Семь дней тишины

Минхо проснулся от того, что его собственное сердце билось слишком громко. Первые несколько секунд он лежал с закрытыми глазами, борясь с липким страхом: ему казалось, что стоит разомкнуть веки, и реальность рассыплется, оставив его в той самой удушающей пустоте, в которой он провел последнюю неделю.

Но реальность не исчезала. Она пахла знакомым парфюмом с нотками цитруса и чем-то неуловимо «джисоновским» — теплом, уютом и легким запахом кофейни.

Минхо медленно открыл глаза. Свет в комнате был приглушенным, серым, каким он бывает только ранним утром. Джисон спал рядом, прямо поверх одеяла, так и не сняв свою толстовку. Он выглядел до нелепого трогательно: одна рука была подложена под щеку, а губы чуть приоткрыты. За эту неделю он, кажется, тоже осунулся — под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже мягкий утренний свет.

Минхо не двигался. Он просто лежал и смотрел, жадно впитывая каждую деталь. Ему хотелось закричать от того, насколько сильно он ненавидел себя все эти дни за молчание, и одновременно — заплакать от облегчения. Он осторожно приподнялся на локте, стараясь не скрипнуть кроватью.

«Это не сон. Ты здесь», — пронеслось в голове.

Он протянул дрожащую руку и почти невесомо провел по волосам Джисона, убирая со лба непослушную прядь. Пальцы всё еще немного не слушались после вчерашнего срыва. Минхо вспомнил, как кричал на улице, как вцеплялся в Джисона, и ему стало почти стыдно за свою слабость, но этот стыд мгновенно растворился в нежности.

Джисон во сне смешно сморщил нос и что-то неразборчиво пробормотал, инстинктивно придвигаясь ближе к источнику тепла — к Минхо. Этот простой, неосознанный жест доверия ударил Минхо под дых сильнее любого упрека.

— Идиот... — шепотом выдохнул Минхо, и в его голосе не было злости, только бесконечная усталость и любовь. — Какой же ты идиот, Хан Джисон. И я еще больший идиот, раз позволил тебе думать, что ты мне не нужен.

Он сел на кровати, не сводя глаз с младшего. В голове крутились слова Джисона про стажировку. «Я никуда не поеду, если это значит, что я потеряю тебя». Эти слова были для Минхо и спасением, и проклятием. Он понимал, что сейчас они оба на грани, и это утро — лишь короткая передышка перед тем, как им придется встретиться с реальностью.

Минхо наклонился ниже и коснулся губами лба Джисона. Кожа была теплой, чуть влажной. Он остался в таком положении на несколько секунд, просто вдыхая его запах, пытаясь запомнить этот момент абсолютной близости, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не позволить тишине встать между ними.

Джисон заворочался, его ресницы дрогнули. Он медленно начал приходить в себя, еще не понимая, где находится.