25

‎После того разговора, когда Егор нашел документы об аборте, отношения между нами стали натянутыми. Он был ранен, зол, чувствовал себя преданным. А я… я была разбита, унижена и полна стыда. Он настаивал на браке, на том, чтобы мы были вместе, но я отказывалась. Я хотела жить одна. Мне нужно было залечить раны, найти себя, стать сильной. Не зависеть ни от кого, даже от него.‎— Я не выйду за тебя, Егор, — сказала я ему однажды, когда он снова завел разговор о свадьбе. — Не сейчас. И, возможно, никогда. Я хочу быть одна.‎Он смотрел на меня, его глаза были полны боли. Он пытался убедить меня, доказать, что только с ним я буду в безопасности, что только он сможет меня защитить. Но я стояла на своем.‎В конце концов, он отпустил меня. Понял, что бесполезно. Что я не сдамся. Он больше не трогал меня, не настаивал, не удерживал силой. Мы поругались. Серьезно. И я переехала в свою квартиру. Егор помог мне с переездом, но его взгляд был отчужденным. Это был конец нашей временной передышки.‎Я поступила в институт, на факультет дизайна. С головой погрузилась в учебу, пытаясь заглушить боль и пустоту внутри. Ходила на пары, старалась не думать о прошлом, не думать о Егоре.‎Однажды после пар, когда я шла через парк, наслаждаясь осенним солнцем, меня окликнули.‎— Эмили.‎Я вздрогнула. Этот голос. Он был таким знакомым и таким ненавистным. Артур. Он стоял передо мной, его лицо было бледным, но в глазах горела старая злость.‎— Как себя чувствуешь, дорогая? — спросил он, в его голосе прозвучала насмешка. — Готовишься к материнству?‎Мое сердце сжалось. Он знал. Он догадался.‎— Я бесплодна, Артур, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — Я не смогу забеременеть.‎Его глаза расширились. Он изменился в лице. Улыбка сползла с его губ. Он сделал шаг ко мне и ударил. Сильно, по щеке. Моя голова отлетела в сторону, я почувствовала острую боль.‎— Лгунья! — закричал он, схватив меня за горло. Его пальцы сомкнулись на моей шее, перекрывая дыхание. — Ты врешь мне! Ты просто не хочешь рожать моего ребенка!‎Моя сумочка выпала из рук, упав на землю. Я задыхалась, пыталась вырваться, но он держал меня крепко. Я видела, как в его глазах разгорается безумие.‎И тут, словно из ниоткуда, появился Илья.‎— Отпусти ее! — крикнул он, бросаясь к нам. Он схватил Артура, оттолкнул его от меня.‎Артур отпустил меня, закашлялся, но тут же бросился на Илью. Завязалась короткая, но яростная потасовка. Илья был сильнее, но Артур был полон безумной злобы.‎— Эмили, быстро! — крикнул Илья, отталкивая Артура. — Поехали к Егору! Он тебе поможет!‎Я стояла, дрожа всем телом. Синяк на щеке горел, горло болело. Страх снова пронзил меня насквозь. Но вместе со страхом поднялась и гордость. Нет. Я не пойду к Егору. Я не могу. Я сама захотела быть одна.‎Я схватила свою сумочку с земли.‎— Нет! — крикнула я. — Я не хочу!‎И, не слушая Илью, я развернулась и побежала. Бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в своей квартире.‎Я захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, и сползла на пол. Слезы хлынули из глаз. Я плакала, прижимая ладонь к болящей щеке. Я поднялась, посмотрела в зеркало. Огромный красный синяк уже начинал проявляться. Я не могла пойти к Егору. Не могла показаться ему такой слабой, такой сломленной. Гордость. Моя глупая гордость.‎Я скрывала синяки Артура тональным кремом, но боль внутри была неизлечима. Я была одна. Снова одна. И я не знала, что делать дальше. Я не могла пойти к Егору. Не сейчас. Не после всего, что произошло. И эта гордость, которая когда-то казалась мне силой, теперь стала моим проклятием.