Глава 1

Глава 1. ВозвращениеМаленькая сумка девушки полетела в стену, до этого оказавшись вруке Минхо, но не задержалась в ней надолго. Пригласить Борам в преддверииприезда парней было рискованно, но другого шанса встретиться с ней дляжеланного разворота событий удалось лишь сегодня. Они познакомились черезобщий чат потока факультета, переписывались неделю, и парень не собиралсязамедлять события. Минхо был похож на оголодавшего зверя: он целовал её, непозволяя произнести даже одно слово, а его пирсинг «змеиный укус»одновременно доставлял девушке как удовольствие, так и боль, пускай иприятную. Ли клал руки на её округлые бёдра, поднимал их до уровня талии икасался плеч, при этом не отмыкая от пухлых губ девушки. Перетащив её накровать на своих руках, Минхо расположился над Борам и продолжил целовать,но на этот раз выпирающие ключицы и объёмную грудь. Он пришёл к выводу отом, что под бюстгальтером его ждал как минимум четвёртый размер, и едва неверещал от радости и нетерпения.— Подожди, — притормозила его девушка, смущённо заулыбавшись. Ейпришлось надавить на плечи Минхо, чтобы безумные глаза парня поднялись суровня её декольте до лица. — Ты уверен, что никто не придёт?— Два часа у нас точно есть, — в ответ улыбнулся Ли, но с его стороны этовыглядело никак не смущённо. Скорее, самодовольно и властно, что безумнонравилось Борам. Минхо собирался продолжить с того же места, на которомостановился, но длинный ноготь с фигурным, перламутровым покрытием вновькоснулся его лица. — Что такое?— Откуда у тебя столько шрамов?.. — заинтересовалась девушка,разглядывая левую сторону лица Минхо, по которой тянулся ярко-розовый, нодавно заживший порез. — Я ещё на руке видела. Извини за прямоту, но ты будтовену вскрыл…— Боевая схватка с тигром в зоопарке, — уверено заявил Минхо, используяэту фразу каждый раз, когда кто-то заинтересовывался его ранениями. — Могупродолжить?Получив ответ в виде приятной улыбки и кивка, Минхо стянул с себяфутболку, а затем коснулся тонких бретелек майки Борам.День возвращения в родные стены общежития проходил крайне интересно укаждого из обитателей двух комнат, прославившихся на весь университет. Позаключённому договору только Хёнджин, как выпускник детского дома, имелправо на проживание в общежитии во время каникул. Но зачем ему тухнуть вгордом одиночестве в ожидании начала второго семестра третьего курса, еслиможно потратить честно заработанные с наркоторговли деньги на нечтостоящее? Например, снять квартиру на месяц, что сделали и остальные парни.Отдыхать друг от друга необходимо, но запираться ото всех — сомнительнаяидея. Они решили арендовать временное жильё попарно: Хёнджин делил крышус Феликсом, Чан — с Чонином, Минхо — с Джисоном, а Сынмин и Чанбин, каксамые скупые и жадные, нашли своё пристанище в деревне и оккупировали домвторого, стоящего без дела после смерти бабушки. Они установили время заезда— восемь часов вечера. Чонин был единственным, кто предупредил их в общейгруппе о том, что явится не раньше полуночи. Точнее, он так думал. Проводявремя на «любимой» работе, Чонин выступал в вип-зале, помимо него передособыми гостями танцевали ещё три девушки и один парень. Особенность вип-статуса заключалась в отдельном, довольно просторном помещении,выступлении лучших работников и прямом контакте с клиентами. Сегодня имибыла компания из трёх молодых людей и двух девушек, для второй категориикоторых Чонин и демонстрировал свою пластику, а также природное обаяние ипрофессиональную раскрепощённость, выражающую себя во взаимодействии сгостьями. Получив от одной из них презент в виде крупной купюры, засунутой внижнее бельё, Чонин схватил её за руку и провёл по своему рельефному торсу,чем вызвал восторженный визг не только девушки, но и её друзей. Поняв, чтоклиенты были щедрыми, и представляя, сколько денег ему удастся заработатьза эту ночь, Чонин окончательно вошёл во вкус и решил уйти в отрыв. Одной изфишек программы было распитие дорогого вина, но производилось оно крайнестранно, для некоторых даже мерзко, а кто-то наоборот хватался за этувозможность при оформлении заказа. Алкоголем нужно было поливать любуючасть тела стриптизёра, слизывать его и повторять действие вплоть до момента,пока бутылка не опустеет. Можно было приобрести ещё одну, но цена на неёподнималась в два раза, затем — в четыре, и так далее. Чонин знал, что именнодевушки были инициаторами использования данной услуги, поэтому решилграбить кошельки клиенток их же руками. Первой и довольно ожидаемой извыбранных частей тела стала грудь. Чонин терпеливо ждал, когда девушказакончит водить языком по его соскам, и планировал передать бутылку еёподруге, но шум из основного зала заставил его повременить с заработком.Девушка, до этого ходящая вокруг шеста, спустилась с невысокой сцены ивыглянула из-за тяжёлого навеса. Люди лежали на полу с прикрытыми головами,а по помещению разбежались сотрудники ОМОНа.