала к Чимину и схватила его за миниатюрную ладонь. Хоть парень был и не высокого роста, но ему всё равно пришлось согнуться в три погибели, чтобы следовать за девочкой.

  Они вбежали (для Пака быстро вошли) в большое здание, внутри которого гармонично сочетался нефрит, мрамор, дерево, золото и камень. Им пришлось даже подниматься на второй этаж, когда девочка без стука ворвалась в какую-то дверь, приказав слугам остаться в коридоре.

— Папочка!

— Лиён, сколько раз я тебе говорил, стучи, прежде чем... — Юнги поднял голову и увидел не только свою дорогую дочурку, но и Чимина, что покраснел. А увидев, что император смотрит на него, опустил голову в пол.

— Папочка, я нашла твоего соулмейта! Видишь у него на глазу цветочек, прям как у тебя, только у тебя шрам! — девочка сжала ладошку Чимина, от кончиков до пят чувствуя радость.

  Пак нежно улыбнулся, наблюдая за таким светлым и юным человечком, который ещё не понимает тягостей жизни.

— Да, ты у меня большая молодец, — Юнги тепло улыбнулся и жестом подозвал дочь. — Только почему твои волосы вновь распущены, а? — девочка скривила слегка недовольную моську и, посмотрев еще раз на Чимина, поспешила к папе.

— Мне не нравится, когда они заплетены, — Юнги всё так же с улыбкой на лице качает головой. Он достаёт из кармана своих синих одеяний красную ленту, как раз под цвет чимы*.[*Чима — юбка в ханбоке. ]

  Он садит девочку себе на колени и начинает что-то шептать ей на ухо, при этом собирая волосы и начиная плести косу. Лиён то звонко смеётся, то хмурится; потом и вовсе смотрит на Чимина и качает папе головой. Юнги завязывает узел на ленточке в волосах дочери и поворачивает её к себе.

— Прости, Солнце, но тебе нужно к этому привыкнуть, — император целует дочь в лоб, а та вновь недовольно хмурится.

  Наблюдая за этой интимной картиной, Чимин чувствует, что его сердце бьется в десятки раз быстрее, а в душе распускаются цветы. Кровавый Император, что вешает чиновников на главном дворе и безжалостно выигрывает в битвах, с безграничной любовью целует дочь, заплетает ей косы, хотя по идее, вообще не должен уметь это делать, а ещё улыбаться... От этой улыбки Чимин готов броситься со скалы или на меч, только если император попросит.

  Внутри от этой картины растекается приятное тепло, словно мёд на солнце, который недавно попробовал подросток. И он вновь так увлечён столь душевным зрелищем, что не сразу замечает, как лисьи глаза вновь смотрят прямо в душу. Чимин как обычно тушуется и опускает голову уже в привычном жесте.

— Я смотрю, скоро и тебе понадобится собирать волосы, Чимин, — из-за своего имени, произнесённого чужими устами, по коже пробежали мурашки.

— Да, наверное... — Лиён добралась до тонкой кисточки и чернил и теперь старательно выводит какие-то линии на свитке. — Я бы хотел узнать, Ваше Величество, где обычно находится Тэхён, чтобы если что, я не волновался.

— Хм, не думаю, что у него есть какой-то определённый распорядок дня, но он много времени проводит в саду, порой просто гуляет по дворовому маленькому лесу, а если захочет, то он легко может перепрыгнуть через ограду и прогуляться по дикому лесу. Он так же может лежать рядом со мной в тронном зале, но это только под определённое настроение.

— Спасибо, буду знать, Ваше Величество. К тому же, хочу вас уведомить, наши отношения с Тэхёном стали намного лучше.

— Это хорошо, — Юнги кивнул, прикрывая глаза.

— Так Чимин-ним смотрит за Тэхёном? Они теперь тоже друзья?! — девочка восторженно посмотрела на Чимина, а потом повернула голову к отцу.

— Думаю, да, они вп... Лиён, сколько раз я тебя просил не рисовать на моих важных бумагах! — Юнги с широко раскрытыми глазами посмотрел на две смешных головёшки. Казалось, это обычные человечки, но у одного Юнги увидел шрам, а у второго почти кляксу на глазу, над их головами же было нарисовано сердечко.

  Мин сощурил глаза и посмотрел на дочурку. Та была несказанно счастлива и игриво смотрела на отца, будучи явно довольной своим маленьким шедевром.

— Так, Мин Лиён, не должны ли у вас сейчас быть занятия? — девочка враз надулась, как сыч, вставая с колен отца. — Топай на занятия и проведи Чимина к саду, — девочка кивнула и поспешила вновь к Паку, хватая его за руку.

  Подросток откланялся и так же, в три погибели, пошёл за девочкой назад. Юнги прикрыл глаза и улыбнулся, но теперь не из-за дочурки, а из-за милого Чимина, который извиняется и кланяется в любой момент, очаровательно краснеет; а его щёчки, которые выросли от нормального питания во дворце, вызывали у императора желание их потрогать, плавно переходя на пухлые губы, после касаясь их своими губами.

  Юнги потряс головой, ведь сейчас совершенно не до этого. Никогда совершенно не до этого. У него есть жена, которая способна родить наследников, и ему абсолютно точно не нужен соулмейт, из-за коего у него могут начаться большие проблемы, которые могут закончиться кровопролитием. Император вновь встряхивает головой и приговаривает, что «Да, никаких Чиминов и мыслей о нём. »

  Взгляд сам цепляется за две кривые мордашки, от которых в душе чуть теплеет. Юнги берёт небольшой нож и аккуратно вырезает это художество, пряча его в одну из его шкатулок на замке.

          ❁❁❁

  Жизнь вновь идёт своим чередом, когда Чимин, прогуливаясь с Тэхёном по серым уголкам дворца, (так называли территорию, на которой находилась конюшня, кузня, казарма для охранников) влруг замечает знакомую фигуру. Пак останавливается, с каждой секундой нервничая ещё больше, ведь такого просто не может быть...

  Кузнец поворачивается, оценивая урон топора, а сердце Чимина сжимается до размера орешка, хотя своими ударами оно может пробить грудную клетку.

— Чонгуки... — шепчет Пак, пока свора мужиков с интересом рассматривают мальчишку в турумаги и императорского тигра в качестве компаньона. — Чонгуки!

  Чимин кричит и срывается на бег. Это точно он, его брат, здесь целый и невредимый. Юноша разворачивается и видит своего меньшенького братишку, что мчится к нему, пачкая подолы одежды; а сзади трусцой поспевает тигр, от которого Чонгуку стало немного не по себе.

  Чимин прыгает на брата, обнимая шею руками, а ногами пытаясь зацепиться за торс. Чон решает эту проблему и крепко сжимает тонкую талию брата, тоже утыкаясь носом шею.

— Чонгуки, — жалобно и слезливо тянет Чимин, всхлипывая. — Это и правда ты?

— Да, Чимини, это я. Со мной всё хорошо и с тобой, спасибо Будде, тоже, — тигру не нравится обстановка здесь, особенно кузня, в которой отовсюду блестит оружие, а от горящих печей веет жаром. Но Тэхён всё равно подходит и тянет Чимина обратно, ведь он без понятия, что это за человек, и всё ли будет хорошо с человеком его хозяина.

  Чонгук опускает брата на пол, и тот спешит успокоить тигра, объясняя, что это его брат. Тэ щурится, но больше ничего не делает, лишь наблюдает и колышет хвостом.

— Что ты здесь делаешь? — Чимин вытирает рукавом турумаги слёзы с левой щеки, после проделывал тоже самое и с правой, снимая повязку, чтобы лучше рассмотреть Чонгука.

— Мы очень переживали, когда ты пропал. Никто тебя не видел, и никто не слышал чего-то подозрительного. Я пытался тебя найти, но матушка не могла справиться одна, поэтому пришлось ненадолго прекратить, а потом к нам в деревушку прибежал посол императора вместе с каретой; все тогда повыходили из домов, рассчитывая, что тот принёс какую-то весть для всех, но он последовал к нашему дому и сообщил, что ты у императора Мин Юнги и передал матушке маленький свиток. Мы думали, что это конец, и мы больше тебя не увидим, — Чонгук убрал несколько прядей отросших волос, что закрывали прекрасное личико и продолжил. — Но потом он сказал, что император приказал забрать нас и отвезти во дворец. Уже тут он отправил меня сюда, где вскоре я обучился ремеслу ковки и теперь работаю кузнецом. А наша омма теперь лечит людей в лазарете.

  Чимин слушал и продолжал плакать. Он уже смирился с тем, что не увидит красивое, с паутиной морщин лицо мамы и никогда больше не поболтает со старшим братом, рассказывая, что ему сегодня приснился страшный сон.

— А я поч-чти обучилс-ся грамоте и слежу-у за тигром, — заикаясь, произнёс Чимин заглядывая в такие родные пускай и почти чёрные, но добрые глаза. — Т-тэхён хороший, — на это Чонгук улыбнулся, даже не сомневаясь, что его брат скажет это. — И-император Мин, видимо, тоже, — это уже прозвучало шепотом в твёрдую, накаченную грудь Пака старшего.

— Испачкаешься ведь, — посмеивается Чонгук, вдыхая приятные ароматы масел, коими Чимин никогда не пах.

— Я могу постирать сам, если мне откажут в чистке, так что ничего страшного, — подросток жмётся ближе ласковым котёнком.

  Они всё так же стоят на улице, в окружении вояк, которые продолжали глазеть в их сторону.

— Можно... Можно я буду навещать тебя? — Чимин слегка отстранился, заглядывая в глаза брата

— А тебе разрешается вольно ходить по территории? — если честно, Чонгук совершенно не может себе представить, какова роль младшего в замке; какое отношение у императора Мина к нему.

— Да, Его Величество разрешил мне ходить по территории дворца, если у меня есть свободное время. Ну или я снова могу прогуляться к тебе с Тэхёном, — глаза Чимина блестят от слёз и лучей солнца, и Чонгук готов нарушить первую заповедь и убить Кровавого Императора, если он хоть что-нибудь сделает его прекрасному брату.

— Тогда конечно, вы можете заходить, только если ты будешь не так красив, а то охранники не могут отвести от тебя глаз, — Чимин слабо бьет Гука по груди но всё же оглядывается: некоторые парни и мужчины отводят взгляд, порой смущаясь, а некоторые смотрят прямо, не прекращая смотреть, тем самым заставляя краснеть Чимина. — Но мне кажется твоему тигру не нравится здесь быть.

  Подросток разворачивается и видит Тэхёна, недовольно смотрящего на всё это.

— Ему, наверное не нравится оружие и огонь. Тогда может, если получится встретимся где-то на нейтральной территории?

— Обязательно, — в подтверждение своим словам Чонгук кивает. — А теперь беги, проказник, а то у меня жар в печи остынет, — старший улыбается своей очаровательной улыбкой, и Чимин вторит ему.

  Мальчик клюет своего брата в щёку и в припрыжку отходит, ещё долго махая рукой.

  Как только Чимин скрылся за густыми деревьями, он принялся бежать. Подняв подолы своего турумаги, он ловко, практически на одних носочках, бежал по каменным блокам. Тэхён бежал рядом, даже радуясь такой активности.

  Уже возле дворца лёгкие Пака кололи так сильно, что казалось их протыкают тысячи иголок с ядом, парализуя и всё остальное тело. Немного отдышавшись, Чимин возобновил свой путь и темп. Колонны мелькали красным, просвечивая внутренний двор, на котором размеренным шагом шли чиновники, которые сразу принялись обсуждать бегущего перепачканного мальчишку.

  На пути Чимину встретилась Лиён, которая уже хотела начать что-то лепетать, но Пак максимально вежливо её перебил, интересуясь, не знает ли она, где её отец. Та ответила, что папа сейчас в тронном зале, о расположении которого Чимин ничего не знает. Но вот Тэхён — да, поэтому кивнув мордой, мальчику пришлось следовать за животным.

  Чтобы войти в зал, нужно было подняться по ступенькам. Уже возле огромной закрытой деревянной двери Чимин отчаялся, ведь дальше ему никак не давали пройти охрана. Но один рык Тэхёна всё решил, и стражники поспешно открыли двери, давая им двоим пройти.

  Чимин влетел в большой зал, сразу ощущая прохладу исходящую от мрамора и нефрита. На троне, что возвышался над полом, гордо сидел Юнги в шляпе миан* и в своих шикарных чёрных одеяниях, которые расшиты узорами из золотых нитей. [*Миан — шляпа с «висюльками». Чем больше «висюлек», тем выше статус. Вы могли видеть её в китайских и корейских дорамах. ]

  Тэхён сразу идёт к хозяину, подставляя морду для того, чтобы её погладили.

