∞

      Юнги видит в Чимине ангела. Ангела, чьи прикосновения всегда такие желанные, такие нежные и особенные. Руки, греющие теплее, чем отопление в квартире, теплее, чем вязаный свитер и в разы теплее, чем горячий душ после тяжелого дня. Его взгляд проницателен, временами с удушающей искринкой. Юнги никогда не видел настолько чистых и любящих глаз. Юнги никогда не видел столько любви к людям. К самым близким, окружающим, знакомым и обычным прохожим, способным налететь, как вороны, осунуть криками и больно проехаться по твоей уверенности. Но не в случае Чимина.

Чимин как муза, юная Офелия, что полностью отдает себя людям, не получая ничего взамен; манит своей красотой. Должно быть, вы подумали о внешних факторах. Отрицать привлекающую многих внешность — само собой, занятие дурное. В самом деле, его красота куда глубже — Чимин один из немногих людей, выделяющийся красивой душой. Она проявляется во всем: в поступках, словах, творчестве и, боги, во взгляде.«Идеальных людей не существует» — говорили они, но тут же прикрывали рты, лишь на мгновение завидев Пака.

      Юнги завидует. Самой белой завистью. Завидует, потому что так редко удостаивается этих рук, прикосновений, светлой макушки, покоящейся на чужом плече, этих вздохов и мимолетных покусываний губ. И лишь глаза. Все, чем одаривается — глупая, в такие моменты, физиономия — это глазами. Поэтому, единственное, что Юнги мог бы описать художнику в самых изощренных деталях — глаза.

Такая глубинная, каряя радужка, по степени великолепия превосходящая все радужки мира; почти янтарная, купающаяся в лучах солнца. Отливающее догорающим пламенем вперемешку с пеплом обрамление, что зачастую остается незамеченным в жалких и уродливых глазах других. Но Юнги видит. Замечает каждую трещинку, словно под микроскопом.

      Каждый раз, когда юноша случайно мажет по нему взглядом — внутри Мина разгорается пожар. Он будет гореть, обжигать, заставлять нутро содрогаться в агонии до тех пор, пока собственный взгляд не заприметит чиминову улыбку. Настолько лучезарную и прекрасную. Улыбку, адресованную не ему. В такие моменты, к ногам возвращается земля. Как будто его окунают в воду. Окунают в воду и топят. Долго, мучительно, болезненно, не давая шанса вздохнуть и восстановить дыхание.

      Парень хотел бы завладеть божеством, имя которого Пак Чимин, но проблема в том, что боги на то и небесные существа, что подчиняют, а не подчиняются.Пак Чимин — по ласковому прозвищу в голове «Минни» — смысл жизни Мин Юнги, его душа и неисправный дыхательный аппарат.

                             — ∞ —

      Осень является источником вдохновения для мечтателей и нескончаемой мигрени для приземленных. На языке это время года ощущается, как первая влюбленность. Такая же нестабильная, бушующая и выплескивающая все краски наружу. Она ощущается как терпкий привкус красного вина рядом с мольбертом, исписанным грязными мазками. В то время, как за окном погода сменяется несколько раз за день: с утра небо, затянутое темными тучами, леденящий кожу ветер, нет, — ураган, разбушевавшийся с ночи, неистовый вальс золотых юбочек и увядающие цветы. Ближе к полудню, если девица сжалится — проглянется солнце (украшая сиянием пару выразительных глаз), а к вечеру — вновь тлен и серость погоды: доставайте зонтики, а по возможности прячьтесь и не выходите из дома — ожидается проливной дождь. Такая непогода — настоящее наказание для людей, не успевших насладиться отоплением по причине его задержки, поскольку без того холодные квартиры превращаются в морозильник, так еще и, как назло, перед сном.