Веселье в вечер тридцать первого августа преследовало не только Чонина. Вто время, как он сидел на главной сцене клуба, куда загнали всех стриптизёров,Хёнджин и Феликс, постоянно оборачиваясь, отслеживали движениеполицейской машины по свету и разрывающим уши звукам мигалки. Ли схватилза верхний крючок рюкзак, наполненный завёрнутыми в глянцевый скотч синегоцвета зиплок-пакетами, и мчал вслед за Хёнджином, знающим путь к узкимдворам, где не сможет проехать машина. Они вышли из съёмной квартиры послезахода солнца, оставляли наркотики в укромных от полиции местах, но всёравно были вынуждены засветиться под белым светом, стоя возле кирпичнойстены давно забытых людьми гаражей. Феликс удерживал бесценный груз таккрепко, что рюкзак едва не сросся с его ладонью, а из-за выброса адреналинаоба забыли о существовании усталости. Перспектива загреметь за решётку надесять лет ощутимо стимулировала их выносливость. В момент, когда онипреодолели чуть ли не половину микрорайона, а писклявый вой мигалки стих,Хван схватил Феликса за руку и затащил за угол разрушенного рынка, на векапропитанного запахом тухлого мяса и прочих отходов. Сидя между порваннымисамим временем палатками, парни жадно глотали воздух в попыткахотдышаться, и молчали вплоть до момента, пока ненавистный звук окончательноне растворился в воздухе.— Чтобы я ещё раз с тобой пошёл…— Ты сам просился! — тихо возмутился Хёнджин. — Деньги ему нужны,видите ли. Кто виноват в том, что ты спалился в баре?!— Я же не знал, что он возле стойки был, — цокнул Феликс, вспомнив свойпоследний рабочий день в ресторане перед увольнением: он, как обычно,закинул в стакан здоровый кусок льда, и пробил двадцать грамм виски по ценепятидесяти, а из-за спины раздался сигнальный кашель администратора. —Будто ты сделал бы по-другому.— Ладно… Главное, что смогли слинять.Хёнджин, переведя взгляд на Феликса, чьи зрачки расширились отполученной дозы адреналина, не упустил возможность сделать момент ещёболее запоминающимся. Он потянулся к его губам, положив одну руку на плечоЛи, но ответ был крайне недолгим. Тот разорвал поцелуй спустя две секунды инадавил на грудь Хёнджина, дав понять, что продолжать не стоило.— Давай не здесь, — заметив разочарование в глазах парня, Феликс решилобъясниться: — Тут рыбой воняет.— И что тебя смущает?Театрально закатанные глаза Ли вызвали у Хёнджина безудержный потоксмеха, а наигранное виляние бёдрами уничтожило его на месте. Пытаясьдогнать пафосно уходящего от него Феликса, он продолжал сопровождать егошаги демонстрацией восторга и даже начал хлопать, а в ответ на свои действияувидел нашивку «Adidas» на чёрной кофте Ли и выгнутые в его сторону средниепальцы обеих рук.В вейп-шопе, за которым ответственно приглядывал Джисон во времяотъезда Сынмина, в районе семи часов появилось знакомое и широкоулыбающееся лицо Бан Чана. Его выражение было вызвано не только хорошимуловом, но и долгожданной встречей с другом, которого он не видел почти весьмесяц. Встречи компании не оговорено прекращали своё действие после сдачисессии, ведь потраченные на аренду жилья деньги сами себя отработать немогли, и все были заняты восполнением своих финансовых дыр. Явления Чана вмагазин, направленные на передачу украденных украшений и техники,выпадали на смены Ёнджуна, и лишь сегодня, буквально за час дозапланированной встречи в общежитии, ему повезло увидеть за стойкой Хана.Обменявшись объятиями и громким, радостным приветствием, Чан предложилДжисону быстро закончить дело и поехать за вещами, а уже следом отправитьсяв их родной «свинарник», где они смогут обсудить произошедшее за времяразлуки. Но с возвращением в общежитие пришлось повременить. В вейп-шопзашёл человек, одетый в полицейскую форму, показал своё удостоверение изаявил о многочисленных жалобах граждан на магазин, который, по их словам,занимался незаконной продажей продукции, содержащей никотин,несовершеннолетним лицам. Самым страшным в появлении мужчины был недонос заявлений, а рюкзак Бан Чана, наполненный телефонами, сенсорными имеханическими часами, золотыми украшениями, наушниками и пятьюкошельками, в которых хранились карты с именами владельцев, а такжезаинтересованность им служащего, который явно хотел посмотреть насодержимое.Сынмин и Чанбин приехали в общежитие немного раньше. Удалось избежатьпробок, и взятая у их друга полу-разваленная машина довезла парней не за тричаса, как им показывали карты, а за пятьдесят минут. Сынмин даже спрашиватьне хотел, откуда Чанбин, сидящий за рулём, знал столько обходных путей, но тоти без получения просьбы заявил, что его детство, проведённое на мотоциклевместе с деревенскими ребятами, определённо пошло ему на пользу. Найтиключ-карту от комнаты удалось спустя полминуты непрерывных поисков, иСынмин, выразив своё недовольство медлительностью Со, резко раскрыл дверьнараспашку. Увидеть на своей кровати стонущего Минхо, под которымраздвигала ноги незнакомая ему девушка, Сынмин никак не ожидал. Застыввозле раскрытой двери и пребывая в тихом ужасе, он пересёкся взглядами спричиной такой реакции. Минхо стал бегло закутывать Борам в одеяло ипараллельно крыть друга отборными матами, чтобы заставить его выйти изкомнаты и закрыть её со стороны коридора. Повезло, что Ким и Чанбинполностью перегородили собой обзор, и прошедшая мимо девушка лишьуслышала голос Минхо, но не увидела его обнажённое тело.