— Чимин? — в голосе Юнги слегка дрожит беспокойство, ведь к нему прибежал его истинный, весь испачканный и со слезами на глазах. Императора прошиб небольшой удар тока от чрезвычайной схожести с тем днём.

  Юнги снимает миан и быстро спускается по ступенькам, внутри не ожидая такого от себя.

— Чимин, что сл- —как только старший оказался внизу, Пак упал на колени, кланяясь так, чтобы лоб касался мраморного пола.

— Спасибо. Спасибо вам огромное, Ваше Величество, — нескончаемым потоком слова благодарности льются из уст Чимина.

  Из них Юнги всё же удалось вычленить «за семью», «брат», «мама». Император вздохнул с облегчением, радуясь, что ничего не произошло. Тэхён, который услышал всхлипы быстро подбежал к паре; увидев плачущего на полу Чимина он зло зыркнул на хозяина, а потом принялся бодать бок подростка.

  Тигр слегка порыкивал, пытаясь добраться до лица плачущего. Пак отталкивался, как мог, но Тэхён был настырнее, поэтому теперь Чимин сидит на коленях и обнимает большую пушистую морду, роняя в неё кристаллы слёз. Юнги слегка улыбнулся такой картине и тоже опустился на колени, протягивая руку, чтобы погладить место между ушей. Тэхён предупреждающие рычит и недовольно смотрит на хозяина.

— Я ничего ему не сделал, — недовольно говорит Юнги, смотря прямо в зелёные глаза. — Что же ты уже Чимину доверяешь больше, чем мне? — от неловкости мальчик обнимает кота сильнее, а Тэхён, рычит громче, понимая лишь действия, а не слова.

  Император убирает руку и снисходительно усмехается, прикрывая глаза.

— Превосходно, теперь мой собственный тигр на меня рычит, — Мин какое-то время молчит, а потом открывает глаза и смотрит на Чимина. Тот шмыгает носом и смотрит прямо на императора, а когда они встречаются взглядами, сразу опускает глаза. — Мне кажется, он начинает любить тебя больше, чем меня. И я даже не знаю, плохо это или хорошо.

  Чимин поджимает губы. Сейчас он чувствует себя потерянно: император никак не реагирует на то, что они соулмейты, но в тоже время он его не убил, а лишь одел, предоставил крышу над головой, позволил есть, так ещё и скорее всего спас его семью от голодной смерти. Пак понимает, что теперь он по гроб жизни обязан императору, поэтому он рад быть хоть капельку полезным ему.

— Ты уже виделся со своей матерью? — приглушённый голос Юнги не разносится грозным эхом в зале, а лишь обволакивает Чимина, заставляя слегка успокоиться. Мальчик отрицательно покачал головой и вновь шмыгнул носом. — Думаю, она скучает по тебе, поэтому поди к ней. Можешь с Тэхёном, если он захочет, — Юнги видит, как глаза подростка блестят от счастья, и сам неосознанно улыбается. Только не заходите в лазарет, мне всё-таки нужны здоровые люди, а не умершие от страха, — лёгкая улыбка появляется и на пухленьких губках, а потом Чимин прячет её в шерсти тигра.

  Юнги встаёт с пола и протягивает руку, ожидая Пака. Тот её игнорирует, ведь всё ещё считает императора неприкосновенным, почти как статую Будды в храме на территории дворца. Мин немного расстроен, ведь в последнее время его организм требует трогать. Он не понимает, что это за странное чувство и почему оно появляется каждый раз, как только в его поле зрения появляется вот этот вот мальчишка. Мин, конечно предполагает, что это из-за истинности, но всячески пытается об этом не думать, ведь как только эта мысль остаётся в голове Юнги больше чем на минуту — он не может больше от неё избавиться на протяжении дня, а желание увидеть и потрогать возрастает, что аж руки покалывает.

  Хотя, если признаться честно, эти самые чувства — это единственное, что спасает Юнги, когда он вынужден каждый день ложиться спать со своей женой, которую он теперь всё чаще и чаще избегает.

  Юнги тяжело вздохнул и проводил взглядом Чимина, что шёл по залу тихо, лишь слегка шелестя подолами турумаги, и Тэхёна, что продолжал тереться о бок мальчика.

           ❁❁❁

  В один из солнечных дней, когда у Чимина не было занятий, а Тэхён решил прогуляться по округе, мальчик сидел на зелёной траве в синих одеждах и подставлял лицо солнцу, купаясь в лучах после одного серого дня, когда всё время шёл дождь. И от этих процедур цветок на его лице будто бы становился живее и красочнее.

  Сзади послышался шорох и смех детей, что было необычным для дворца. Но на всякий случай парень завязал повязку на глазу. Обычно Чимин слышал такой лишь в своей деревушке, а тут строгие дяди и тёти, что тихо склонялись по коридорам. Пак повернул голову и увидел знакомую белую копну волос Лиён. Она с трудом держала милого карапуза с блондинистым ежиком волос, который с удовольствием тянул локоны сестры в рот, а вокруг неё бегали два мальчишки с коричневыми волосами.

  Не сложно было догадаться чьи это дети, только что они здесь делают? Подросток поднялся с травы и пошёл на встречу детишкам, что притихли при виде него.

— Здравствуйте... Ваши Высочества, — неловко произнёс Чимин кланяясь.

— Чимин-ним! — глаза Лиён загорелись, и она улыбнулась ещё шире, в этот момент очень напоминая отца. Малыш на её руках замер и перестал слюнявить пухлую ручку и волосы, с любопытством наблюдая за новым человеком. Мальчишки, что до этого бегали друг за другом, остановились: тот, что постарше начал копировать позу отца, а тот, что помладше, спрятался за его спиной. — Вы оказались тут! Я привела братиков познакомиться с вами, — девочка снова с трудом подняла малыша обратно, и тому это не очень понравилось.

— Ваше Высочество, думаю вам будет легче, если вы посадите вашего брата на землю.

— Злая матушка всегда начинает кричать, когда Сонмин оказывается на траве, — девочка недовольно нахмурилась, видимо вспоминая эти моменты.

— Омма не злая! Она волнуется о нём, — произнёс тот самый брат, который всячески пытался быть похожим на отца. Лиён накуксилась и начала что-то бурчать себе под нос, вновь поднимая брата.

— Тогда можно ли мне его подержать? — совсем неуверенно спросил Чимин.

«Что ты делаешь?! Это же дети императора, тебе, наверное, вообще разговаривать с ними нельзя! » — в голове Пака был хаос, но снаружи он был спокоен. По крайней мере пытался казаться спокойным.

  Девочка подумала какое-то время, но решив, что братик слишком тяжелый для неё, всё же кивнула. Чимин медленно подошёл к ним и стал на колени.

— Привет, — с широкой улыбкой Пак поприветствовал малыша. — Я Пак Чимин, а тебя, как я понял, зовут Сонмин? — мальчик легонько улыбнулся, услышав свое имя. — Пойдёшь ко мне на ручки? — Чимин протянул руки и поманил карапуза ладонями.

— Он соулмейт нашего папочки, — с восторгом сказала Лиён, как бы убеждая брата, что Чимин и вправду хороший.

Карапуз подумал какое-то время, понаблюдав за новым лицом, и, выпустив локон сестры из рта, наклонился к подростку.

  Пак сразу же подхватил его, удобно усаживая на руке. Сонмин тотчас потянулся к отросшим волосам Чимина, но те были не настолько длинными, чтобы взять их в рот. Это слегка его расстроило, поэтому пухленькие ручки потянулись дальше, к ткани на глазу. К этому времени старшие братья несмело стали чуть позади сестрёнки (их заинтересовали слова про истинного), наблюдая за тем, как Сонмин ищет новую жертву, которую может взять в рот. Доктора это объясняют тем, что у малыша уже потихоньку растут зубы.

— Простите, Ваше Величество, но мне лучше не снимать повязку, — вряд ли несколькомесячный малыш хоть что-то понял из слов Чимина, но ему стоило постараться.

  Когда у Сонмина не получилось снять ткань, его лицо начало искажаться, что означало последующий плач.

— О нет! — Лиён быстро сняла чёрную ткань с глаза и всучила её брату. Тот сразу же успокоился, запихивая её в рот. — Если он начинает кричать, его сложно успокоить.

  Три пары глаз устремились на красный цветок, что красиво расцвёл на веке.

— Правда, — прошептал средний брат, с открытым ртом наблюдая за Чимином. Маленькая ручка коснулась его глаза из-за чего подросток зажмурился. Сонмин всё пытался схватить такой живой цветочек, но ничего не получалось. Малыш начал лепетать и возмущаться на своём языке, не оставляя попыток взять дицентру. Но Чимина спасла Лиён, которая оторвала и принесла растения, благодаря чему Сон успокоился.

— Вы знакомиться будете или так и останетесь трусишками? — лицо старшего брата сразу вытянулось, а младший заалел.

— Мин Хёджон, — с высоко поднятой головой произнёс первый.

— Мин Донки, — мальчик слегка улыбнулся, кивая, и Чимин вторил ему.

— Ты и плавда истинный папы? — спросил Хёджон, тушуясь.

— Да, это правда.

— А как же омма? — бровки нахмурилась у обоих. — Она теперь уйдёт? — братья почти начали плакать, когда Чимин с полной уверенностью заверил их, что их матушка никуда не уйдёт, и продолжит жить с ними.

— Ну не плачьте, хотите я расскажу вам историю? — на рынке Пак каких только рассказов не слышал, впитывая всё в себя, пока не было клиентов.

  Все трое активно закивали головой, на что подросток тепло улыбнулся. Чимин сел в позе полоса на землю, усаживая себе на бедро Сонмина, дети же сели перед ним в такой же позе.

  Чимин решил, что первой будет история про сотворение мира. Про то, как детишки, убегая от злого тигра, спрятались на небе и обратились в Солнце и Луну, а слёзы родителей, что горевали от их потери — превратились в звёзды. Про великанов, которые вытоптали моря, реки и озёра по приказу их хозяйки Халласан, а она была настолько большой, что использовала горы, как подушки.

  Ребята слушали истории с раскрытыми ртами, прося Чимина рассказать ещё. В какой-то момент братья начали ссориться из-за того, кто прав, хотя у Донки это получалось намного хуже. Из-за этого Чимин поведал им историю про двух братьев, золото и духовные узы.

  Сонмин, который по началу смеялся и хлопал Паку, теперь спал, пуская слюни на синее турумаги. Подросток хотел было рассказать ещё одну историю, как вдали послышался топот ног и лязг стали. Чимин враз поднялся и спрятал детей за собой, выжидающе смотря на коридор из кустов.

  На зелёную поляну выбежала охрана и сразу принялась кричать, что «они здесь», и окружать их. От громких звуков проснулся Сонмин начал плакать, боясь страшных дядей. Чимин, сам находящийся на грани, принялся его успокаивать и укачивать, приговаривая, что всё хорошо, и ему не надо плакать. Из зелёного коридора выбежал взволнованный император, в левой руке у него были ножны с катаной, а сам он тяжело дышал.

  Когда Юнги увидел своих детей, так доверчиво прижимающихся к юбке Чимина, и самого парня, что успокаивал его кроху сына, то внутри что-то защемило. Это смотрелось слишком правильно. Дети, увидев отца, слегка заулыбались, но бежать к нему не спешили. Мин вскинул руки, показывая, что охрана может идти. Молодые люди начали переглядываться, ожидая приказа схватить, но получили лишь недовольный и злой взгляд императора и поспешили удалиться.

  Сонмин успокоился и теперь тоже жался к Чимину, слушая незамысловатую мелодию, которую решил напеть парень, успокаивая себя и малыша.

— Отец! — братья радостно поспешили к папе, получая взамен мягкую улыбку и взъерошенные волосы. А вот Лиён не спешила идти к отцу; она лишь сильнее сжала слегка грубую ткань турумаги Пака и стыдливо опустила голову. Чимин это заметил и сразу опустился к малышке.

— Ты чего? Всё уже хорошо, — Сонмин пыхтел Паку на ухо, еле доставая до чёрных волос. Но ответить девочке не удалось.

— Пак Чимин, — юноша поднял голову и встретился взглядом с императором, на дорогих тканях одежды которого сейчас играли блики Солнца. Чимин снова мысленно ударил себя по голове за такой прокол, быстро распрямляясь.

— Ваше Величество, — парень хотел было поклониться, но вовремя вспомнил про малыша на руках. Тот, как только заметил отца, сразу засиял беззубой улыбкой.

— Опффа, — Сонмин потянул свои крошечные ручки к родному человеку. Юнги счастливо и широко улыбнулся своему сыну, собираясь взять кроху на руки, но видимо у Чимина сегодня не самый лучший день.

