Ты моя семья

Придётся сказать Юнги правду. Потому что другого выхода Чимин не видит, а в стрессовой ситуации трезво соображать он может только по рабочим вопросам. Когда дело касается личной жизни, тогда Пак чувствует себя брошенным в воду котенком, которого топят в проблемы и неразрешенные вопросы. А что скажет Юнги на то, что его купили? Это неприятно, наверное. Настроение на дне, но молодой бизнесмен идёт к своей любимой «ласточке».

— Юнги, садись в машину. — вышло как-то грубо, наверное, но сейчас Пак не может иначе. На душе и правда гадко, слякотно, как и на улице. Пак сел на водительское сидение и уместил обе ладони на руль, сильно заламывая пальцы и кусая губы.

— А папа? — Юнги перебрался в машину и кое-как запихнул в неё своё кресло. Чимин был какой-то странный...

«Что-то пошло не так?»

Мин решил пока помолчать, он спрятался от Пака за водительское место, чтобы на видеть холодный взгляд, от которого становилось страшно.

— Папа. — хмыкает Чимин.

Назвать этого человека «папой» парень не может. На языке вертятся тысячи нелестных слов вперемешку с отборным матом, но Чимин ведь терпеливый. Он промолчит. Заведя машину, которая отозвалась приятным рыком, старший тронулся. Куда теперь ехать-то? Домой? На работу? Что вообще теперь делать? Чимин был спокоен и хладнокровен только снаружи, но внутри его переполняли эмоции. Хотелось кому-то сломать челюсть или пересчитать рёбра, хотелось оторвать кому-нибудь руки. Ещё хотелось выть от скребущего ощущения где-то в груди. Юнги — никому ненужный ребёнок. Волей судьбы или случая теперь парень в руках Чимина, ведь он его /купил/.

— Блять, — практически бесшумно шепчет старший, останавливая машину где-то в узком пустом квартале.

Юнги открывает рот, но сказать что-то не решается, он смотрит в заднее стекло, смотря, как его дом отдаляется.

«Отец не согласился?»

Когда машина остановилась, Юнги вжался в сидение. Он мог чувствовать когда кто-то злится, и Чимин сейчас был очень зол. Парень зажался в угол и старался дышать как можно тише. Чимин глушит машину и заламывает пальцы.

— Твой отец... Твой отец тебя продал, Юнги.

После произнесённых слов Чимину становится ещё хуже и гаже. Такое чувство, что он объявил о смерти или о чем-то таком, чего страшнее быть не может. Пак смотрит вперёд; чувство злости и дикой ярости горит внутри него — и он говорит вместе с ними. Чимин снова заламывает пальцы, а потом собирает ладони в кулаки. На душе теперь так же пасмурно, как и на улице.

— Я хочу побыть один.

Юнги вылезает из машины и хромает из подворотни, он доходит до какой-то лавочки и садится. Вот так жил, все деньги отдавал отцу, а потом тебя продают. Нет, не то чтобы Юн не знал, что его отец такой, но это уже как-то слишком... Парень замечает рядом мост. Он же уже давно хотел это сделать, останавливала мысль об отце. Теперь нет. Юнги медленно шагает к реке, не обращая внимания на больно в ноге. Разве это важно вообще?

Бледные пальцы ложатся на холодную ограду. Металл морозит кожу и, кажется, пробирается до самого сердца, сковывая его ледяными объятиями. Чимин выползает из машины, как только Юнги скрывается за углом, и идёт следом, оставаясь незаметным. Уж лучше перебдеть, чем недобдеть. Если парниша снова решит броситься под машину? Нет, Пак этого не допустит. Чимин останавливается в десяти метрах от парня и сливается с толпой. Малыш стоит около моста, держась за прутья ограды. Не хватало ещё, чтобы он с моста прыгнул. Но здесь Паку поможет сломанная Мином нога: перелезть через высокий забор со сломанной ногой тяжело, поэтому какие-то секунды у него есть.

Бедный мальчик. Лучше бы Чимин соврал. Придумал бы что угодно, но только бы не делать ребёнку так больно. Теперь Юнги, получается, ничей? Ну как же... Нет, теперь это брат молодого бизнесмена. Брат, которому сейчас нужна поддержка. Ничего, старший подождёт. Сейчас Юнги вернётся в машину — и он крепко его обнимет, прижмет к груди и скажет, что теперь он будет под паковским крылом. Наобещает кучу сладостей, знакомство со своей семьёй — и, конечно, все обещания выполнит!

Юнги тихо всхлипывает и осматривается, на мосте людей нет, так чего ждать? Парень цепляется пальцами за железную сетку и начинает меленного карабкаться наверх, оказавшись на вершине ограды, парень перевешивает ноги и смотрит на чёрную воду. Та плещется, запертая каменным мостом. Наверное, река тоже несчастна... Мин выдыхает и отпускает одну руку, наверное, поздно трусить. Чимин округляет и без того большие глаза и срывается с места. Вот за это Юнги получит хорошего братского леща, но это потом. Пак хватает подростка за руку и тянет обратно на себя.

— Мин, блять, Юнги. Ты что творишь, идиот?! — шепчет он тому прямо в ухо, сдерживаясь, чтобы не треснуть.Вовремя. Очень вовремя. Второй раз спасать жизнь Мину... Чимин тащит того в машину, подняв на руки, усаживает на заднее сидение и садится рядом. И обнимает. Крепко-крепко, сдавливая худые плечи до хруста. Теперь ребёнок совсем один и просто нуждается в ком-то, кто сможет дать ему образование, заботу, ласку и любовь. Чимин решает взять ответственность на себя. Старший укачивает Юнги и жмёт к груди. Молча. Слова тут излишни.