— Мы только вещи положим… — протяжно произнёс Чанбин, поставив двесумки в угол комнаты. Он увидел лицо девушки, показавшей лишь глаза, и черезсекунду они со стыдом скрылись под одеялом. — Здрасьте.— Исчезни ты уже… — в отличие от Борам, Минхо не стеснялся сидеть передглазами друзей голышом, ведь они неоднократно мылись вместе, чтобысэкономить время и не подраться из-за очереди в ванную.— Это теперь твоя кровать, если что, — вступил в разговор Сынмин, бросивсумку рядом со столом. — Чанбин, ты на верхнюю переезжаешь, я — на твою.— А Чан так и будет под этой секс-точкой спать? — поинтересовался Со.— Съебитесь! — не выдержал Минхо, ещё сильнее надавив на края одеяла,под которым прятал Борам.Они поочерёдно переместились на пожарную лестницу через окно. Сынмин,покинувший комнату первым, потянул за болтающуюся над карнизом верёвку,опустил ручку и перелез в соседний блок, где до сих пор не было ни души. Минхоубедился в том, что парни скрылись за соседней стеной, и Борам медленновысунула голову из-под одеяла. Из угла, куда Чанбин поставил две сумки,донеслось хрюканье.— Там свинья?..— Свиньи там, — сказал Ли, указав на единую между двумя комнатами стену.— А это Пеппа.Минхо даже не расстроился из-за немедленного ухода девушки, которая,одеваясь, читала ему нотацию, демонстрировала своё возмущение и не забыласамое главное — назвала его козлом.***Ровно в восемь вечера обе комнаты общежития вновь заполнились своимипостояльцами. Крепко обнимались и едва не целовались все, помимо Феликса иМинхо. Отношения между ними по-прежнему оставались крайне натянутыми. Ихможно было охарактеризовать, как людей, состоящих в одной компании, но неимеющих тесной связи друг с другом, приветствие которых ограничилосьпожатием рук. Собравшись в комнате Пеппы, они расселись по разным её углам:Чанбин и Сынмин заняли нижний ярус левой со стороны входа кровати, Джисонрасселся на подоконнике, Минхо пристроился на своём новом матрасе,перешедшем ему по воле Кима, Чан расположился на стуле, Хёнджин и Феликсудобно облокотились спинами на железную оправу рядом с Минхо, а Чонин, чьёпоявление в назначенное время до сих пор вызывало уйму вопросов, придвинулпринесённый из второй комнаты стул поближе к Бан Чану. Каждый держал вруке алкогольный напиток, а в мини-холодильнике лежало ещё десять бутылок сразличным содержанием, которые ожидали своей очереди.— Начнём с главного, — сказал Чанбин, открутил крышку вишнёвогококтейля с семью градусами и, сделав глоток, продолжил: — Почему пиздюк наместе?— Клуб сегодня ОМОН брал, — легко ответил Чонин. — Нас отпустилипораньше.Видя непонимание на их шокированных лицах, он объяснил ситуациюцеликом: пока все сидели под стволами автоматов и мёрзли, будучи прикрытымижалкими лоскутами ткани, сутенёр решал возникшую проблему с начальникомвооружённых мужчин. Чонин не знал, сколько денег тому пришлось отвалить заправо продолжать свою деятельность, но сотрудники ОМОНа сложили оружиясразу же, как получили приказ об уходе.— Я ещё сидел весь сладкий, — заулыбался он и опрокинул над головойстопку с джином, бутылку которого делил с Чаном на двоих. Вместо того, чтобызакусить, Чонин решил вдохнуть аромат волос старшего. — Меня вином до этогополили. Короче, из клуба я больше не выйду.— Почему? — спросил Хёнджин, поглаживая спинку Пеппы, которая уютнопристроилась на его коленях. — Ты ОМОНовцам понравился, и они попросилипочаще приходить?— Нас теперь во все щели будут… Вы представьте, сколько Гун Соку нужноденег, чтобы восполнить дыру из-за взятки!— Я скоро морду этому Гун Соку набью, — заявил Чан, никогда нескрывавший свою ненависть к начальнику Чонина. — Мы с Джисоном, кстати,тоже на мента наткнулись. Пришёл с предъявой о том, что толкаемнесовершеннолетним.— Шоп не прикрыли? — в голосе Сынмина отчётливо проскользнула тревога.— Нет, — сразу успокоил его Хан. — Показали записи за последнюю неделю,где было видно, как паспорт показывали. Им, правда, всем по четырнадцать, ноу тебя камера без приближения, поэтому всё обошлось. Хорошо, что Чан ни разуза эти дни не мелькнул.— Этот мужик хотел мой рюкзак посмотреть, — продолжил Бан Чан, и Чонинвновь наполнил стопки джином. — Я успел спрятать его, пока Джисон записипоказывал, и мент даже не вспомнил о моём сундучке.— И мы сегодня от мигалки прятались… — сказал Феликс, что вызвало ещёбольше подозрений из-за количества странных совпадений. — Стоим,раскладываем, никого не трогаем, и тут нас ослепляет прожектор. Мы половинумикрорайона пробежали.— Потом спрятались на рынке, где были только мы и сдохшая рыба, —дополнил Хёнджин и широко заулыбался, поднеся ко рту горлышко бутылки.— Она там всё-таки была?! — Феликс едва не подскочил от отвращения. — Нунет… Фу, блять! Мерзость!— Родное… — блаженно протянул Чанбин, приравняв это запатентованноесловосочетание к звону капели. — А у нас тут вообще было… Вау.— Мы зашли, когда Минхо трахал тёлку на этой кровати, — быстро объяснилСынмин, указав на место, где сидел парень. — И бельё не сменил.