      В бессонные ночи, слыша, как тарабанит дождь по стеклам, единственное, что греет Мин Юнги — мысли о Пак Чимине. О его медовой коже, пронизывающих (есть ли у вас сомнения на этот счет?) глазах, выпуклых губах, что так мечтал опробовать на своих Мин, а также о других визуальных (и не только) прелестях этого паренька.Ему в самом деле доставляло удовольствие бесчисленное множество фантазий о том, чем бы они могли заниматься, живя душа в душу. Невозможно сосчитать, сколько раз Юнги представлял сонного Чимина в их общей постели, приятно потягивающего только что приготовленный мином кофе с двумя ложками сахара, как он любит. Нельзя сказать точно, сколько раз парень представлял возвращение домой его уставшего, такого любимого человека, которому тотчас принимался массажировать шею, плечи, спину и набегавшиеся ноги, чтобы снять напряжение и, наконец, притронуться к юноше своего сердца. Безумное количество раз он представлял, сколько наслаждения мог бы доставить этому человеку, будь они вместе. Мина даже устроило бы, если Чимин сидел на стуле перед ним и они заглядывали друг в друга на протяжении нескольких часов.

      Но об этом и речи быть не может. Потому что между ними — стена. Огромная, отдаляющая на сотни километров. В понимании Юнги — самая настоящая, не способная на существование в виде другого предмета — стена, для Чимина — свет в дождливый день и часто мерзнущий котенок, требующий постоянного обогревания и много любви.Ким Тэхен — тот особенный, совмещающий в себе качества стены и, с какой-то стати, котенка. Ким Тэхен — дурман Чимина, о котором тот заботится, подобно настоящему растению: много любви, солнечного света и пролитых слез в крепкое плечо.

      Всякий раз, вспоминая о существовании придурковатого кавалера его (по мнению Мина) суженного, Юнги становится красным. Красным от злости. В такие моменты, парень ненавидит все: он ненавидит холод, из-за которого не может уснуть битый час, поэтому уходит в выдуманный мир и кормит себя надеждами; он ненавидит бешеный ритм дождя, от которого сотрясается мозг; он ненавидит ковер около кровати, что задрался и теперь лежит неровно; он ненавидит улицу, на которой живет и самую малость он ненавидит Пак Чимина. Как бы порой ни хотелось — он не может питать к нему лютую ненависть. В подобные моменты, скорее, он в бешенстве до тремора. На него, на жизнь, несправедливую судьбу. Он в действительности растерян, потерян и озлоблен. Он не понимает, что его Минни нашел исключительного в этом пустоголовом болване, если выражаться мягко. Он так сильно сердится от того факта, что не может быть на месте Тэхена. Его доводит до трясучки, что свет его жизни выбрал и любит никого иного, как Ким Тэхена, а не Мин Юнги. И именно в эти моменты, где-то в душе всплывают крупицы отвращения к своему, любимому, родному и такому желанному Минни, за что Юнги себя ненавидит.

Ежедневно его разрывают на части противоречивые чувства. Его кидает из крайности в крайность: то желание подстроить пожар и придушить едким дымом, то вынести из огня, играя героя. Его чувства настолько переменчивы, насколько переменчива осенняя погода.

                             — ∞ —

      Мин Юнги — человек, обреченный на страдания и вечные скитания в зеркалах своей души, из которых, увы, сколько бы усилий он не прикладывал — ему не выбраться. Парень до конца своих дней будет заложником разума и гулких (— но только в голове), неозвученных чувств.

      Юнги читал об истинных и их предназначениях, но не верил в эту чепуху. В качестве литературы — да, он определенно ценит такой жанр, где люди имеют возможность быть счастливыми в паре с любимым человеком не прикладывая для этого абсолютно никаких усилий, ведь некая «система свыше» уже предопределила все за них. Но рассматривая такую особенность в жизни — он несомненно знал, что все это — не более, чем плод воображения авторов. Несмотря на полное отрицание существования подобного, было две вещи, в которые Мин верил безоговорочно: в то, что Чимин — божество, спустившееся на землю и в то, что они совершенно точно связаны. Соулмейты — герои литературных произведений, переплетающиеся струны их сердец — неотъемлемая часть жизни. Словно их окольцовывают нити, привязывают друг к другу. И нет никаких сомнений в том, что Юнги ощущает это. Всей своей натурой он проникается, он чувствует между ними связь.

Главная проблема — Чимин не ощущает этого. Словно с годами он возводит высокие, каменные стены (не только в лице Ким Тэхена) с колючими проволоками, тем самым обрывая по ниточке, а порой и по нескольким сразу. Юнги чувствует каждую обвисшую ниточку. Чувствует, как больно, когда та или иная сталкивается с шипами и тянуче, мучительно рвется, сваливаясь в пропасть между ними или повисая грузом на миновом сердце.