— Ты! — громко прозвучал женский голос за спиной у императора. Юнги обернулся и Чимин смог увидеть девушку в дорогом ханбоке жёлтого цвета, а собранные волосы украшала красивая золотая заколка.

  Девушка быстро подошла к парням и хотела было отобрать сына у Чимина, но тот уже сидел на руках у Юнги, прижимаясь к нему.

— Да как ты посмел!? Решил своровать моих детей!?

— Нет, что Вы, я бы никогда, — Пак слегка наклонился и опустил голову. Нужно же ему было «познакомиться» с женой своего соулмейта именно так?

— Чимин-ним не виноват, матушка, отец. Это я взяла Сонмина и братьев и пошла к нему поиграть и познакомиться. Простите, — Лиён вторила позе Чимина, только до сих пор не отпуская его одежду.

— Лиён, стоило предупредить матушку, что ты решила поиграть с братьями, мы же волнуемся и заботимся о вас, а вы так внезапно исчезаете, — Юнги говорил спокойно, по-доброму смотря на дочурку. К ним подошли братья и тоже извинились.

  Это совсем не подействовало на Ёнхву, и у неё до сих пор внутри бурлила ярость. Как какой-то неотёсанный простолюдин мог трогать и разговаривать с её детьми, ладно Лиён, ей до неё и дела не было, но вот её сыновья, будущие наследники. Что если с ними что-то бы случилось? Ей абсолютно плевать, что Чимин является истинным её мужа, главное, чтобы он к нему близко не подходил, а там всякое может случиться: неосторожность охраны, неправильные ингредиенты, пропажа... Но что либо говорить при муже этому смерду было себе дороже. Ёнхве ещё нужно её место рядом с императором.

  После ухода супружеской пары, как из воздуха появился Тэхён, которому боданиями и вылизыванием пришлось успокаивать дрожащего от страха и нервов Чимина. Только вот уже вечером его ничего не спасло от ядовитых и колких слов императрицы и пощёчины, после которой ему запретили приближаться к детям Юнги и самому императору.

  И уже тёмной ночью, в которую Чимин не пошёл к пруду смотреть на звёзды и водную гладь (а точнее украдкой на черты лица императора), он ронял слёзы в густую рыжую шерсть, окончательно понимая, что несмотря на цветы, что оживают лишь от мысли о Юнги, ему никогда не быть с ним, как бы того не хотело глупое сердце.

          ❁❁❁

  Чимин не видит Юнги достаточно долго. Он всё так же следит за Тэхёном, настроение которого так же ухудшилось. А парень всё ещё не знает причину. Он уже пару раз навещал брата, которого почти не выпускал из объятий. Чонгук подарил своему брату утончённый браслет, сплетенный из железной проволоки и таких же бусин, а ещё небольшой деревянный гребень для расчёсывания волос с вырезанным на нём тигром. Старший сказал, что ему этот гребень подарил один из командиров за хорошую работу. Юноша чуть не расплакался, принимаясь вновь обнимать брата.

  Матушка же просто обнимает своего сына и выспрашивает все подробности о жизни тут. Также от её внимательного взора не уходит слегка грустное настроение сына. Но Чимин отмахивается, уверяя её, что просто вымотался сегодня играть с Тэхёном.

  К удивлению Пака, через пару дней к нему на лужайку заглядывают два брата и сестра, и он вновь рассказывает им мифы и легенды, а потом они резвятся, пока тем не приходится уходить. Так они, к слову, виделись ещё несколько раз, и если за моменты проведённые с ними императрица вновь ударит его по лицу — это будет того стоить.

  Но ещё Чимину нестерпимо хотелось к озеру, к звёздам и мнимой свободе, а ещё надежде, что он встретит там императора. До того случая на поляне, они неплохо общались в их ночные встречи. Благодаря им, весь образ Кровавого Императора рушился, как домик из палочек, которые подросток строил в детстве; и даже немногочисленные известия о том, что Мин Юнги вновь повесил кого-то из предателей, что хотели взять руководство достаточно больших городов полностью под свой контроль, или отрубил голову чиновнику, что осмелился воровать из казны, не заставляли подростка меньше уважать или тихо ненавидеть императора.

  И вот сейчас, когда одинокий небольшой фонарь горит в комнатушке Чимина, а Тэхён занимает почти всё его скромное ложе, Пак легко бьётся головой об раму двери, пытаясь побороть желание пойти озеру. Тигру надоедают эти звуки, о чём он сразу же сообщает недовольным рыком. Чимин прекращает, а вот Тэхён нет.

  Подросток повернул голову к животному, чтобы узнать причину недовольства: в зелёных глазах, которые смотрели прямо на него, виднелось прямое осуждение и явно не из-за того, что Чимин решил добавить музыки в их жизнь.

— Но я не могу туда пойти... — тигр сузил глаза и Паку пришлось отвернуться. — Ну ладно, да, я просто боюсь, — Тэхён фыркнул и прикрыл глаза, собираясь спать. Чимин отчаянно на него посмотрел, ожидая поддержки, но животное больше не шевелилось, предпочитая уделить время сну, а не проблемам человека.

  Пак остался стоять на месте. Всё его естество звало к тому месту, но мозги отчаянно говорили остаться здесь. Пока слева не блеснул огонь. Чимин повернул голову и увидел императора с лампой в руке. Его волосы были собраны мальвинкой, а лёгкая чёрная ночнушка и халат слегка развевались от ветра.

— Разрешишь украсть тебя на вечер?

  И Чимин разрешил.

Разговор тёк плавно от одной темы к другой. Подростка всегда пугала мысль, что ему, глупому мальчишке, больше не о чём будет поговорить со взрослым и мудрым Юнги, но этого пока никогда не случалось.

  Они беседовали у озера, находясь очень близко друг к другу, пока по бокам в огнищах горел огонь, согревая. Чимин бесстыдно пользовался возможностью ещё раз понаблюдать за императором, когда его глаза закрыты, но по какой-то неведомой причине, Юнги всегда ловил на этом Чимина, в такие моменты заглядывая куда-то глубже; а в этот раз ещё и изящные пальцы будто бы случайно коснулись ладошки мальчика, от чего тот вздрогнул.   — Я порой думаю, что если я — Кровавый Император, то ты взысканный судьбою мальчик, Пак Чимин, — от этих слов щёки младшего густо покрылись румянцем, а сердце зашлось в быстром танце, подобном огню.

  Когда Луна ещё и на половину не взошла на небо, Юнги поднялся с земли.

— Думаю, нам пора, — Чимин сразу опечалился. Их обычные разговоры длились пока не настигала полночь и они оба не начинали засыпать. А сегодня, после долгой разлуки, расходиться совершенно не хотелось.

  Но ночь всё равно обещала запомниться, ведь когда Пак собирался вставать, ладонь, увитая венами, что уходили дальше и прятались за халатом, оказалась чуть ли не перед его носом, предлагая помощь. Чимин вновь заалел. Касаться императора — это что-то совершенно преступное и запрещённое, многим людям нельзя и смотреть в сторону Его Величества, а Чимину что, можно даже разок коснуться?

  Подросток робко берёт руку и поднимается, расправляя невидимые складки. Дальше, скорее всего, должен был быть привычный жест Юнги, когда он убирает руки за спину, но этого не происходит, а горячая рука лишь сильнее сжимает маленькую ладонь Чимина. У Пака паника, внутри него множество маленьких Чиминов носятся в агонии, а некоторые уже бездвижно валяются лужами, заставляя других падать.

«Либо я сплю, либо я надоел Юнги и он ведёт меня к палачу», — обе мысли оставляют неприятный осадок, поэтому юноша неосознанно сжимает руку сильнее.

  Мин смотрит Чимину в глаза и слегка улыбается, поворачивая и направляясь обратно на дорожку. Юнги вновь чем-то интересуется, но Чимину удаётся ответить только односложными предложениями, ведь все силы уходят на то, чтобы не дай Бог не упасть, и надеяться, что к Мину резко не придёт осознание и он не отпустит ладошку Пака.

  Но этого не случается, даже когда они проходят поворот к комнатушке Чимина. От этого подросток напрягается, неосознанно прижимаясь к Мину.

— Куда...

— Всё в порядке, просто следуй за мной, — Юнги дарит Чимину ещё один, полный нежности и расслабленности, взгляд и от этого на душе распускаются цветы.

  Мальчик, словно слепой котёнок, идёт за императором почти по пятам, осмеливаясь даже говорить шепотом. Когда они оказываются в дворцовых галереях, Чимину становится слегка неуютно. Нейтральная территория сада создавала хоть какую-то иллюзию равенства, а в этих стенах сразу видно огромный провал между их статусами.

  Они идут в тишине, а после оказываются в здании, в котором минимум охраны и оно выглядит не таким роскошным; и лишь лунный свет, да редкие факелы освещают им путь. Мин открывает одну из дверей, что находится в самом конце коридора и приглашает Чимина первого, к сожалению, отпуская руку.

  Комната, по виду, была не больше его, только в ней было поуютней: на окнах висел лёгкий тюль, что незаметно покачивался от несильного ветерка, который проникал через приоткрытое окно, посередине стояла большая кровать без ножек, на которой было множество цветастых подушек, что блестели серебром ниток под лунным светом. Недалеко от подножья стоял небольшой столик, на котором в расписанной пиалке лежали фрукты, а на золотом подносе стоял набор из кувшина и стаканов, из того же материала.

  Больше мальчик рассмотреть ничего не успел, так как почувствовал короткое касание влажных губ на шее. Чимин вмиг напрягся, а в ушах громко забилось сердце и этот звук, казалось, эхом отлетал от стен. Чужие губы коснулись ещё одного голого участка шеи, а горячее дыхание слегка развевало чёрные волосы. Фарфоровые аристократические руки невесомо коснулись талии, вырисовывая узоры по пути, достигли живота и узла пояса.

  Ткань поддалась легко, и теперь тепло от рук императора ощущалось острее. Чимин старался дышать поверхностно, с волнением наблюдая за руками, что плавно поднимались вверх. Юнги взял ткань халата и медленно начал освобождать от неё подростка.

— Ч... Что вы...  — Чимин сильно испугался и выхватил ткань, укутываясь сильнее в халате. Он сделал маленький шажок вперёд, но крепкие руки его остановили, от чего парень слегка задрожал.

— Тише, тише, — Юнги плавно провёл Чимина к одной из балок, на которой держался балдахин, развернул его и прислонил к ней. Пак вжал голову в плечи и одновременно опустил её, стараясь не пересечься взглядом с императором.

— Что вы хотите сделать..?

— Я хочу заняться с тобой сексом, Чимини, — Мин сделал шаг вперёд. Носом он провёл по виску, вдыхая запах ночного неба и костра, что остался в чёрных волосах, руки же почти незаметно поглаживали тонкую талию.

— Как же ваша жена... — Чимин тяжело выдохнул. Нельзя сказать, что эти прикосновения ему неприятны, наоборот: жар тела истинного, короткие, но сносящие крышу поцелуи. (А что будет дальше, если позволить Юнги большего?) Но как бы не было приятно, у Чимина до сих пор сосало под ложечкой от некого страха.

— Она трахается с главнокомандующим моего войска, и я же не обижаюсь, — Мин усмехнулся и слегка отодвинул голову, чтобы иметь возможность наблюдать за эмоциями на почти детском личике.

— Вы ведь всё равно это делаете не из-за каких-то искренних чувств, а из-за того, что мы истинные? — Чимин не хотел задавать этот вопрос, чтобы в случае чего, его сердце болело не так сильно, но и не спросить не получилось.

— Я не знаю... — выдохнул Юнги. — Я хочу касаться тебя. Хочу трогать, хочу ощутить твою кожу под своими пальцами. Хочу ощутить вкус твоей кожи и насколько сладки твои губы, — руки перестали блуждать по талии и сам Мин тоже понурил голову. — Пожалуйста, позволь мне это сделать, я не причиню тебе боли. И если что-то будет не так — сразу скажи мне, — правая рука легла на пухлую щёку. Кожа, как и думал Мин, была мягкая и почти схожа с бархатом, пускай на ней есть кое-где прыщики из-за того, что у Чимина нет особых средств для ухода за ней.

  И если в ночном мраке румянца было совершено не видно, то теперь император его чётко почувствовал, и это заставило улыбнуться.

— Я... — Юнги не дал Чимину договорить. Указательным пальцем он поднял голову подростка и их взгляды встретились.

  Чимин тонул. Он, собственно, никогда не мог похвастаться умением плавать, но сейчас как никогда хотелось оказаться на дне тёплых глаз напротив. Сейчас там не играли искры костра, или не сияли звёзды, но они всё равно оставались тёплыми и в них плескалось что-то очень знакомое, одновременно являясь чем-то малоизвестным.