Пеппа взвизгнула, когда Хёнджин, одновременно с Феликсом, отлетел отжелезной оправы. Остальных это сильно позабавило, но когда из коридора сталдоноситься знакомый шаг, который они могли узнать из тысячи, им стало не досмеха. Чан, Хёнджин и Сынмин стали бегло собирать бутылки у парней,поставили их в ванную, куда затем затащили и Чанбина с Пеппой на руках.Затем они приняли естественные позы, заняв те же места, и Чонин благороднораспахнул дверь, в которую постучали уже третий раз. В момент раздавшееся«здравствуйте» в количестве семи голосов заставило комендантшу обратитьвнимание на отсутствие восьмого.— Где Чанбина потеряли? — спросила женщина, ещё раз пересчитавповёрнутые в её сторону головы.— Он в сортире, — с улыбкой ответил Хёнджин. — Проверяет, всё ли на местеосталось.— На ваше добро тут никто не засматривался. Так, я что пришла-то?.. —задумалась комендантша, устремив глаза в пол. — Вспомнила. У вас сейчас звуктакой странный был… Будто визжал кто-то.— Так это Чанбин, — сходу придумал Минхо. — Верещит, что туалетнойбумаги нет.— Заранее нужно о таких вещах думать, а не после заезда, — махнула рукойженщина и уже начала прикрывать дверь, но вновь выглянула из-за неё, как вфильме ужасов, и сменила приветливый тон на суровый бас: — Чтоб в десятьчасов разошлись.Приложив руки к вискам, до этого накрыв головы свободными ладонями,парни поклялись ей быть на своих спальных местах в назначенное время.Чанбина выпустили только через минуту после ухода комендантши, и Пеппа,сразу отправившаяся к ногам Хёнджина, стала центром внимания.— У неё в последнее время пиздак не закрывается, — сказал Сынмин, смотря,как поросёнок водил пятачком по пяткам Хвана, и тот посмеивался от щекотки.— Чонин, у тебя лишний кляп на работе есть?— Для неё — нет, — фыркнул тот, также не отводя взгляд от Пеппы. — Мнеже его потом слюнявить.— Совсем озверела в вашей деревне, — добавил Феликс, почесав Пеппу заушком, чем вызывал тихое, довольное хрюканье. Он перевёл взгляд на Джисона,сидящего на подоконнике с полузакрытыми глазами, и понял, что за весь вечерслышал его голос лишь раз, когда парень дополнял рассказ Чана опроизошедшем в вейп-шопе. — Что-то случилось?— А? — от неожиданности вздрогнул Хан, осмотревшись. — Нет, неслучилось. Просто устал.Понадеявшись, что сказанное им было правдой, на этот раз Феликсперекинулся взглядами с Хёнджином, который в ответ на не озвученный вопросотрицательно помотал головой. Завтра нужно было допросить либо самогоДжисона, либо Минхо, который прожил с ним месяц под одной крышей, покаостальные редко выходили на связь.***Хёнджин, Чонин и Джисон собрались возле кровати Феликса, расположеннойнапротив матраса Хвана. За прошедшее до сессии время они успели перебратьварианты спальных мест по десять раз, но в итоге пришли к такомураспределению: Хёнджин остался на нижней кровати, расположенной возлестены, где находилась дверь в туалет, над ним отсыпал свои свободные отработы часы Чонин — их было три, напротив самого юного обитателя комнатырасположился Джисон, а уже под ним — Феликс. Вышло так, что Минхо спал нарасстоянии вытянутой руки от Феликса, и даже преграда в виде стены неуберегла его от ночного грохота, который доносился из-за резких поворотов всоседней комнате. Ли ещё не знал, кто не позволял ему лежать без симуляцииземлетрясения, но успел выразиться об этом человеке перед долгожданнымнаступлением тишины: «Что за тварь спит так, будто у него ночью глистыпросыпаются?!»— Всё очень плохо, — вынес вердикт Чонин и убрал в карман телефон, поняв,что схема с четырьмя будильниками не сработала. — Он там не сдох?— Всегда же работало… — озадачился Хёнджин, смотря на сладкохрапящего парня, который обнимал в руках плюшевую игрушку кота. — Мы,конечно, ложились ближе к четырём утра, но сейчас уже десять сорок.Единственное, с чем им повезло, так это расписание на первый учебныйдень. Пары стояли с одиннадцати часов. Джисон обернулся на стук с улицы,подошёл к окну и распахнул его перед Минхо, который легко перепрыгнул спожарной лестницы на подоконник. Он, протерев испачканные об перекладиныруки одеялом Хана, подошёл к кровати Феликса.— Так вот, какая тварь мне спать мешала… — протянул он, заулыбавшись,словно маньяк. — Отойдите, я его убивать буду.— Давай ты сначала разбудишь, а потом убьёшь, — предложил Чонин, навсякий случай сделав шаг назад. — Мы уже четыре раза этот ужас включали, нонихрена не вышло.— Ты как его на хате будил? — спросил Минхо у Хёнджина. — Программупеределал?— Я вообще его не трогал, — фыркнул тот, вспомнив, как на съёмнойквартире ходил на цыпочках, просыпаясь раньше Феликса, чтобы не издаватьлишние звуки. — Мне жизнь дорога, если что.Много времени на раздумья не потребовалось. Минхо, вспомнив, что до парыоставалось чуть больше пятнадцати минут, решил попробовать новый способпробуждения парня: он вырвал из его рук игрушку кота, которую сам же иподарил ему в прошлом году. Это сработало. Феликс открыл сонные глаза, сразуначал искать свою потерю и, увидев её в руках Минхо, понял, что тревога былаложной, поэтому снова уложил голову на подушку и повернулся лицом к стене.