14. последний день покоя

Дверь старого садика скрипнула, и в полутьме появился Сынмин. Его лицо было усталым, но в руках он держал увесистый пакет.

— О, да это же наш герой! — первым вскочил Джисон. — Ты где шлялся? Я уже подумал, что ты к сталкерам ушёл.

Сынмин устало усмехнулся и поставил пакет на стол.— Купил кое-что. Там сухпайки... — он потянулся, хрустнув спиной. — В военном магазине. Нам хватит надолго.

Ребята загудели радостно, кто-то тут же полез проверять содержимое. Чонин осторожно достал банку тушёнки и засмеялся:— Смотри-ка, цивилизация вернулась!

Но радость быстро перебила другая новость: из соседней комнаты вышел БанЧан. Он был бледный, волосы растрёпаны, но он стоял на ногах.

— Живой! — выдохнул Феликс и тут же шагнул к нему.— Еле как, — прохрипел БанЧан и сел на первый попавшийся стул.

На лицах остальных мелькнуло облегчение. И только Джисон нахмурился:— Что это с ним вообще было?

Феликс почесал затылок и, наконец, признался:— Раз в месяц у него такое... «спячка». Словно тело требует отключки. Дня на два-три он буквально вырубается, и никакие таблетки не помогут.

— Ты серьёзно? — Минхо поднял бровь. — А если такое случится на задании?

БанЧан только махнул рукой.— Не случится. В этот раз... как будто последняя.

День прошёл в неожиданно лёгкой атмосфере. Чонин и Джисон спорили, кто быстрее оббежит вокруг садика, а Чанбин снова тренировался, будто завтра чемпионат мира. Хёнджин сначала сидел в стороне, но потом рассмеялся, когда Феликс, пытаясь показать пару приёмов тхэквондо, случайно сбил Чанбина с ног.

— Вы друг друга угробите, — сказал Чонин, хватаясь за живот от смеха.

— Зато весело, — огрызнулся Минхо, помогая Феликсу подняться.

Вечером, когда солнце клонилось к горизонту, Минхо тихо махнул Чану, и они вдвоём вышли за садик.

— Всё думаю, — начал Минхо, — если мы это сделаем, что будет потом? Что будет с тобой, со всеми?

Чан посмотрел на него серьёзно, впервые за долгое время без привычной бравады.— Главное — дойти. Остальное неважно.

Минхо хотел возразить, но вдруг понял, что спорить бессмысленно. Он только кивнул.

К ним вскоре присоединился Чанбин — с усталым лицом, но с тем же упрямым огнём в глазах. А за ним Хёнджин, неся какие-то ветки для костра.

Они сидели вчетвером, молчали, слушали потрескивание огня. Минхо долго вертел в руках старую карту, пока, наконец, не разложил её на коленях.

— Вот, — он провёл пальцем по линии. — Завтра. До реактора отсюда два часа ходу. Там — сердце Чернобыля.

На карте дрожали тени пламени, а в глазах ребят мелькало то, что словами не передать.

Ночь опустилась тихо. Впервые за долгое время никто не ссорился, никто не спорил. Даже Джисон, обычно самый шумный, сидел у стены и молча смотрел в окно.

Это был их последний день покоя.