  Юнги не мог долго смотреть на это лицо. Его всего сжимало и одновременно разрывало на маленькие кусочки. Он ощущает это впервые, и впервые он чувствует, что можно быть настолько живым. Эти чувства разве что могут сравниться с теми, когда Мин мог лицезреть прекраснейший закат у себя в саду, когда дицентра была в самом активном цветении.

  Слегка наклонившись, Юнги выждал секунду, а после коснулся давно желанных губ. Чимин мечтал о таком ещё с момента, когда узнал, что такое поцелуй, но он никогда не мог себе представить даже в самых красочных снах, что это настолько приятно.

  Касание продлилось всего ничего, потому что император отодвинулся. Пак недовольно выдохнул и облизал губы, пытаясь почувствовать вкус чужих уст ещё раз. Но, разочаровавшись, Чимин перешёл к отчаянным действиям: он встал на мысочки, самостоятельно целуя Юнги. Это снесло и так еле держащуюся крышу императора.

  Мин начал сильнее сжимать пухлые губы, наслаждаясь их необычайной мягкостью. От такого напора по телу младшего побежали табуны мурашек и лёгкие искорки, а чтобы не упасть Чимин неосознанно обхватил шею Мина.

  На какое-то мгновение Юнги отстранился и посмотрел Чимину в глаза. Мальчишка явно видел там бурю эмоций, но рассмотреть какие именно ему не удалось: император вновь коснулся его губ. Только теперь не было заминок, только страстные и нежные поцелуи, а вместе с тем, и робкие касания.

  Юнги не спешил и это слегка сводило Чимина с ума. Халаты оказались где-то на полу, а пояс и специальная нижняя ткань* Пака уже касались его босых ног. Руки у императора были большие, узловатые и расписанные венами; их кожа была такой же мягкой, как и ткань дорогих ханбоков. Края ночной рубашки Чимина медленно разошлись, и на открытых участках кожи сразу заиграл блеск луны. Мальчишка, стесняясь своей наготы, старался как-то закрыться и спрятаться в изгибе шеи императора. Но на это Мин лишь по-доброму хмыкнул и начал выцеловывать хрупкие плечи и шею истинного, нашептывая, что ему не стоит стесняться. [*Нижняя ткань — это что-то типа нижнего белья, чтобы было удобней. ]

  Большие пальцы императора легонько прошлись по бусинкам сосков, когда пара сделала небольшой шаг в сторону. Чимин резко вздохнул и выгнулся, и его ночнушка осталась валяться под ногами на дорогом ковре. Юнги подхватил истинного за талию и бережно положил на перину, опускаясь поцелуями к груди. Тут росли небольшие цветы, о которых Юнги и не подозревал, а рядом выросли новые — красные засосы, что очень органично смотрелись с белыми разбитыми сердцами дицентры.

  Чимин выгибался навстречу пылким поцелуям, после каждого чувствуя взрывы красок в голове. Губами Мин обцеловал каждый цветок, продолжая спускаться всё ниже. Мальчишка отчаянно хотел сдвинуть ноги, чтобы не быть настолько открытым перед предметом его воздыханий, но всё те же прекрасные руки одним лёгким и аккуратным движением раздвинули изящные ножки, сжимая пухлые ляжки.

  Юнги поцелуями очертил пах и тазобедренные косточки, что выпирали сквозь тонкую кожу, переходя к бёдрам. Чимин всхлипывал, стонал и извивался, одновременно желая поскорее закончить и как можно на дольше продлить эти сладостные муки. Мужчина берёт в руку небольшой и аккуратный член Пака, из-за чего тот стонет и двигает бёдрами, желая получить разрядку. Но Юнги не позволяет этого сделать. Он смотрит на такого прекрасного, открытого и раскрасневшегося Чимина, и ему хочется ещё больше касаний.

  Подарив тягучий и неспешный поцелуй, Юнги отстранился и прошептал в пухлые покусанные губы:

— Я сейчас переверну тебя, только не волнуйся. И не закрывайся, я сделаю тебе приятно, — император целует подростка в уголок губ и переворачивает худое тело, ставя его на колени. Эта поза была ещё более похабной, поэтому Чимин напрягся.

  Сейчас он вспоминает все недочёты, лишние волосы, шрамы и складочки, которые, наверняка, хорошо отсюда видно, и ему остаётся надеяться, что это всё скроется под тенями ночи. Мальчик спиной чувствует чужую горячую кожу, от чего он неосознанно выгибается.

— Я же просил не волноваться, — совершенно беззлобно прошептал Юнги. — Расслабься, иначе я ничего не буду делать, а только зацелую тебя до смерти пока ты не разомлеешь и не выкинешь все мысли из головы, — Мин оставляет цепочку из поцелуев, начиная от шеи и заканчивая одним плечом, переходя к другому, при этом не забывая оставить несколько засосов.

  Юнги выцеловывал каждый позвонок, не забывая легонько касаться рёбер или бёдер Чимина. От такого напора мальчик выгнулся дугой и попкой уткнулся во что-то твёрдое. Сверху послышался приглушённый стон, это раззадорило и заинтересовало Пака, поэтому он качнул бёдрами ещё раз, и как результат — ещё один стон. Но так «поиграть» мальчику не дали — сверху послышался почти что рык, а его ягодицы сжали большие ладони.

— Мой Чимини решил поиграть, — у Чимина от такого власного голоса по телу пробежались мурашки, а внутри начали разгораться взрослые огоньки.

  Для Юнги это не первый раз с парнем: до этого ему максимально тихо и бесшумно приводили мальчиков из борделя. В первый раз было хуже, наверное, даже чем с Ёнхвой, хотя, как помнит Юнги, если закрыть глаза, то в принципе было сносно. Юноши, что приходили, а ему всегда доставались одни из самых смазливых, фигуристых и опытных, научили его всему, что сами знают и Юнги им даже в какой-то степени благодарен. Был раз, конечно, когда ему привели мальчугана младше Чимина, просто потому, что Мин попросил парня младше него, но всего лишь раз. В тот день у него рука не поднялась осквернить ещё юное тело; он просто разрешил мальчику вдоволь наесться и отправил того в свою армию, так как тот этого хотел.

  Сегодня же никакие жены, наложницы и, тем более, мальчики из борделя не могли сравниться с Чимином. Таким чистым, отзывчивым и прекрасным. Невинно прикрывавшим свою наготу и скрывающим свои горящие щёки. Таким послушным, таким, которому хочется отдать всего себя, облюбовать, обцеловывать и всегда видеть рядом с собой. Эти мысли слегка успокаивают разжёгшийся от чиминовой выходки пыл и Юнги может вновь сосредоточиться только на истинном в его руках.

  Мин берёт небольшой вычурный кувшин из золота и начинает выливать его содержимое на округлые ягодицы. Чимин дёргается от контраста температур и прикусывает язык из-за щекочущих ощущений. По комнате приятными цветочными нотками расплывается запах масла, и Юнги выливает ещё немного себе на руку.

  Когда большой палец касается звездочки сфинктера, Чимин уже который раз дёргается, он прячет голову, а вместе с ней и пылающие щёки в изгиб локтя, пытаясь расслабиться. А Юнги играется, то надавливает, почти вводя палец, то просто гладит горячую кожу.

  Вводя первый палец, император наблюдал и прислушивался к соулмейту, так как пообещал, что не сделает тому больно. Пак слегка сжал палец, наверное, в надежде вытолкнуть инородное тело, но Юнги этого не делает, только продолжает плавно его вводить. Стеночки поддавались растягиванию туго, поэтому пришлось подлить ещё немного масла. Теперь два пальца скользили легче, и Юнги начал вводить их быстрее.

  Чимин тяжело дышал и каждый раз сжимал тонкие, но длинные пальцы, когда они входили особенно быстро. Поначалу ощущения были совершено странными и до зудящего дискомфорта неприятными, но сейчас, когда это всё сочетается с поцелуями по всему телу и лёгкими поглаживаниями члена — Пак был бы рад, если его так доведут до развязки. Но мыслям не суждено было сбыться, так как угловатые пальцы резко сгибаются и давят на какой-то чувствительный комочек нервов. Яркая вспышка удовольствия резко проходится по молодому телу, от чего Чимин кончает, плотно сжимая пальцы, что подарили такой яркий оргазм.

  Мальчик тяжело дышит и легко дрожит, а коленки так и норовят разъехаться. Сквозь пелену блаженства Чимин слышит комплименты о том, какой он хороший, красивый и прекрасный, и от этого хочется скулить. Но мальчик только поворачивает голову, в надежде, что Юнги поймёт, и тот понимает. Горячие губы соприкасаются с его, и нежно, тягуче, будто бы играя целуют. И Чимин хочет ещё. Но мужчина отстранился. Карие глаза сразу стали влажными, хотя чего плакать-то? Его вроде бы не бьют, но в груди всё равно неприятно.

  Но слёзы не сильно окропили мятую простынь, так как вновь те самые, почти божественные и до боли родные, руки аккуратно взяли Чимина за талию и слегка начали поднимать. Отдаваясь чужим действиям, мальчик и не заметил, как оказался на коленях императора.

— Маленький, что-то случилось? Я сделал тебе больно? — Юнги вытирает мокрые дорожки с щёк и целует в уголок губ. Чимин недовольно выдыхает и ёрзает на чужих коленях. Император переводит взгляд на затуманенные и чёрные глаза напротив и слегка ухмыляется. — Мой маленький так любит целоваться?

  После этих слов Юнги даёт то, что хотел его соулмейт, а Чимин в ответ сжимает в своих объятиях крепче, и уже не боится руки, что сжимает его ягодицу.

  Мину сейчас немного боязно, поэтому он снова растягивает своего мальчика уже тремя пальцами, ловя каждый стон губами. Чимин полностью поддаётся, когда Юнги слегка поднимает его ягодицы, и от такого слепого доверия хочется обнять и больше не выпускать мальчика никуда. Мин переходит поцелуями на шею, упираясь членом в пульсирующую дырочку.

  Чимин рвано вдыхает и жмётся ближе, касаясь своим носиком белой кожи на шее.

— Маленький, всё хорошо. Расслабься и тогда будет не больно, — Юнги поглаживал округлые половинки и, когда почувствовал короткий кивок на своём плече, легонько толкается.

  Головка вошла легко, а дальше было не так приятно, поскольку сам член толще трёх пальцев. Юнги входил медленно и останавливался, когда короткие пальчики до побеления сжимали его плечи. Император не скупился на поцелуи, в надежде, что это притупит неприятные ощущения. Когда орган оказался полностью в Чимине, тот изредка подрагивал и рвано дышал, ощущая незнакомую до сегодняшнего дня заполненность.

  Поцелуи по всему телу вызывали сейчас только раздражение, поэтому положив ладошку на чужую щёку, Чимин повернул голову императора к себе и клюнул в губы, с лёгкой улыбкой ложась обратно на плечо.

  Юнги сказал, что Пак может начать двигаться, когда привыкнет. Поэтому свыкнувшись с заполненностью внутри, которая даже начинала разжигать интерес и возбуждение, Чимин отстранился и, положив руки на острые плечи, сделал пробное движение. Мальчик наблюдал за лицом напротив, как и Юнги за ним, поэтому когда веки императора прикрылись, Чимин понял, что всё делает правильно.

  Движения были медленными, член, благодаря маслу, скользил легко, раздвигая чувствительные стеночки. Оба тяжело дышали и крепко держались друг за друга: один, чтобы не сорваться, а второй, чтобы почувствовать императора ещё больше. Юнги переместил руки на мягкие бёдра и сжал, а на своих почувствовал, как растут лепестки цветов. От резкого толчка Чимин выгнулся дугой и громко застонал. Мин обвёл бусинку соска языком и сделал ещё один резкий толчок.

  Упругий член задел ту самую чувствительную точку внутри, из-за чего из глаз брызнули слёзы удовольствия.

— Всё нормально? — Мин поцеловал несколько раз рёбра на груди и попытался выйти, но стенки ануса сжали член.

— Да, в-всё хорошо, — Чимин заново сел на орган, выдыхая прямо в губы Юнги. — Сделай...те так ещё раз, — а Мина дважды просить не надо, и он вновь сделал резкое движение, наслаждаясь тем, как его сжимают внутри, и тем, как мальчишка доверчиво льнет к нему.

  Подхватив хрупкое тело под лопатки, Юнги положил Чимина на перину, нависая сверху. Стройные ножки окольцевали его талию, а руки шею. Мин исследовал каждый миллиметр на лице соулмейта, жалея, что сейчас не светит яркое солнце, и он не может разглядеть всё. Но ещё успеется.