— Без него пойдём, — заявил Ли, бросив плюшевого кота обратно на матрас.— Одним больше, одним меньше.— За базаром следи, — впрягся за дремлющего Феликса Хёнджин. — Если такбоишься опоздать, то скачи кабанчиком.Феликса удалось поднять с кровати только через пять минут, которые онпосвятил речи о том, что учёба в принципе не была необходимостью и нетребовала таких жертв. Дожидаясь, когда Ли натянет на ноги штаны и отроет вне разобранном чемодане более-менее чистую футболку, Чонин решилпоговорить с Джисоном насчёт поведения Минхо. Тот сказал, что сработалэффект длительного отсутствия, и что Минхо уже давно вёл себя подобнымобразом, но это бросилось в глаза только сейчас. Приняв его слова за правду,Чонин закинул на плечо рюкзак с одной тетрадью и распахнул передостальными дверь.Добежать до аудитории по мостику получилось за три с половиной минуты, иопоздания удалось избежать. Феликс выглядел так, будто его сорвали сдвенадцатичасовой смены на стройке. Чёрные волосы были не расчёсаны, и ихпряди спутались между собой, полузакрытые глаза казались опухшими, с левогоплеча нелепо свисала кофта на молнии, в которой Феликс вчера скрывался отполиции вместе с Хёнджином. Слегка впитавшийся в ткань аромат умершейрыбы ни капли не смутил его.— Помню, как он в прошлом году на свою первую пару припёрся, — сказалЧан, наблюдая, как Хёнджин вёл Феликса за руку, чтобы тот не споткнулся обступеньку. — А сейчас бомж какой-то.— Этот бомж всю ночь в мою стену тарабанил, — в очередной раз упомянулслучившееся Минхо. — Лучше бы головой бился.— Мы поняли, что ты не в настроении, — сказал Сынмин, аккуратно вырвавлисток из тетради Чанбина, и потянулся за ручкой в его же пенал. — Покури,успокойся.— Меня сейчас только доза успокоит, — на выдохе произнёс Ли, прикрывглаза ладонью, и продолжил: — Вы, твари, мне вчера такой секс обломали…— Переживёшь, — махнул рукой Со. — Ты бы хоть предупредил нас.— Чтобы я попросил отселить тебя, пока не поздно, — дополнил Сынмин. —Ладно, теперь на серьёзном. Просто в следующий раз не молчи о своей радости.Мы же всё понимаем.Разойдясь по своим местам после прихода преподавателя, Минхо вернулсяна предпоследнюю парту второго ряда, где Джисон морально настраивался наполтора часа неинтересной болтовни о маркетинге. Зная, что он каждый деньходил по лезвию, и даже малейший прокол мог стоить ему отчисления из-заслучившегося в общежитии, Хан старался не закрывать глаза на учёбу, чтопрофессионально делал на предыдущих двух курсах. Минхо также приготовилтетрадь формата А4 и собирался начать вести запись лекции, но ему помешалслабый толчок сзади.— Сообщения посмотри, — сказал Хёнджин и показал ему переписку, давпонять, какое приложение следовало открыть.Преподаватель был новым и, по всей видимости, любил лирическиевступления, так как уже начал толкать приветственную речь, поэтому в запасепоявились лишние двадцать минут.Хёнджин: Что с Джисоном случилось? Вчера весь вечер просидел, как изгой.Минхо: У него бывает такое.Хёнджин: А если подробнее?Минхо: Не еби мне мозги с утра.Хёнджин: Что-то ты сегодня недружелюбный.Минхо: Сам у него после пары спросишь.Хван, в отличие от остальных парней, довольно часто списывался сДжисоном и узнавал, как у него обстояли дела. Тот отвечал однообразно: «всёхорошо», «всё супер», «жить можно». Хан присылал ему видеосообщения, гдесмеялся в голос и показывал забавные бытовые ситуации. Например, когдаМинхо стоял над опрокинутым в раковину рисом и чуть ли не плакал отпонимания, что они остались без еды до следующего утра, так как этопроизошло ночью, и магазины давно закрылись, а на доставку денег не имелось.Позже выяснилось, что этот рис они всё-таки съели. Хёнджин надеялся застатьХана в общежитии таким же весёлым, каким он был в переписке и обычнойжизни до наступления каникул, но в итоге встретился с серой массой, котораянамеревалась получать во время пар знания, а не предлагать выйти на перекур.— На секунду отвернулся… — вздохнул Хёнджин, посмотрев на Феликса,который удобно устроился на парте с закрытыми глазами и вытянутыми вперёдруками.По прошествию половины пары преподаватель объявил перерыв длинной вдвадцать минут. Студенты разошлись по разным концам аудитории, Феликспродолжал досматривать сон, который утром оборвался благодаря Минхо, аХёнджин, растерзанный переживаниями, предложил Хану выйти в коридор дляразговора. Тот подозревал, что вызовет вопросы по поводу своего слишкомтихого поведения, и ни капли не удивился его любопытству. Парни остановилисьв коридоре, дойдя до противоположного конца рекреации.— Что за Великую депрессию ты объявил? — спросил Хван, убедившись, чторядом не было лишних ушей. — Второй день с таким грустным ебалом ходишь,что у тебя тучка над головой вырисовывается.— Настроения нет.— Могу поднять, — Хёнджин уже приготовился схватить его за уши, чтоделал всегда, когда друг ходил с кислой миной, но реакция Джисона,закрывшего раковины ладонями, оказалась быстрее. — Слушай, я ведь тебя непервый год знаю. На тебя так университетские стены давят?