Часть 23

Минхо стоял посреди разгромленного туалета, его кулаки всё ещё были сжаты. Как только шаги Сынмина стихли, он обернулся к Джисону, и его взгляд был холоднее арктического льда.— «Пупсик»? Серьёзно, Хан? — голос Минхо дрожал от едва сдерживаемой ревности. — Ты пошёл с ним на ужин, позволил ему себя целовать, а теперь ты для него — «пупсик»? Может, мне тоже стоит начать называть тебя так, чтобы привлечь твоё внимание?— Господин Ли, я не хотел! Он приехал сам, я просто... я испугался! — Джисон пытался оправдаться, но Минхо уже не слушал.— Испугался? Или тебе понравилось чувствовать себя героем дорамы, за которого дерутся двое мужчин? — Минхо бросил на пол окровавленную салфетку. — Ты просто безответственный ребёнок, Джисон. Иди домой. Видеть тебя не хочу.Обида обожгла Джисона сильнее, чем поцелуй Сынмина. Он ничего не ответил, лишь развернулся и выбежал из ресторана, глотая слёзы. Он брёл вдоль дороги под затихающим дождём, пока рядом не притормозила знакомая машина.— Хани? Ты чего тут сырость разводишь? — Чанбин высунулся из окна. — Прыгай внутрь, подброшу.Джисон залез в салон и тут же начал изливать душу, жалуясь на несправедливость босса и наглость Сынмина. Чанбин слушал, кивал, но в голове уже прокручивал сюжетные повороты, попутно выруливая на главную улицу.Тем временем Чонин, сидя в своей комнате, занимался куда более серьёзными делами. Будучи молодым автором в 2026 году, он остро чувствовал давление реальности. Его беспокоило, что творчество, в которое он вкладывал душу, становится опасным из-за новых законов и запретов. На полях своей тетради он набросал строки, полные горечи:В стране, где мысли под запретом,Мы пишем правду между строк.За каждый вздох и за сюжетыНам обещают горький срок.Фанфик — не грех, а крик свободы,Но власть велит его сжечь в прах.Мы прячем чувства в переходы,Храня любовь в своих сердцах.Чонин вздохнул, закрыл тетрадь и зашел в чат к Чанбину. Ему нужно было обсудить, как продолжать проект, когда само слово «любовь» в их историях становится поводом для преследования.