  Снова пленив мягкие покусанные губы, император продолжил двигаться, чередуя то безумно медленные толчки, то рваные, не желая спешить, а просто намереваясь подарить наслаждение хрупкому Чимину, что лежит под ним. После очередного толчка Пак бурно кончил и комната будто бы заиграла красками, преображаясь в новые цвета. За ним последовал и Юнги, не желая выходить.

  Они оба восстанавливали дыхание, пытаясь прийти в себя после яркого оргазма. Первым это сделал Юнги.

— Сможешь дойти до купальни? — император аккуратно вышел, и из красной дырочки полилась белёсая жидкость.

— Не хочу никуда идти, — пробубнил Чимин, пряча глаза в изгибе локтя, чтобы погрузиться в сон.

— Так не пойдёт, — прошептал Юнги и встал, следом подхватывает лёгкое тело истинного. Пак охнул, то ли от тянущих ощущений внизу, то ли от неожиданности.

— Ч-что вы делаете? — они, совершенно нагие оказались в комнате за дверью. Их сразу обдало жаром и ароматом различных масел.

— А несколько минут назад ты так не смущался, — Юнги ухмыльнулся, и щёки мальчика залились краской.

  Мин поставил Чимина на деревянную площадку, чтобы тот не поскользнулся, и встал на неё сам. Они не мылись долго, а только избавились от лишних жидкостей и слегка освежились. Разморённый ночными утехами и горячей водой, Чимин прильнул к груди императора, пальчиком обводя дицентру на коже.

— Мы почти полностью в цветах, — размеренно произнёс Пак, медленно моргая.

  Это было так: на коже, начиная с шеи и заканчивая бёдрами распускались либо цветы, либо засосы, но издалека можно было подумать, что они просто испачкались в красной краске.

— Пойдём спать, цветочек, — Чимин почувствовал поцелуй на макушке и улыбнулся. Позволяя себе небольшую вольность, Пак обвил шею императора руками и состроил ему глазки. — Ах ты ж... — Юнги улыбнулся и легонько укусил маленький носик.

  Чимин тихонько захохотал из-за чего его глаза превратились в миленькие щёлочки, а кровавое сердце стало практически целым. Мужчина несколько секунд рассматривал столь красивую картину, а потом всё же поддался и так же аккуратно подхватил Пака.

  В комнате они обтёрлись полотенцами и легли в кровать. Чимин сразу же прильнул к императору, укладывая на того руку и ногу, а голову — на протянутую руку. Мальчик уснул почти сразу, периодически причмокивая пухлыми губками и прижимаясь сильнее. А Юнги смотрел и думал. Ему нравилось касаться. Нравилось целовать, оставлять засосы, чувствовать крепкие объятия, и ощущать Чимина ещё ближе.

  Юнги впервые не знает, что делать.

  Или знает, просто этого не осознаёт.

         ❁❁❁  

  Юнги просыпается в приятной неге. В груди расплывается тепло, из окна в комнату попадают разноцветные лучи восхода, а где-то уже слышно крик петуха, который, в скором времени, станет сытным супом. Мин слегка опускает голову и видит чёрную макушку. Мужчина чувствует тёплое размеренное дыхание кожей и чужие пальчики, слегка сжимающие его бока.

  От этого лицо Юнги трогает улыбка. Это кажется ему таким невообразимо милым и правильным, что хочется как-то зафиксировать этот момент и возвращаться к нему снова и снова, ну, или хотя бы видеть такое каждое утро. Император слегка покачивает головой, вытряхивая ненужные мысли, но те никуда не деваются, а лишь заползают глубже.

  Юнги аккуратно запустил руку в чёрные пряди. Ночью они казались смолой, что обрамляла детское личико, а сейчас дорогим атласом, на котором лучики решили поиграть. Чимин льнет к руке и пододвигается ближе у лицу Юнги. Мужчина перестаёт поглаживать, но мальчик всё равно улыбается и тянет руку теперь уже к блондинистым волосам. В какой-то момент улыбка пропадает с милого лица и Пак хмурит брови. Глаза еле раскрываются и первое, что вылетает из пухлых губ, которое за эту ночь стали ещё больше:

— Ты не Тэхён, — Юнги выгибает бровь.

— Я не Тэхён, — констатирует мужчина.

  Сонные глаза быстро раскрываются и рука в чужих волосах исчезает. Чимин отстраняется, но понимая, что они лежат под одним одеялом, недалеко. Его щеки неумолимо краснеют, как и уши, и шея. От воспоминаний событий вчерашней ночи сердце приятно бьётся быстрее, но ему всё равно неловко.

— Я всё чаще и чаще думаю, что мой тигр больше не мой, — император поворачивается на бок и кладёт руку под шею для удобства.

— Поверьте, он вас очень любит, — Юнги улыбается.

— Приятно это слышать.

  Как будто и не о тигре поговорили.

  Чимин глаза поднимать боится, так как чувствует, что смотрят, и очень внимательно, но и опустить не может, так как понимает, что и император нагой. Поворачивая голову к окну, мальчик видит, что солнце встало и продолжает подниматься, что означает — на завтрак он не успел.

— Вам, наверное, пора заниматься делами.

— Возможно.

— Тогда и мне пора, — Чимин зажмуривает глаза и делает переворот. С Юнги слетает одеяло, оставляя того полностью раздетым и с широко раскрытыми глазами. В это время подросток садится и пытается выбраться из кокона, чтобы одеться. Мин понимает следующие шаги своего соулмейта, поэтому хватает свой халат, чудом оказавшийся на другом быльце кровати, и подлетает к Чимину, который уже успел подняться и взять свой турумаги.

— Чимин, — Юнги берёт маленькие ладошки в свои большие руки и пытается поймать блуждающий взгляд младшего, но всё тщетно. — Просмотри на меня, Маленький.

  От этого прозвища по телу разливается тепло. Смотря утром на императора, Паку казалось, что это совсем не тот Кровавый Император, что лишь смотрит порой холодно и не касается. И после одного слова, ночь как будто вновь оживилась, и появился именно тот Мин Юнги, из-за которого на теле просто клумба из цветов и засосов. Чимин поднимает взгляд и сталкивается с чужими карими глазами.

— Я понимаю, у тебя много дел и тебе их все надо выполнить, — с улыбкой говорит Юнги, а Пак немножко дуется. — И раз ты так спешишь, встретимся ночью у нашего любимого места?

  Чимин кивает, он больше ничего не ожидает, хотя внутри тайно надеется, что ему подарят хоть лёгкий поцелуй. Но ночь прошла и, наверное, такая благодать тоже. Но Юнги целует. Медленно, не углубляя поцелуй, передавая им множество фраз: «Доброе утро», «Я буду скучать», «Будь осторожен», «Я жду тебя».

  У Чимина гулко бьется сердце, он в растерянности, но в тоже время очень рад такому проявлению чувств. Мин отстраняется, а потом переводит взгляд куда-то за спину подростка и идёт туда. Как раз в это время у Пака получается одеться. Когда он завязывал пояс, то почувствовал руки в своих волосах. Юнги аккуратно собирает черные пряди и закрепляет их одной из своих заколок.

— Так то лучше, — мужчина вновь встал перед Паком и, слегка поворачивая голову, держа подбородок, оценил своя деяние. — Не прячь его, тебе очень идёт, — Юнги поцеловал Чимина в веко и будто бы окончательно отпустил.

  Мальчишка согласно кивнул и пошёл на выход, перед этим неожиданно клюнув соулмейта в щёку. Скрывшись за дверью, Чимин старается успокоить сердцебиение, а оставшийся в комнате один, Юнги касается места поцелуя и улыбается, переводя взгляд на оставленный халат и ткань.

            ❁❁❁

  Весь день Чимин охал и ахал, когда нагибался или начинал идти быстрее. Слуги дворца смотрели на него с утроенной силой, что не могло не смущать, но Пак держался. Мальчик шёл из своей комнат ушки на полянку Тэхёна, где проводил бóльшую часть времени. Но его местечко уже было окупировано, если можно так сказать.

— Ёри-нуна, не ожидал тебя здесь увидеть, — Девушка подняла голову от небольшой книжечки и сразу улыбнулась.

— Чимини, как я рада тебя видеть! — Пак вторил её яркой улыбке, что как обычно дарила теплоту и нежность.

— Ну я тут каждый день, а вот ты неожиданность для этого сада. Что тебя сюда привело? — Чимин сел в позу лотоса, вновь тихонько охая. Ёри смотрела на мальчика очень пристально, будто бы пытаясь прочесть, как книгу, что сейчас держала в руках.

— Чимини, что это с тобой? Сегодня зашла к тебе утром, а тебя не было, когда ходил спрашивать не осталось ли завтрака — светился, как второе солнце, без ткани на глазу, с дорогой заколкой. Охаешь, ахаешь тут. Признавайся давай, что произошло, — Пак засмущался. Да, они с Ёри были друзьями, но рассказывать ей такое.

  Брюнет достал несколько незаконченных плюшевых игрушек из сумки, что он взял с собой. Девушка мельком посмотрела на милых животных и вновь перевела взгляд на Пака.

— Не думаю я, что дело в игрушках.

— Ох нет, это для детей императора. Они недавно мне рассказали, какие их любимые животные, вот я и решил сделать им такой небольшой подарок, — Чимин вырисовывает пальцем аккуратные сшивы на игрушках и улыбается.

— Тогда колись, что случилось.

— А ты не знаешь, что это за здание, поодаль от главного? — отвечает вопросом на вопрос Пак и достаёт нить и иглу. Ёри задумывается на секунду.

— О да, это небольшое здание с несколькими комнатками, чтобы император мог приводить туда наложниц на ночь. Думаю, ты знаешь, что у него есть жена, поэтому чай пить в главной спальне они не могут, поэтому сделали такую вот постройку. Я удивлена, что ты спрашиваешь. Обычно о том, что император кого-то водит туда, пытаются не разглашать, так как наложницы редко оказываются там дважды, — девушка постукивает пальцем по небольшой книжечке и переводит взгляд на друга. Как только она увидела Чимина, поняла о чём наговорила.

  Мальчик сидел и смотрел пустым взглядом на коричневого кролика, которому осталось пришить ухо.

«Получается, туда приводят наложниц на одну ночь? И именно об этом собирался сказать Юнги вечером?» — весёлого настроения как и не бывало, а в голове теперь роем пчёл шумели противоречивые мысли.

  Юнги ведь касался его и шептал это умопорачительное «Маленький». Но в тоже время ничего не сказал про чувства к Чимину. Какие теперь у них отношения? Хорошие собеседники и любовники по ночам? Хотя Чимин даже не мог позволить себе помечтать и о таком.

— Чимини, вчера между вами с императором что-то произошло? — Ёри села справа от Пака и положила свою тонкую кисть тому на плечо. Подросток из-за касания вышел из своих мыслей и отрицательно покачал головой. А девушка поняла, где уже видела эту заколку. — Ты же знаешь, что ты можешь мне всё рассказать и об этом никто не узнает, — Ёри попыталась заглянуть в карие глаза, но Пак опустил голову и просто кивнул.

  Внутри девушку съедало чувство вины из-за того, что она, возможно, разрушила то хрупкое, что начало зарождаться между родственными душами. Она замечала короткие взгляды, которые эти двое порой кидали друг на друга. И пускай там пока не было какой-то безграничной любви, но там присутствовала некая нежность и интерес, который, кажется, как-то разрастался и перетёк в то, что было этой ночью.

  Ёри поджимает губы и кивает, понимая, что сейчас Чимин не готов разговаривать. Она покидает сад, напоследок взглянув на маленькую сгорбленную фигурку Пака, что начал что-то делать с кроликом. Из кустов выглянула морда Тэхёна, и тогда девушка точно смогла оставить подростка со своими мыслями.

  Тигр, как только подходит к Чимину, сразу начинает его обнюхивать. Он фыркает и вдыхает глубже, а после осматривается по сторонам. Но хозяина рядом нет. Тэхён смотрит на мальчика и понимает, что тот полностью пропах императором. Но так же кот видит и чувствует, что у человека плохое настроение, поэтому он бодает того в плечо и укладывается полукругом, обвивая Пака и кладёт свою морду на сумку.

  Чимин смотрит на это милейшее существо и ему становится стыдно от того, что он его так боялся. Мальчик делает закрепляющие стежки и ногтём тигра отрезает нить. Тэхён на это никак не реагирует.

— Кто самая лучшая киса из всех? — Пак убирает сумку в сторону и наклоняется к полосатой морде. Тигр смотрит внимательно и слегка лукаво, ожидая, что будет дальше. Чимин легонько улыбается и зарывается носом в густую шерсть, и как бонус оставляет несколько поцелуев.