— Можно и так сказать, — слабо улыбнулся он, обхватив рукой шею, но несмог предотвратить резкое движение головой. Испуганные глаза Хёнджинаговорили сами за себя. Он знал, что подобные бзики происходили с Ханом лишь водном случае — при ломке. — Просто защемило.— Охотно верю… А теперь выкладывай.— Нечего выкладывать.— Да что ты? — театрально удивился Хван, ахнув. — Джисон, я серьёзнопереживаю. Посмотри на ситуацию с моей стороны: в переписке ты светишься ирадуешься жизни, а в реальности на тебя взглянуть страшно!Спустя ещё пять минут мозгового штурма, направленного на пробитиеплотины в речи Хана, Хёнджин всё-таки добился своего. Тот, облокотившись настену, тяжело вдохнул полной грудью перед раскрытием причины своейзамкнутости.— В меня все пальцами тычут. Не только студенты, но и преподы. То видеодо сих пор по универу летает, особенно между первым курсом. Я ведь весной,когда вернулся, из общаги почти не вылезал, а сюда приходил только для сдачисессии. Меня особо не видели. Прикинь, некоторые даже думали, что я сдох, —улыбка не скрыла обиду. — Я же не могу встать посреди этажа и крикнуть, чтобольше не колюсь. Меня все до сих пор конченым нариком считают.— Мало ли, что они говорят, — фыркнул Хван и сурово взглянул напроходящую мимо девушку из параллельного потока. Дождавшись её ухода, онпродолжил: — Про меня с Флексом туттакоепускали… Что я с ним из-за денег,что мы прям на столе препода в аудитории трахались, что…— Я понял, — не желая дослушивать фантазии студентов, вечно сующихносы не в свои дела, перебил его Хан. — Просто здесь атмосфера такая… Я немогу даже в общаге спокойно сидеть. Всё время вспоминаю тот день, когда меняМинхо откачивал.— Ты можешь договориться с кем-то из пацанов и поменяться комнатами,чтобы наша глаза не мозолила, — предложил Хёнджин. — Или я махнуськойками с Минхо, тогда он рядом с тобой будет.— Тебя Флекс не отпустит, — усмехнулся Джисон, заметно расслабившись смомента начала разговора. — Кто будет следить за тем, чтобы ты голову мыл?— Вот когда начну хрюкать в унисон с Пеппой, тогда, так уж и быть, залезу ввашу ванну.— Думаю, меняться пока не нужно. Будем смотреть по ситуации.— Стало легче? — поинтересовался Хван и, получив в ответ одобрительныйкивок, довольно заулыбался. — А надо было всего лишь рот открыть и всёрассказать. Но у тебя с этим явные проблемы…— Это точно, — подтвердил Хан и хотел предложить ему вернуться ваудиторию, но телефон Хёнджина начал разрываться от громкого звонка.Повезло, что это не случилось на паре. — Кто теребонькает?— Вижу, тебе правда лучше, — он всегда ненавидел эту опошляющуюобычный вызов фразу, но сейчас не стал возмущаться. Взглянув на экран, Хванувидел неизвестный номер, но его преследовало ощущение, что поднять трубкубыло необходимо. — Ты иди, я догоню.Проведя пальцем по экрану, Хёнджин поднёс динамик к уху и дождался,когда по ту сторону раздастся голос. Его попросили передать телефон Феликсу,и на очевидный вопрос «зачем» ему ответили, что от этого решаласьдальнейшая судьба Ли. Посчитав этого человека мошенником, Хёнджинсобирался сбросить вызов, но далее прозвучавшая фраза заставила парняубедиться в достоверности ранее сказанных слов. Он услышал названиеизвестной ему фирмы, занимающейся продажей земли под строительство, иХван пулей помчал в аудиторию.— Принцесса, подъём! — крикнул Хёнджин, стукнув кулаком по парте, иФеликс едва не подлетел от неожиданного грохота. — Тут твоя судьбарешается!— Сейчас она решается только у тебя… — неразборчиво пробормотал Ли, ужедумая, как отомстить Хвану за отвратительное пробуждение. Он перехватилтелефон из чужих рук, поднёс его к уху и заговорил с той же соннойпротяжностью слов. — У аппарата… Да, Ли Феликс. Какая встреча?.. Какоебудущее?.. Ты кто, нахуй?Ему было плевать на окончание перерыва, поэтому телефонный разговор незаканчивался, а парни, окружившие Феликса со всех сторон, выстраивалидогадки о его сути по ответам и наводящим вопросам.— И зачем мне это? Мне плевать, чего он хочет. Да пусть хоть на коленяхползает — не пойду. Мне всё равно. Если до Вас не доходит, то могу выразитьсяболее понятным языком. Да, используя нецензурную лексику. Передайте ему,чтобы больше не звонил через таких работников, как Вы. Нет. Даже пробоватьне хочу. Всё, конец дискуссии. Ага, до свидания, — он сбросил трубку иобратился к Хёнджину, уже передав ему телефон. — Ещё раз позвонят — небери. Можешь заблокать, но они продолжат задрачивать с других номеров.— И что это было? — спросил Чанбин, стоящий ближе всех к Феликсу,поэтому смог услышать некоторые фразы незнакомого мужчины. — Про какуюфирму он говорил? Отцовскую?— Если бы мне что-то другое предложили, то я бы не отказывался, — уверенозаявил Феликс, окончательно проснувшись из-за неожиданного звонка. — Этобыл сотрудник, который сказал, что у отца есть для меня какое-то выгодноепредложение, и передал приглашение на встречу. Я даже слушать не стал.— Вот и правильно, — поддержал его Хан, впервые за сегодняшнее утрозаговорив среди компании. — Наигрались уже. Ни тебе, ни нам не понравилось.