Юнги висит в его руках безвольной куклой. Его лицо статично пустое, только слезы капают, а так он даже не моргает. Бывает так плохо, что наступает «никак». Это «никак» хуже любого «плохо», потому что в этом состоянии настолько хреново, что уже не хочется ничего. Остаётся только одно желание — желание умереть.

— Я пойду. Теперь надо учиться жить самому. — чеканит подросток, пытаясь выбраться из объятий.

— Юнги, ты никуда не пойдёшь. — шипит Чимин, не выпуская ребёнка из объятий. — Я понимаю, как тебе плохо. Ничего, все наладится. Деньги у отца закончатся — и жить ему будет не на что. Может, тогда, на трезвую голову, он поймёт, что такое семья и почему ее нужно беречь. Теперь ты — моя семья, часть моей семьи. И тебя никто никуда не пустит и уж тем более не продаст.

Чимин очень зол. На человека-недоотца, на себя и подростка, что снова хотел умереть. Он скрежещет зубами, но прижимает к груди так нежно и крепко одновременно. Рука старшего опускается на голову Юнги, а ее пальцы теряются в густых волосах.

— Юнги, малыш, поплачь. Я знаю, что ты этого хочешь. Сильные люди тоже плачут, а ты очень сильный ребёнок. Даже я не такой сильный, как ты...

Юнги слушается, наверное, потому что слишком долго терпел. Он всхлипывает и утыкается в грудь старшего, протяжно завывая. Он плачет навзрыд, скулит и кусает губы в кровь. Это все слишком, слишком для маленького ребёнка, что просто хочет жить нормально. Для ребёнка который повзрослел в четыре года и не позволял себе слабостей с этого возраста.

Чимин закрывает глаза и делает вид, что не слышит душераздирающего плача. Он ненавидит слезы, теряется, когда кто-то плачет, но Мину это сейчас нужно. Пак пытается отключить звук, прижимая хрупкое избитое тело к себе, перебирая густые волосы пальцами и рассыпая поцелуи на светлой макушке. Старший не соврал: он, правда, не видел таких сильных людей, как Юнги. Он шепчет подростку на ушко, что все будет хорошо. Все наладится и будет гладко-гладко. И нога заживёт, и бесчисленные синяки и ссадины, а ещё он подарит Мину кота. Обязательно. Какого-нибудь очень красивого кота. Полосатого, пепельного, с стоячими или поджатыми ушами, рыжего или чёрного. Нет, белого.

— Хочешь?

Юнги кивает и потихоньку успокаивается, обмякая на плече Чимина. Слезы отняли слишком много сил, парень засыпает, вцепившись в футболку Чимина руками и изредка всхлипывает. Ему теперь некуда идти, он же не может все время жить у Чимина. Что делать дальше, парень пока не знает, и представить себе не может как со всем этим справиться. Чимин тихо шепчет, зная, что Юнги его слышит сквозь дремоту:

— Юнги, ты теперь моя семья. Ясно?

Он оглаживает мокрые щёчки подростка и вытирает пальцы об свою футболку: она все равно промокла насквозь. Скользя уже по сухим щечкам, Чимин обводит кончиками пальцев контур носа Юнги и его губы. Заботливо убирает чёлку с его лица и продолжает покачивать как младенца. Юнги сквозь сон лепечет что-то, кивает головой и наконец-то полностью засыпает, все ещё стискивая в кулачках футболку Пака. Да, конечно, когда он проснётся ему будет очень стыдно и за мокрую футболку, и за то, что плакал. Но сейчас это было ему необходимо, без этого он бы не выдержал всю эту боль.

— Спасибо, Чимин. — шепчет Мин одними губами, так и не просыпаясь.

Что ж, работа сегодня тоже откладывается. Чимин привозит Юнги домой и устало выдыхает, отбрасывая ключи на комод. Он несет ребёнка на постель и укладывает под тёплое одеяло. Вокруг парниши снова десятки подушек. Старший гладит подростка по голове и целует в лоб, отправляясь на кухню и включая приглушённый свет. Кровать расположена прямо напротив кухни, поэтому приглушённый свет над плитой — самое то, чтобы не мешать сну Мина. А ещё так очень уютно на самом деле. При таком освещении приятно пить какао или кофе. Но Чимину сейчас некогда пить какао или кофе, он звонит Сиане, которая не беспокоила его целые сутки.

— Сиана, давай собирай все бумажки со всех ресторанов и дуй ко мне домой, блюда отведаем завтра.

— Хорошо, Чимин. Через час буду.

Девушка заваливается в квартиру Чимина вовремя. Та очень статна и красива. Худые плечи, ярковыраженные скулы и пухлые губы. Темные волосы девушки доходят ровно до плеча и голос у неё очень мягкий, но строго поставленный.

— А это... Там кто у тебя, босс? — удивленно шепчет Сиа, переводя взгляд с постели на инвалидную коляску, а затем на Чимина.

— Там мой брат.

— Тэён?

— Нет, Сиа. Юнги.

— У тебя есть ещё братья, что ли?

— Теперь да, — неоднозначно говорит Чимин, бесшумно всколачивая сахар в чашке с кофе для управляющей, — Пей.