  Тэхён прикрывает глаза и сам начинает бодаться, облизывая вдобавок пухлые щёки. Запах из пасти животного не самый прекрасный, да и пятисантиметровые клыки слегка пугают, но парень уже привык. Тигр отстраняется и смотрит на Чимина. Мальчику мерещится, что Юнги смотрит на него точно так же, но он быстро вытряхивает эти мысли из головы. Тэхён смотрит необычно долго и Пак уже начинает задавать вопросы, авось ответит. Но вместо этого животное поднимается и кивает головой, это, обычно, означает, что нужно следовать за ним.

— Ты хочешь, чтобы я за тобой пошёл? — Тэхён смотрит и делает несколько шагов в сторону. Чимин переводит взгляд на сумку, в которой четыре плюшевых игрушки.— Проведёшь меня к Лиён? И я пойду за тобой, — тигр смотрит несколько иначе и моргает, поворачивая к выходу из зелёной лужайки.

  Лиён оказывается со своими тремя братьями во дворе с учителями. У неё, кажется, был урок письма. Братья то увлечённо смотрели как она пишет, то начинали сражаться деревянными мечами и бегать друг за другом, а маленький Сонмин неуверенными шажками пытался поспевать за ними, в сопровождении своей няни. Как только мальчишки заприметили Чимина, сразу закричали и покидали «оружие», подбегая к мальчику. Крошка Сон бухнулся на попу от неожиданности, но не заплакал, а только широко улыбнулся, показывая свой первый, немного выросший, зуб. Лиён тоже откинула каллиграфию и подбежала к папиному соулмейту.

  Когда все ребятишки были возле Пака, тот принялся дарить им плюшевые игрушки. Он понимал, что у императорских детей, скорее всего, всё сделано из лучших тканей и материалов, но ему всё равно очень сильно хотелось подарить им что-то от себя.

  Сонмин оценивал качество подарка, засовывая его в рот и радостно жуя. Няня попыталась было вытащить игрушку из рта наследника, но малыш начал капризничать, поэтому эту попытку оставили. Младший брат получил шоколадного кролика в небольшом ханбоке, старший — плюшевого коня, что был побольше и на нём были вышиты разные узоры, а Лиён получила мягкую белую сову.

  На лицах детей были широкие улыбки, когда они ринулись душить Пака в объятиях. Он улыбался вместе с ними, чувствуя, как грусть после разговора с Ёри отходит на второй план. Чимин поручил детям обязательно придумать имена игрушкам, а после он проверит.

  Детишки прощаться не хотели, но парень видел, что Тэхён слегка нервный и ему тяжело терпеть, поэтому ему пришлось отлучиться.

  Чимин, рассматривая высокую стену, был рад, что сегодня надел укорочённое турумаги изумрудного цвета и тёмно-коричневые паджи. Тэхён, как пушинка, взлетел на верх стены и начал смотреть на человека.

— Тэхёна, знаешь, мне кажется ты преувеличиваешь мои способности, — тигр посмотрел, как бы оценивая высоту и Чимина. Кот спрыгнул и встал паралельно стене. — Ты хочешь, чтобы я встал на тебя? — тигр недовольно мотнул хвостом. Пак сглотнул, но сделал так, как «сказал» ему Тэхён.

  И пока подросток, кряхтя, спускался вниз, тигр уже успел спрыгнуть и пройти на несколько метров, показывая путь. Когда Чимин обернулся — он замер. Перед ним простирался дикий зелёный и густой лес. Тут будто был другой мир, про который мало кто знает и соваться туда вряд ли стоит, но у него по прежнему есть Тэхён.

  Тигр ловко обходил камни, ветки, корни, высокую траву, чего не скажешь про Чимина. Мальчик старался хотя бы прикрыть лицо, потому что уверен, ему истинному хватает и одного шрама на лице. Через минут двадцать, хотя может и меньше или больше - пробираясь через чащу сложно считать время - кот начал идти медленнее, и что-то подсказывало Паку, что ему нужно последовать примеру Тэхёна.

  Они взобрались на небольшой камень, с которого было отлично видно небольшое озеро, окружённой деревьями и... тигра. Чимин знал, что в этом лесу водятся эти животные, но совершенно не подозревал, что его друг привидёт его в лапы одного из них.

  Пак повернул голову в сторону Тэхёна. Тот лежал на камне, что был покрыт мхом полностью, грустно смотря на своего сородича, что спокойно пил воду. Это заставило подростка недоумевать. Да, Тэ можно было гулять в лесу, и неужели он нашёл себе друга или...что-то большее? Ведь на потенциального друга так не смотрят. Чимин резко повернул голову на тигра. Он всё понял.

  Понял, почему тигр грустил, почему иногда отказывался есть и пропадал, почему отказывался спать в своём укрытии. Просто влюбился. А могут ли тигры влюбляться? Ведь скорее всего самцы просто проводят брачный период с самкой, порой сражаясь друг другом, но чтобы так.

  Мальчик кладёт руку меж лопаток Тэхёна и аккуратно гладит его. Животное смотрит всё теми же отчаянными и грустными глазами, даже не имея возможности громко выдохнуть, чтобы их не засекли.

  Тигрица, повалявшись в траве, обтрусила шерсть и медленно пошла в глубь леса. Тэхён уже хотел было кинуться за ней, но у него же вроде бы есть семья в виде хозяина и этого человека хозяина. Чимин грустным взглядом провожает грациозное животное и кое-что решает для себя, возможно наживая проблем на свою пятую точку.

— Тэхён, — неуверенно протянул парень. Тигр дернул ушами, показывая, что он слушает. — Хочешь, останься с ней, а потом, когда закончится брачный сезон ты вернёшься? — животное сощурило глаза, явно не понимая человеческих слов. — Ладно... Проведи меня к стене, и я тогда тебе там всё объясню.

  Кот услышал знакомое «стена» и вновь грустно посмотрел на то место, где меж деревьев скрылась тигрица. Уже возле места назначения, Тэ вновь встал паралельно забору, с опущенной головой.

— Тэхён, — Чимин взял морду тигра в свои руки. — Ты поможешь подняться мне наверх, — мальчик указывает на себя, а потом на верхушку каменного забора. — А ты, — он тыкает в мощную грудь. — Идёшь за ней и делаешь себе тигрят. Но потом вернись, прошу. С Юнги я поговорю.

  Тигр с полным непониманием смотрел на жесты человека. Почему он его отпускает? Можно ли ему идти, если его отпустил не хозяин?

— Тэхён, — уже в который раз повторяет Чимин, утыкаясь лбом об лоб тигра. — Иди за ней. Только вернись, прошу. Вернись. Хорошо? — кот лижет подростку лицо, не зная, как можно отблагодарить столь чудесное создание.

  По просьбе Пака, он таки оказывается на верхушке стены и теперь может наблюдать, как Тэхён нерешительно, но всё же с большим желанием идёт в лес. Он периодически оборачивается, наверное, чтобы удостовериться, что его отпускают на самом деле. На время.

  Когда рыжее пятно скрывается в густой чаще, Чимин тяжело выдыхает. Он безумно рад, что его друг нашёл пару, и он уверен, что у них всё получится, но сейчас предстоит рассказать эту новость его «папе».

  Мальчик бежит сначала по траве, потом по каменным дорожкам, пугая иногда служниц, что ходят тут. Уже возле галерей Пак бежит помедленнее, пытаясь отдышаться. К счастью, спрашивать местонахождение императора не пришлось, поскольку Чимин увидел того в пятидесяти метрах от себя.

  Быстрым шагом, насколько это возможно с его не длинными ногами, брюнет спешит настигнуть Юнги. Тот оборачивается раньше, «встречая» Чимина уже так.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — парень низко кланяется, а потом смотрит в лицо правителя, уже почти не осознавая, что это запрещено. Юнги слегка улыбается такому дерзкому, но в тоже время милому соулмейту, подмечает очаровательность красных щёк и гадая, были ли они такими же сегодня ночью. — У меня для вас две новости... Хорошая и плохая, — на этих словах Мин выгибает бровь, не ожидая услышать такого от Чимина.

— Начни с плохой.

— Тут лучше начинать с хорошей... — Пак неловко улыбается и опускает взгляд. — Я узнал, почему Тэхён был всё это время таким странным. И даже, кажется, решил эту проблему.

— Правда? И что же с ним было? С ним сейчас всё хорошо? — Юнги делает шаг вперёд и младшему хочется отстраниться, ведь он понимает, какая будет следующая новость, но опять-таки, это неуважение к императору, да и самому Мину это вряд ли понравится.

— Ну, вообщем, Тэхён просто влюбился в тигрицу... Он сегодня показал мне её, а решил я проблему тем, что отпустил его к ней, — Чимин поднимает взгляд и видит, как лицо императора мрачнеет. — Но я сказал, чтобы он возвращался, он ведь очень умный и любит это место...

  Эти слова уже никак не могли притушить растущую ярость внутри Юнги. Его губы превратились в тонкую линию, а за спиной он чуть ли не до крови сжимал кулаки.

— Что ты сделал? — ужасающим шепотом спросил Мин, прикрыв глаза. Чимин напрягся и задрожал. Ему сейчас было настолько страшно находится рядом императором, что тело решило его просто замереть. — Я спрашиваю, что ты сделал? — ледяным тоном прошипел Юнги.

— Я от-тпустил его в лес к тигрице, — на грани неслышимости сказал Чимин, желая сейчас превратиться в пушинку и улететь куда-нибудь в храм и лечь рядом с Буддой, чтобы отмолить у того все свои грехи.

— Я приказал тебе смотреть за ним и ухаживать, — император схватил Чимина за грудки и начал идти вперёд, — а не отпускать в лес, чтобы он там потрахался с тигрицей и больше не вернулся! — Юнги кричал громко. Его полурык слышал, наверное, весь дворец. У Пака по щекам лились слёзы, в ушах звенело и мальчик уже молился Будде, понимая, что это последние часы его жизни, ведь скоро он пополнит украшения главного двора. — За мной, — Мин сильно схватил тонкое запястье и резко дёрнул мальчика на себя. Лицо Чимина только чудом не встретилось с каменными блоками и не превратилось в кровавое месиво.

  Юнги шёл быстро, он сжимал хрупкое запястье настолько, что казалось кровь уже перестала поступать в ладонь и кожа там начинает отмирать. Они быстро шли по всё тем же каменным дорожкам, по которым парень прибежал сюда, на крик императора собрались все кому не лень, поэтому мальчик просто старался смотреть под ноги, чтобы не упасть, потому что что-то подсказывало Чимину, что если он упадёт, то император вряд ли остановится.

  Но из множества мелькающих лиц, как назло, Пак смог вычленить одно — лицо мамы со слезящимися глазами. Он быстро отвернулся, не желая показывать свою слабость перед родителем.

  Впереди, размытую, коричнево-малиновую из-за закатных лучей, парень увидел всё ту же стену. А вскоре вместо лиц служанок начали появляться лица мужчин от мала до велика.

— Откройте ворота! — всё так же прорычал Юнги, и мужчины постарались выполнить приказ как можно скорее.

  Мин резко развернул младшего, чтобы тот оказался спиной к воротам. Кожу под одеждой неприятно пекло от острых, грозных и тяжелых взглядов. На него смотрели просто все, пытаясь понять, в чём же он провинился. Юнги вырвал у какого-то молодого парня фонарь со свечой, которая расплавилась уже на половину, но горела, и, можно сказать, ударил им парня в грудь, «отдавая».

— Чтобы без Тэхёна не возвращался, ты меня понял? — змеёй прямо в лицо прошипел император.

  Чимин даже не успел кивнуть, как его вновь схватили, только теперь уже за плечо, и поволокли к деревянным воротам. Как только парень оказался вне дворца, ворота за ним с оглушающим звуком закрылись.

  Слёзы градом потекли из глаз, капая на верхушку фонаря и атласную ткань турумаги. Чимин сделал шаг вперёд и упал на колени, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Он понимал, что поступал не совсем правильно, отпуская Тэхёна в лес, а еще он понимал, что здесь он и умрёт, возможно от лап зверя, возможно от голода или холода, но одно ясно — это конец.

  Чимин не знал сколько плакал, но когда он освободил душу от боли хоть на немножко, не стало одной шестой свечи, а солнце склонилось ещё ниже к горизонту, создавая устрашающую тень среди веток и листов. Пак вытер рукавом слёзы и поднялся, прижимая фонарь к себе. От Чонгука он знал, что эта часть замка полностью поглощена лесом, поэтому идти вдоль забора тоже не особо хороший вариант, хотя так у Чимина есть хоть мизерные шансы найти Тэхёна.