Все сошлись на том, что непрямое напоминание о себе отца Феликса быломинутной тревогой, и не стали придавать ему большое значение, но пришедшееуже с другого номера сообщение на телефон Хёнджина заявило, что, наоборот,началось нечто масштабное. В нём было написано место и время встречи, атакже душевная просьба не игнорировать приглашение. Он не был уверен, чтовсё это не обернётся подставой, и что его в итоге не загребут в тюрьму — малоли? Всегда следовало брать в учёт худший вариант развития событий. Но затем,покинув аудиторию во время второй половины пары, Хван прослушал голосовоесообщение, которое было записано отцом Феликса. Он разговаривал с мужчинойлишь раз, когда «вызволял свою принцессу из заточения в замке», каквыражались о той ситуации парни, и запомнил их семейный тембр на всеоставшиеся дни своего существования. В аудио ещё раз прозвучала просьба оявке на встрече сегодняшним вечером и куча аргументов, говорящих о том, чтоХёнджин не имел право на отказ.***Придумать отговорку о причине ухода было несложно, и Хван солгалостальным, сказав, что отправился работать, но на самом деле прыгнул взаранее заказанное такси сразу же, как спустился вниз по пожарной лестнице.Чтобы точно избежать лишних вопросов и ненужных ему подозрений, Хёнджинупришлось отрыть самые приличные вещи из его гардероба, надетые подширокие джинсы и ветровку: он натянул на себя чёрные брюки и рубашку тогоже цвета, даже позаимствовал часы из залежи украденных Чаном побрякушек.Он выглядел так, будто ехал не в ресторан, который находился по присланномуему адресу, а на похороны, и тёмно-коричневые волосы только добавляли образумрачности.— Вы не против, если я штаны сниму?Округлившиеся глаза таксиста, которые Хёнджин увидел в отражениизеркала заднего вида, намекнули ему, что стоило объясниться внезамедлительном порядке. Сказав, что под ними были спрятаны брюки,которые находились в полной боевой готовности к появлению складок, водительвыдохнул и, посмеявшись, дал добро.Хёнджин догадывался, что отец Феликса не пригласит его в сомнительнуюзабегаловку, но не ожидал таких масштабов заведения. Ресторан былдвухэтажным, и внутри он казался ещё больше, чем снаружи. Столики былиокружены не стульями, а кожаными диванами, с потолка свисали прозрачныелюстры, состоящие из стеклянных частей прямоугольной формы, на поверхностипочти каждой блестящей поверхности была расположена пепельница и набордорогих сигар. Хван оповестил официанта о встрече с господином Ли, и тотпровёл парня до нужного ему столика.— Ух-ты ж… — пробубнил себе под нос Хёнджин, увидев позади сидящего надиване мужчины телохранителя, который был в два раза шире самого парня.На удивление, господин Ли поприветствовал Хвана достаточно радушно. Онвышел из-за стола, протянул ему руку и пожал её, показалось, без отвращения ипрезрения. Но Хёнджина больше смущал охранник. Заметив страх в его глазах,мужчина заверил Хвана, что он вернётся в общежитие целым и невредимым.Сам господин вызывал своим внешним видом достаточное количество вопросов:с прошлой их встречи на его лице появилось больше морщин, он сильно сбросилв весе, волос стало значительно меньше, даже тон лица стал более бледным.Человек не мог так сильно измениться за несколько месяцев.— Выпьешь? — предложил мужчина, указав на бутылку дорого коньяка,который едва не годился Хвану в ровесники.— Откажусь, — прокашлялся тот, боясь даже смотреть на стоящий рядом сним алкоголь. — Вы сказали, что дело очень срочное и серьёзное.— И не соврал, — улыбнулся отец Феликса, наполнив коньяком стакан, надне которого лежали кусочки льда. Хёнджин увидел, как они всплыли, и сделалвывод о том, что травить его точно не собирались. — Раз ты так хочешь перейтик сути, то не стану тянуть. Дело в том, что мне пора передавать свои делапреемнику, и ты прекрасно знаешь, что он наотрез отказывается принимать вэтом участие.— Неожиданно, правда? — саркастично спросил Хван, поняв, что разговорвыдастся не особо приятным. — Напомнить, что Вы бросили его, как ненужнуюскотину, и отправили в общежитие без права выбора? И что Вы делали с ним,когда забрали обратно, также против его воли? Мне кажется, этих поводовдостаточно, чтобы не гореть желанием продолжать Ваши дела.— Феликсу нужно хорошее будущее. Я готов дать ему всё для этого, нопонимаю, что не добьюсь согласия без твоего участия.— К чему такая срочность? — только сейчас задался этим вопросом Хёнджин.— Вы полгода не объявлялись, а сейчас решили попросить у меня помощи впередаче бизнеса Вашему сыну. Это бред какой-то…— Я могу сказать правду, но при условии, что ты будешь молчать.— А если я, в теории, не стану молчать?Хёнджин удивился собственной смелости, уверенно перетекающей внаглость. Нельзя было сказать, что он уважал господина Ли, исходя из егопоступков по отношению к собственному сыну. Боялся ли? — да, но ненастолько, что бы прогибался под ним и пытался угодить каждой своей фразой.Раз мужчина позвал его сюда, значит, хотел добиться результата, и ему будетневыгодно как-либо солить Хёнджину.