Зачем Чимин так поступает? Его милый кроха Минни, который, как казалось, и мухи не обидит, теперь, схватив лезвие — выводит свое имя. Медленно, задерживаясь в особо чувствительных местах, вместо того, чтобы перерезать и без того израненное сердце на две части или вовсе прекратить эти страдания — издеваясь, выводит священное «Пак Чимин». Почему он продолжает насмехаться над Юнги, думая, что парень этого не понимает? Представляя Мина последним идиотом, думает, что тот молча проглатывает и содрогается от боли. И ведь не ошибается.

      По правде признаться, Чимин никогда не ошибался — на то он и посланник бога, если не он сам. Так думал Юнги до поры до времени. И все-таки, каждый в этом мире хоть раз совершает ошибку. И в этом случае Пак, на удивление, не оказался исключением.

Он совершил единственную, роковую ошибку, когда отверг настоящую любовь, в высшем ее проявлении, променяв этот дар на фальшивую заботу.

      С каждым днем Юнги все хуже и хуже, как в моральном — так и в физическом плане. Но скоро его мучения окончатся. Парень уверен в этом. Он встретится со своим Минни и покажет ему всю свою любовь. Он непременно добьется его сердца, а в будущем, возможно, и руки. Мин готов стоять на коленях и умолять свет своей жизни выслушать его. Рано или поздно — Пак сдастся. Ким Тэхен забудется, сотрется временем, как надпись в потертом альбоме — а их будет ждать светлое будущее. Светлое и никакое иное, потому что в этом будущем они будут вместе до конца.

      Юнги уверен — вот его шанс, просвет. Теперь выбраться из собственного заточения кажется возможным. Теперь Юнги верит, что его чувства еще могут стать озвученными.

                             — ∞ —

      Солнечный свет приветливо забивается в комнату, не замечая отодвинутые шторы прекрасного персикового цвета. Забавно, как от недельных ливней и бурь будто не осталось и следа. Из приоткрытого окна в нос тычется морозный воздух, давая понять о приближении зимы. До очередного дивного и одновременно проблемного времени года остаются считанные дни. А ведь подумать только, скоро и праздники. Новогодняя суета, украшение города и уйма интересных мероприятий, которые Юнги и Чимин могли посетить в новом году вместе. Но до Нового года еще предстоит дожить.

      А что насчет сейчас? Что Юнги чувствует в данный момент? Счастье? Радость? Пожалуй, впервые за долгие годы парень чувствует себя свободно. Находясь в комнате Пака наедине с ним, встречая это морозное утро, как будто не было этой вековой разлуки, боли и унижений, не было прошлой ночи и прочего, как будто все так, как должно быть. Заснув на полу, как кот, открывая заспанные глаза и аккуратно оглаживая лоб теперь уже точно его Минни — Юнги чувствует покой и умиротворение. Теперь они, предоставленные друг другу могут не беспокоиться о времени, лишних людях и заботах. Теперь Юнги может по-настоящему близко взглянуть в любимые янтарные глаза и рассмотреть их еще лучше (хотя, казалось бы, куда уж). Он может не бояться быть отвергнутым дважды. С блаженной улыбкой, он наконец накрывает бледные губы своими.

      Им столько предстоит сделать. Со стольким придется столкнуться, так много пережить. Но на этот раз они справятся. Потому что на этот раз будут вместе. Юнги чувствует счастье, разливающееся по венам спустя долгие годы голодовки.Он с не охотой завершает сминать чужие (— точнее, уже и не такие чужие) губы, чтобы прикрыть паковы глаза.

      Единственный свидетель сегодняшней ночи — отвертка, закатившаяся под персиковый, как шторы, стол. Засохшая кровь не выглядела так пугающе, потому что теперь походила на разлитый сок или колу, словно вчера они смотрели фильм за ужином, как часто делают возлюбленные.

      А его Минни, его, его и ничей больше, — расслаблено спит, прикрыв (пусть и с чужой помощью) глаза. Пусть больше он и не источает жизненную энергию, а его губы холоднее стен в квартире мина, теперь он принял Юнги. Юнги заслужил лежать в обнимку с его беззащитным Минни, стараясь улавливать лишь морозный запах с улицы.

Сегодня он лишил своего ангела крыльев, за что позже поплатиться и попадет в ад.

— Мороз и солнце; день чудесный. Еще ты дремлешь…