  Лес, пока парня здесь не было, из прекрасного изумрудного царства стал похож на тёмное логового какого-то духа из корейской мифологии.

  Чимин старался идти примерно так же, как его вёл Тэхён, надеясь выйти хотя бы к озеру, куда эта пара в принципе может подойти. Но вот Чимин идёт уже одну шестую шести, потом ещё одну, но хоть какой-то блестящей воды он не видит. Его крики бесполезны, они разбиваются о столбы деревьев, а те, что пролетают сквозь них, просто превращаются в крик какой-то совы.

  Пак старается идти быстрее, ведь свеча не вечна, и если он не найдёт Тэхёна, то ему надо хотя бы найти ночлег, чтобы пережить ночь.

  В кромешной темноте загораются два зелёных глаза.

— Тэхён? Тэхён, это ты? — Чимин пытается всмотреться в непроглядную тьму, но угрожающий рык всё объясняет.

           ❁❁❁

  Юнги в ярости. Он ещё никогда в жизни так не злился и не поддавался своим эмоциям. Тэхён, как бы странно это не звучало, стал его лучшим другом ещё с тех пор, когда мама тигрёнка умерла и всё такие же ужасные купцы хотели продать милого котёнка живодёрам, чтобы в какой-то момент сделать из него зимний топхо.

  Чтобы не сорваться на ком-то из армии Юнги идёт на их место. Закатное солнце разукрашивает воду в множество красок, а на поверхности, как маленькие драконы, плавают карпы кои. Мужчина наматывает круги по зелёной траве и чуть волосы на голове не рвёт от досады и злости. Как можно было поступить так опрометчиво?

  Юнги пинает одно из костищ, что стояло рядом с водой для их встреч, и то переворачивается, рассыпая серый пепел. Его злость утихает только тогда, когда солнце полностью скрывается за горизонтом, а к нему приходит одна из нянь его детей и просит пойти к ним в комнату, ведь те никак не могут угомонится, зовя папу.

  По дорогим галереям Юнги идёт один, медленным шагом, с пустой головой, и чем-то пакостным на душе. Руки и ноги слегка чешутся, но император старается не обращать на это внимания. В ночной тишине резко слышится детский смех и топот ног. Юнги поднимает голову и видит свою маленькую ораву детей, что убегает от няни, которая, собственно, спешит догнать их.

— Папочка! — кричат три детских голоса, а их обладатели чуть не сбивают мужчину с ног. Все трое, и даже Сонмин, что уже неспокойно сидел на руках у служанки, были в ночнушках, а у каждого в руке было по плюшевой игрушке.

— Папочка, смотри, это нам Чимини сделал! — Лиён радостно поднимает свою сову.

— Да! Смотли, какой конь, — Хёджон тоже поднимает свою игрушку, на которой кропотливо выполнено множество узоров.

— Чимини ву! — добавляет свою лепту Донки и радостно прыгает со своим кроликом в руках.

  Юнги опускается на корточки и практически натянуто улыбается, радуясь за детей. Он даже видит панду, что находится у Сонмина во рту и его безграничную радость этому.

— А ещё, он сказал придумать им имена и... Ой!? Папочка, твои руки! — Лиён с широко раскрытыми глазами смотрит на руки Юнги. Тот упускает глаза и видит, что они почти полностью красные от выросших на них цветах. — Чимини упал? Я думала он расскажет нам какую-то историю на ночь...

  Дети смотрят на руки отца, а потом и на лицо мужчины. А Юнги не может отвести взгляда от кровавых сердец, что распустились на коже. В этот момент он явственно осознаёт, что всё его тело слегка онемело, а внутри гуляет не его страх. Ноги начинают болеть и зудеть ещё сильнее, и в какой-то момент Юнги чувствует боль на щеке. Он трогает это место, но там ничего нет.

— Папочка, цветочек, — тянет Хёджон с глазами полного непонимания, как и остальные дети.

«О мой Бог, что я наделал... »

  Юнги срывается с места и мчит к воротам. Когда пелена злости и ярости наконец отступила, Мин наконец полностью смог осознать, что именно он натворил. Сейчас (не)его мальчик в тёмном, кишащем кучей хищников, лесу с почти потухшей свечой и никакими шансами найти Тэхёна. Будет чудом, что когда он найдёт его (если вообще найдёт), тот будет жив.

  Император влетает на тот же двор, где медленно слоняются солдаты.

— Лошадь, лук и катану мне, срочно! Открыть ворота и десятку солдат приготовиться, — то небольшое количество мужчин сразу замельтешили.

  Начали зажигаться фонари, молодые парни быстро принесли императору нужное оружие, интересуясь, не нужно ли что-то ещё. Юнги завязывал катану на поясе, когда его кто-то чуть не сбил с ног и схватил за грудки.

— Да как вы посмели таке сделать? Как вы могли отправить моего брата в лес из-за какого-то тигра? Я думал, — Чонгуку не дают договорить, поскольку стражники отрывают его от Мина и скручивают, ставя на колени. — Я ведь даже начал думать, что вы не такой ужасный человек, как все говорят. Чимин постоянно говорил о вас хорошее и доверял вам, а вы его предали! — парень продолжал кричать, смотря прямо в глаза императору. Он знает, что после этого ему отрубят голову, но а так он не сможет жить с мыслью о том, что где-то там в лесу его брат, живой или мёртвый.

  Солдаты шипят на него, приказывая заткнуться, и говорят просить прощение, чтобы император смиловался. Но Чонгук не станет этого говорить.

  У Юнги внутри и так сейчас смесь чувств своих и Чимина, они переплетаются, скребут в рёбрах и животе, заставляя чуть ли не освободить желудок где-то в кустах. А теперь ещё и этот мальчишка, который заставил ощущать себя ещё большим тираном и настоящим Кровавым Императором. На лице Юнги играют желваки, когда он завязывает до конца катану и обращается к Чонгуку.

— Ненавидь меня сколько хочешь, но твоя ненависть тут не поможет. Да, я был неправ, — скребя сердцем, произносит мужчина. — Поэтому сейчас ты должен мне помочь. Тебе, как никому из присутствующих нужно, чтобы Чимин был жив и мы могли его вернуть. Поэтому успокойся и направь свою энергию на поиски, — Юнги кивает и стражники отпускают старшего Пака.

  Чонгук разминает руки и встаёт. Он всё так же зло и недовольно смотрит на Мин Юнги, но ничего не говорит, а только идёт к конюшням. Мужчина собирает в небольшой круг тех, кто едет, и объясняет их задачу. Солдаты понятливо кивают и после окончания сразу бегут к лошадям.

  Юнги выбегает первым, но уже перед опушкой тормозит. Куда бежать? Мужчинам он приказывает рассредоточится, и только одному, с фонарём остаться с ним; а сам, моля Будду помочь, старается почувствовать соулмейта. Мин выбирает путь и, ударяя коня, заставляет того мчаться вглубь.

  Он зовёт Чимина, слыша при этом голоса других. Ветки под копытами хрустят, лошадь дышит загнанно, но ей не привыкать. От страха и волнения, что Юнги побежал не в ту сторону, связки порой отказывались работать, и тогда Мин слышит голос парня сзади. Сердце стучит бешено, в голове жужжат мысли и разные исходы событий, но Юнги старается настроиться на хороший, в котором Чимин живой и здоровый, пусть даже ненавидящий его.

  Как вдруг вдалеке мелькает что-то оранжевое.

          ❁❁❁

  В метрах пяти-десяти от Чимина в кустах стоял большой тигр. Его глаза светились опасным блеском в свете догорающей свечи, а сам он выглядел намного устрашающей безобидного Тэхёна.

  Медленными шагами мальчик принялся отходить назад, но тигр наступал. Пришлось ускорить шаг и максимально быстро оглядываться назад, ведь именно в эти доли секунды тигр приближался в разы быстрее.

  Чимин выставил перед собой фонарь, помня, что Тэхён его боялся и не походил близко. Маленький огонёк свечи, наверное, практически не пугал огромное животное, но другого выхода не было. Свечки было совсем ничего, как Пак вспомнил о сумке, что легко комкалась и помещалась в карман.

  Медленно доставая ткань, продолжая пятиться назад, единственное о чем думал парень, так это о том, чтобы его маленький план сработал. Коричневая ткань загорелась на последних секундах жизни свечи, играя ярким пламенем. Сейчас было видно, что тигр напрягся сильнее и стал идти медленнее.

  Но чёрт бы побрал этот мир и корни, из-за которых Чимин полетел вниз. Он заметил, как животное ускоряется собираясь прыгнуть, поэтому горящая тряпка полетела прямо в морду со шрамом. Это дало возможность Чимину всего лишь отползти и, обернувшись, Пак понял, что это последние минуты его жизни.

— Закрой глаза! — шум отвлёк хищника от ужина и первая стрела вонзилась в переднюю лапу. Тигр громко зарычал, разворачиваясь к коню, чтобы напасть. Но Юнги пускает вторую стрелу, которая пронзает твёрдый череп и животное испускает последний вздох.

  Лошадь пугается хищника, поэтому начинает нервничать и подпрыгивать, но до этого Юнги уже нет дела. Он спрыгивает на землю и подлетает к мальчику, что сжался возле ствола большого дерева. Изумрудный костюм во многих местах порванный и грязный, на руках множество царапин из которых течёт кровь, пачкая детское лицо.

  Чимин плачет навзрыд, громко всхлипывая и дрожа всем телом. От прикосновений Юнги он жмёт ноги ближе к туловищу и ещё больше сгорбливается.

— Чимини, всё хорошо, я нашёл тебя. Сейчас мы поедем во дворец. Там тебя ждёт брат. Всё закончено, — Юнги опасливо кладёт руки на хрупкие дрожащие плечи, стараясь как-то успокоить соулмейта. Но это не помогает.

  Юноша поднимает красные глаза и смотрит с болью и опаской. Юнги этот взгляд режет сильнее острых катан во время войны, и сам он внутри потухает.

— Поехали во дворец, здесь холодно, — протянутые руки Чимин игнорирует и встаёт сам, неуверенно держась на ногах.

  К ним подлетает шоколадный конь, громко фыркая и пытаясь отойти от тушки хищника. С лошади спрыгивает Чонгук и мчится к Чимину, заключая того в крепкие объятия. Мальчик жмётся в ответ, цепляясь пальчиками за грязную рубаху и плача в подставленное плечо. Чонгук шепчет что-то успокаивающее и слегка колышет младшего. Юнги смотрит на это и не имеет права прервать столь интимное действие, поэтому просто смотрит, а сердце вновь ноет от ощущения чувств двоих.

  Чимин едет на коне брата и продолжает тихо всхлипывать. Каждый звук со стороны младшего бьет по Юнги с неистовой силой, напоминая, что он натворил. Вернулись все не проронив ни слова. Солдаты, что были во дворце всё так же тихо начали разгружать лошадей и собратьев, стараясь не попадаться императору на глаза.

  Чонгук аккуратно спустил брата с коня и вновь начал ему что-то шептать, теперь спрашивая.

— Ему следует пойти в купальни. Я попрошу слуг приготовить одну, — Юнги старается не задерживать свой взгляд на Чимине, обращаясь к старшему Паку.

— Спасибо, но я смогу отвести его и в купальни для слуг, а потом лучше заберу к себе в комнату, — Гук почти закрывает брата собой, этим пытаясь отгородить его от императора. Юнги прикрывает глаза и вздыхает.

— Не нужно, пусть он пойдёт в большие купальни и по моется с лечебными травами, а после он может поспать в лазарете или в комнате при моём лекаре. Он его осмотрит, и скажет, что надо делать. И не упирайтесь, это почти приказ. Можешь взять одежду, а где купальня, вам покажет служанка, — Юнги пробегает глазами по лицу Чимина и их взгляды встречаются, после чего юноша ещё больше прячется за спиной брата.

  В горячей воде хорошо. Чимин наконец смог смыть собственную кровь, и кровь тигра, что попала на его ноги и руки. В небольшой комнате витает множество ароматов, что слегка кружат голову вместе с паром, который заполнил всё помещение, но это расслабляет. Лекарь сказал, что сильных повреждений нет, разве что множество синяков и царапин на ступнях, которые пекут, но это не смертельно. Тишину прерывает тихий шелест открывающейся двери.

— Чонгуки, я же говорил, что и сам могу помыться. Не волнуйся так, — но это не брат: шаги легче, пола явно касаются подолы турумаги, а внутри теперь вместо умиротворения что-то очень близкое к тоске.

