Глава 3

Глава 3: Невидимые нити

Совет "просто игнорировать" оказался невыполнимым. Хёнджин и Минхо не были навязчивыми - они были... повсюду. И словно вода, точащая камень, их постоянное, ненавязчивое присутствие начало менять ландшафт.

*Феликс и Хёнджин*

Феликс пытался. Он действительно старался отстраняться. Но Хёнджин был мастером легкого, ненасильственного вторжения. Он не лез с дурацкими признаниями, не давил. Он был... интересным собеседником.

Они столкнулись в музыкальном классе, где Феликс репетировал танец. Хёнджин, якобы забыв там книгу, сел на лавочку и просто смотрел. А потом, когда Феликс запыхался, сказал:

-Во втором такте, если чуть сильнее акцентировать движение плечом, будет больше силы. Можно я покажу?

И он показал. И это было действительно здорово. Потом разговор плавно перетек на музыку, которую Феликс любил, и оказалось, что у Хёнджина безупречный вкус. Он прислал ему пару треков со словами:

-Кажется, тебе понравится. Напоминает твой стиль в танце.

Феликс ответил:

-Спасибо!

И это было началом. Сообщения становились чаще: смешные мемы про танцоров, фото заката со словами

-Напоминает цвет твоих волос, - вопросы вроде - Как думаешь, этот бит подойдет для современной хореографии?.

Банчан это видел. Он молчал, но его тихое "Опять он пишет?" звучало все более устало. Однажды, когда они гуляли, а телефон Феликса вновь завибрировал с именем "Хёнджин", Банчан тихо спросил:

-Енбок-а, он тебе правда так интересен?

Феликс испуганно посмотрел на него.

-Нет! То есть... он просто друг. Он разбирается в танцах, вот и все.

-Друг, которого ты знаешь две недели и который с первого дня смотрел на тебя, как на добычу, - мысль висела в воздухе невысказанной. Феликс взял Банчана за руку.

-Ты знаешь, что для меня важен только ты. - Но в его голосе прозвучала неуверенность, которая испугала его самого. Потому что общаться с Хёнджином было... легко. И в этой легкости таилась опасность.

*Хан и Минхо*

Хан держался, как крепость под осадой. Его ответы были односложными, взгляд - ледяным. Но Минхо, казалось, питался этим сопротивлением. Он не пытался быть милым, как Хёнджин. Он был саркастичным, дерзким и невероятно настойчивым.

Он "случайно" оказался в том же литературном кружке, куда Хан ходил раз в неделю. И когда Хан представил свой мрачноватый, завуалированный рассказ, все молчали. Первым заговорил Минхо.

-Метафора с разбитым зеркалом, отражающим разные лики одиночества, - банальна, - сказал он прямо. Хан вспыхнул от ярости. Но Минхо продолжил - А вот образ тишины, которая "проливается из ушей, как холодный чай"... Это гениально. Грязно, неудобно и гениально.

Это было не похоже на лесть. Это была критика, но критика, которая показала, что Минхо понял. Понял самую суть. Хан был ошеломлен.

Потом Минхо начал оставлять ему на парте странные "дары": засушенный, необычной формы лист с подписью "похож на твоего монстра из рисунка на полях"; маленькую баночку дорогих чернил для лайнера; пакетик улуна с запиской

-Этот сорт такой же горьковатый и сложный, как твой характер. Должен понравиться.

Хан выбрасывал листья, чернила ставил в дальний угол, чай заваривал с презрительной гримасой. Но однажды, после тяжелого дня, когда Чанбин задержался на тренировке, а Феликс был с Банчаном, он все же заварил тот улун. Аромат оказался глубоким и успокаивающим.

Он написал Минхо:

-Чай - ничего. Спасибо.

Ответ пришел мгновенно:

-Я знал, что тебя раскусить можно. Только избранным.

Хан фыркнул, но почувствовал странное тепло где-то внутри. Это было не так, как с Чанбином. Чанбин был его безопасной гаванью, его тихим причалом. Минхо же был... штормом, бурей, которая требовала постоянно быть начеку, держать оборону. И в этом был свой истощающий, но захватывающий азарт.

*Перелом Хана*

Переломный момент для Хана наступил, когда он пролил воду на свой скетчбук - тот самый, что он вел годами. Чернила поплыли, месяцы работы превратились в цветные кляксы. Он сидел в пустом классе, тупо глядя на мокрую массу, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Из-за его спины раздался вздох. «

-Кажется, твоя вселенная столкнулась с апокалипсисом.

Минхо. Он не спрашивал, что случилось. Он видел. В его руках была чистая, плотная бумага и коробка профессиональных акварелей.

-Не смотри так, - он положил всё перед Ханом. - Это не подарок. Это инвестиция. Я хочу посмотреть, что ты создашь на руинах старого мира. Должно быть эпично.

Хан хотел отказаться, прогнать его, но в его глазах не было насмешки. Было ожидание. Вызов. И в этот момент безвыходности, эта рука, протянутая не с жалостью, а с верой в его силу, сломила последний барьер.

-Я тебе потом отдам деньги, - пробормотал Хан, принимая бумагу.

-Обязательно, - легко согласился Минхо, и в его улыбке впервые появилось что-то похожее на искреннюю, не игривую теплоту. - С процентами.

В тот вечер, когда Чанбин, уставший и довольный, обнял его и спросил, как день, Хан прижался к нему и прошептал: "Нормально". Но в голове у него звучали слова Минхо про "руины старого мира". И он понимал, что что-то внутри уже сдвинулось с места.

А Феликс, болтая с Хёнджином о новом музыкальном клипе, вдруг осознал, что смеется искренне и громко. И в этот момент он поймал на себе взгляд Банчана из-за стола в кафе. В этом взгляде была такая глубокая, тихая боль, что смех застрял у Феликса в горлу.

Нити внимания, которые сперва казались паутинкой, теперь стали прочнее. Они уже не сковывали, но и разорвать их было не так-то просто. Игры не было. Была реальность, в которой у каждого из них теперь было не двое, а трое важных альф. И этот треугольник грозил разрушить всё, что они так берегли.