  Чимин медленно поворачивает голову и видит чёрные одежды императора; он сразу быстро слезает со специального выступа, чтобы можно было сидеть и отходит на середину ямы, прикрываясь, хотя вода из-за масел и каких-то порошков не прозрачная. Пак опускается по подбородок в воду и смотрит на мужчину. Тот смотрит на него каким-то пустым, нечитаемым взглядом, но внутри мальчик чувствует явно больше.

  После секунд молчания происходит то, что, наверное, Чимин никогда не рассчитывал увидеть — император становится на колени и лбом касается влажного пола.

— Прости. Прошу, прости меня и мою глупость, я поступил очень неправильно по отношению к тебе. И я прекрасно понимаю, что ты имеешь право отказать мне в этом. Но если есть что-то, чего ты желаешь, я выполню это.

  Юноша был в растерянности. Ещё никто и никогда не вставал перед ним на коленях и он совершенно не знает, что делать. Сегодня он чувствует некое предательство со стороны императора, но в тоже время видеть его на коленях как-то неправильно.

— Сейчас я вам этого точно простить не могу... — глухо отозвался Чимин, но Мин услышал. Он разогнулся и теперь сидел на коленях, со сложенными на них руках. — Но могу ли я у вас кое-что спросить? — ещё тише сказал мальчишка, готовый окунуться в воду полностью.

— Д-да, конечно, — слишком резко отозвался Юнги, из-за чего, кажется, покраснел. Хотя никто и не отрицает, что это возможно все лишь от жара комнаты.

— То, что было прошлой ночью... — Чимин вжимает голову в плечи, вновь пытаясь защитить себя. — Это было все лишь на один раз? Именно это вы хотели сказать сегодня вечером?

  Юнги поднимает ошарашенные глаза и смотрит на чёрную макушку, что выглядывает из воды. Ему сейчас так хочется обнять Чимина, положить в свою кровать и заснуть под умиротворённое сопение. Показать, что это было не на раз, только если мальчик скажет, что он этого не хочет.

— Я люблю тебя, Чимин. Поэтому если бы не эта ситуация, я готов бы был провести с тобой тысячи ночей и дней, только если бы ты этого захотел. Мне жаль, что ты услышал для чего было построено это здание, но это было единственное место, где мы могли бы уединиться, — Пак понял, что это за чувство в его груди — безысходность.

  Под конец предложения Юнги смотрел на свои колени, сидя и совершенно не шевелясь. Чимин застыл в воде окончательно, надеясь лишь на то, что его искалеченные ноги его выдержат.

— Прости, я не хотел тебя тревожить, и если тебе что-то понадобится, только скажи мне, — император кланяется и поднимается с колен.

  Всё такой же бесшумной походкой Мин направляется к двери, когда слышит практически неслышимый шепот.

— Юнги... — на своё имя мужчина откликается сразу же и видит Чимина, что держится за вымощенные края купальни, а воде виднеются разводы крови.

  Мужчина подлетает к парню и аккуратно берёт краснощёкое лицо в руки.

— Что случилось, почему у тебя течёт кровь?

— Коросточки на ранках поотрывались, — Чимин невинно хлопает глазками, тем самым извиняясь.

— Господи. Сядь на лавочку, чтобы не тревожить ранения, — Пак так и делает. Но узловатые ладони остаются на всё том же месте. Юнги большим пальцем проводит по маленькой царапине на щеке, и по ещё одной, что находится прям на кончике верхнего века. — Шрама остаться не должно, хотя там, на веке, вполне возможно.

  Юнги смотрит на веко, но при этом видит всё лицо. И ему так хочется вновь коснуться этих пухлых губ, оставить множество поцелуев на пухлых розовых щеках, обвести пальцем все цветы и засосы, что были оставлены ночью.

  Но руки исчезли, и Чимин поспешил сказать свои мысли, будто бы пытаясь задержать Юнги ненадолго.

— Но как такое возможно. Вы ведь... Нельзя полюбить за один день.

— А кто тебе сказал, что я раньше ничего не чувствовал? — Чимин поднимает удивлённый взгляд и тот встречается с мягким, с легкой улыбкой, взглядом Юнги.

  Мин тянет руку к выбившейся чёрной пряди волос и убирает её за ушко. Но сразу же отдёргивает себя. Ему нельзя.

— Прости, — тяжело выдыхает мужчина. — Я не должен был обременять тебя своими словами. И я всё ещё натворил слишком много, чтобы ты меня простил или мог ответить тем же. Мне лучше уйти, — но правой руки коснулась мокрая и маленькая ладошка Пака.

— Я боюсь остаться один, вы слишком много поменяли и изменили как внутри, так и снаружи меня. Поэтому вы должны нести за это ответственность.

— С удовольствием, — Юнги аккуратно освобождает свою руку и встаёт. Он легко развязывает пояс на турумаги и чёрная ткань безшумно падает на пол, оголяя фарфоровый торс императора на котором расцетают кровоточащие сердца и редкие засосы юноши. Чимин краснеет и отводит взгляд, играясь с листиком, что спокойно плавал на поверхности воды.

  Сзади послышался шум шагов, а потом тихие всплески воды. Мальчик уже знает, чего можно ожидать, но мурашки всё равно бегут, когда сильные руки обливают талию. Чимин чувствует приятный жар, исходящий от чужого тела и быстрое сердцебиение своей спиной.

  Руки обнимают его крепче и Пак кладёт на них свои ладошки. Но Юнги разворачивает его и вновь касается своими руками розовых щёк.

— Ты живой, — по щекам с неодинаковой скоростью бегут слезинки. — Я-я... Из-за меня и моей глупости ты мог умереть, ведь... — Мин тяжело вздыхает и вытирает слёзы. — Тэхён уже большой мальчик и сам может со всем справиться и это хорошо, что он наконец нашёл себе кого-то, а я тут мамочка с повышенным чувством опеки. Прости меня-

  Чимин легонько кусает нос-кнопку императора, и пока тот стоит и недоумевает — быстро чмокает в губы.

— Я не хочу об этом говорить и вспоминать сейчас. Я ещё не готов.

— Хорошо, — Чимин кладёт свою голову мужчине на грудь, и Юнги обнимает того за талию. — Я выслушаю тебя, когда ты будешь готов.

  В воде двое были недолго, ведь та начала остывать. Юнги обтёр Чимина с головы до пят, самостоятельно завязывая чужой турумаги. В комнате, где предстояло спать Чимину, было тепло, а в воздухе вновь летал запах целебных трав. Мин, придерживая младшего, довёл того до кровати и аккуратно положил, укрывая одеялом и подтыкая края под Чимина, чтобы воздух не пробирался внутрь.

— Тебе сейчас стоит обработать ноги и все царапины мазями. Я бы и сам это сделал, но уже совсем скоро придёт Чонгук, — у Чимина безбожно слипаются глаза от усталости, из-за чего в ответ он только угукает.

  Юнги наклоняется и целует парня в висок, пальцами перебирая чёрные пряди волос.

— Спокойной ночи.

  Остаток ночи Юнги практически не спит, мысленно коря себя за совершённый поступок.

            ❁❁❁

  После случившегося ночью, Чимин начал замечать, что император всегда где-то рядом. Когда Пак играл с детьми, почти всегда приходил и Юнги, когда мальчик куда-то шёл, Мин предлагал свою компанию, даже тогда, когда Чимин шёл к брату. Иногда подросток находил украшения у себя в комнате, а иногда смущающийся Юнги дарил их сам. Чимин в эти моменты краснел ещё гуще, но подарки принимал.

  После случившегося перед ним извинилась Ёри, которая не хотела зла, а просто рассказала, что знала. Чимин и не злился на неё особо, просто слова девушки вскрыли те самые страхи, которые мальчик пытался спрятать глубоко в себе.

  Поскольку свободного времени у Пака стало в разы больше, он порой не знал, куда себя девать. Поэтому сейчас он идёт в то самое место, где не был уже достаточно давно. В дневном свете поляна смотрится иначе: вода больше не похожа на синий атлас, на котором рассыпаны бусины звёзд, она приятного голубо-зелёного цвета. На свету она кажется более просторной, и в некоторых местах видно, как пожелтела трава. Чимин стоит и наслаждается тёплым ветерком, что путается в отросших волосах, и игривым солнцем, что греет кожу, ведь совсем скоро, с приходом осени, этого всего не будет.

— Я думал ты сюда больше не ходишь, — Чимин разворачивается и видит прекрасного Юнги: верх его ханбока чёрный, на длинных рукавах, как и на красной юбке и поясе, вышиты драконы. Мальчик смотрит на императора с восхищением, пока тот медленно к нему подходит.

— Да вот, было свободное время, — тянет Чимин. Он уже меньше стеснялся и боялся смотреть в глаза мужчины, в которых сейчас была улыбка. Юнги понятливо кивнул и перевёл взгляд на воду, по которой неспешно плавали уточки.

  Они стояли в приятной тишине, рассматривая пейзаж, даже таким способом наслаждаясь обществом друг друга. Юнги повернул голову в сторону Чимина и начал его рассматривать. Такого невозможно не заметить, поэтому юноша тоже повернул голову. После несколько секундных гляделок Пак так спросил:

— Вы что-то хотели? — Мин прикрывает глаза и кивает. Теперь понятно, откуда это у Тэхёна.

  Мужчина слегка поднимает ткань одежды и становится на колени перед Чимином. Глаза мальчика враз округляются, а руки теперь сомкнуты в небольшом замочке в районе груди.

— Ч-что вы делает?

— Я бы хотел кое-что тебе сказать, — Юнги смотрит на соулмейта снизу вверх, и на его лице появляется улыбка от того, насколько сейчас мило и растерянно выглядит мальчишка.

— Императоры не преклоняют колен, чтобы что-то сказать...

— Преклоняют. Но только перед теми, кто им дорог, — Чимин от этих слов вспыхивает ещё больше, что неплохо гармонирует с дицентрой на глазу. — Я хотел сказать, что... — Мин сделал глубокий вдох. — Наш путь, как соулмейтов, был долгим и тернистым. У нас были, не прям таки чтобы много, но всё же красочные и счастливые моменты. Были недопонимания и тяжёлые времена, которые были из-за меня, но... — Юнги вновь тяжело вздыхает, прикрыв глаз, но когда он их открывает мальчика нет, точнее нет вверху: Чимин вторил позе Мина и теперь сидел на коленях, наверняка пачкая нежно-голубой ханбок. Пак слегка улыбается, поддерживая. — Ты не должен был садиться. Это... Это не по плану, — император слегка краснеет и почти по-детски дуется, и мальчик не может сдержать широкой улыбки. Чимин кладёт свои маленькие ладошки на ладони Мина и слегка сжимает, говоря этим, что всё хорошо. — Но я хочу связать с тобой жизнь, Пак Чимин. И я клянусь, что не причиню тебе боли ещё раз, — эти слова Юнги произнёс смотря прямо в глаза напротив.

  Чимин замер, как, кажется, и его сердце. Его только что позвали замуж? Сам император? Его соулмейт? Карие, почти чёрные глаза продолжают смотреть прямо в душу, поэтому Пак спешит отвести взгляд. Он натыкается на их почти сплетённые руки: на запястьях у Юнги белые дицентры, о существовании которых (шрамов) Чимин не подозревал. А ещё мальчик прекрасно знает, что у Мина на левом веке малюсенький чёрно-красный цветок от его шрама. Эта связь греет душу, а ещё Чимину хотелось бы, что Юнги грел его по утрам своими объятиями.

  Пак мягко улыбается своим мыслям и наклоняется к напряжённому истинному и целует в уголок губ.

— Это означает..? — Чимин краснеет и опускает голову.

— Ну, в прошлый раз ты выполнил своё обещание, поэтому сейчас у меня нет сомнений в том, что ты выполнишь и это, — собранные волосы Пака прекрасно позволяют Юнги видеть лицо мальчишки. И ему сейчас так хочется поцеловать его.

  Мин мягко опрокидывает мальчика на землю и начинает обсыпать того поцелуями. Чимин заливисто смеётся, пытаясь отодвинуться, а потом и сам начинает подставлять щеки, нос и губы. А Юнги широко улыбается и целует, целует, целует...

  От долгого поцелуя их прерывает только внезапная мысль Пака.

— А это возможно? Ты ведь император, у тебя жена есть, — правой рукой Мин опирается о землю, а левой начинает водить по мягкой коже и волосам.

— Поверь, я стал императором, а за тебя я уж точно выйти замуж смогу. По крайней мере потому, что ты сказал «Да». Ты ведь сказал «Да»?

— Нет, я сказал, что отдаю тебе всего себя, а это больше, чем «Да», — Юнги улыбается и вновь увлекает пухлые губы в плен долгого поцелуя.

  В ту ночь, как и в последующие, они спали вместе, нежась в объятиях друг друга.

       THE END