— Как я понял, вчера вам удалось решить проблемы с полициейсамостоятельно, — подводка к ответу была, мягко говоря, шокирующей. — Еслипроговоришься, то я сделаю всё, чтобы вашей шайке больше ничего не сходило срук. В том числе и Феликсу.— Так это Вы?.. — медленно произнёс Хван, захлопав глазами. — Ошалеть… Японимаю, что Вы считаете меня и пацанов уголовниками, но почему непозаботились о Феликсе?! Хоть понимаете, что он бы со мной под ручку в СИЗОпоехал?!— Ты думаешь, что я бы оставил вас там?— Тогда уж соизвольте объясниться, Ваше Превосходительство, — теперьнаглость превращалась в тонкое хамство, но господину Ли определённонравилась эта черта характера Хёнджина. — Какой гениальный план мыоборвали на этот раз?— Мои люди собрали информацию, донесли полиции о незаконной торговле вмагазине, месте активного использования проституции и твоём с Феликсом«выходе в свет».— Слежка? Маячки? Камеры?— Обошлось первым пунктом. Я хотел освободить вас и расположить к себесына.— Нет. Вы опять хотеликупитьего, — выделил Хван. — Когда Вы ужепоймёте, что жизнь Феликса больше не зациклена на Ваших деньгах?.. У неготеперь новые приоритеты.— Я не хочу, чтобы его приоритетом была нелегальщина. И ты тоже этого нехочешь.Хван на пару секунд опустил взгляд, поняв, что мужчина был прав. Ни одиннормальный человек не будет желать своему возлюбленному проблем с законом.— Вы так и не ответили, к чему была срочность, — решил соскочить с темыХёнджин, не желая открыто заявлять о своём соглашении с предыдущей фразоймужчины.Господин Ли полностью опустошил стакан и молча посмотрел на подтаявшиекубики льда, настраиваясь. «Видимо, причина весомой» — подумал про себяХёнджин и оказался прав.— У меня обнаружили сильные проблемы с сердцем. Хочу разобраться сбумагами на фирму, пока не поздно.— И Вы всё равно пьёте?..— Отсутствие одного стакана меня не спасёт. Я был в Израиле, но даже тамне смогли помочь. Полторы недели назад никто не прогнозировал мне большемесяца, и я решил поторопиться с окончанием дел.Хёнджин не знал, что ему ответить и стоило ли вообще это делать. Какнужно реагировать на подобные слова? Поддержать? Хван явно был не темчеловеком, от которого господин Ли хотел бы услышать тёплые слова.— Что конкретно Вы от меня хотите?— Чтобы ты сподвиг Феликса на встречу со мной. Ничего не говори проболезнь. Не хочу, чтобы он приходил из жалости. Даже если Феликс ни в какуюне захочет продолжать мой бизнес, то я буду рад просто увидеться с ним иизвиниться за все свои ошибки.— Я Вас понял.Поездка до общежития была крайне напряжённой, но тревога не выходилаза пределы мыслей Хёнджина, поэтому внешне он выглядел так, будто всё былов порядке. Пускай его и попросили не говорить Феликсу реальную причинувстречи, на которую Хвану предстоит выбить из него согласие, он всё равнодумал над тем, чтобы вывалить правду. Представить реакцию Ли на скоруюсмерть отца было невозможно. Он мог как проигнорировать её, так и закрыться всебе, поняв, что остался полной сиротой. Даже Хёнджину в этом плане повезлобольше, ведь он совершенно не помнил своих родителей, а Феликс ни толькопомнил, но и безумно скучал по давно ушедшей матери. Страшно подумать, какон отнесётся к смерти отца, которого знал почти двадцать два года.Благо, Хёнджин додумался сменить одежду в туалете ресторана, и заходитьза дерево, чтобы переодеться во мраке, не пришлось. Он тащил в руках пакет,куда небрежно забросил скомканную рубашку и брюки, и уже представил, какбудет слёзно умолять девочек погладить их перед каким-нибудь важнымслучаем, но сейчас его голова была забита совсем другими вещами. Хван решилсдержать обещание и хранить молчание о состоянии здоровья господина Ли,зная, что в ином случае он мог поплатиться за свой длинный язык в пятикратномразмере, о чём говорили вчерашние встречи с полицией.— Ты рано, — сказал Чанбин, выглянув из-за угла общежития, и направился клестнице, где Хёнджин выкуривал сигарету. — Чего такой кислый?— Ничего. Ты откуда топаешь? — соскочил с темы тот и вновь примкнулгубами к сигарете.— На повестке дня у нас… — Чанбин перекинул рюкзак со спины, открылбольшой отсек и достал из него вещь, завёрнутую в чёрный пакет, а затемпротянул Хёнджину, которую тот начал ощупывать. — Угадывай.— Железный дилдак?— Если бы… Простой пистолет. Им, кажется, кого-то убили.Хван вернул ему пакет, наконец-то улыбнувшись, и настроение потихонькуподнималось. Чанбин сказал, что перед своим уходом видел на кухне Феликса, ипосоветовал Хёнджину морально настроиться на предстоящую пробу блюда,являющегося жертвой гастрономии.Как назло, Феликс сидел в приподнятом настроении. Он пролистывал лентутик тока, смеясь с каждого попавшегося ему видео, и болтал висящими надполом ногами, улыбаясь во весь рот. Увидев в окне Хёнджина, Ли взглянул навремя, подумав, что оно уже успело перевалить за полночь, но часы отображалидевять вечера. Он отложил телефон в сторону, подошёл к подоконнику ипотянул ручку на себя, чтобы Хван не мучился с верёвкой.— Привет, — бегло поздоровался Феликс и с той же скоростью чмокнул парняв губы, даже не дождавшись, когда он соскочит с пожарной лестницы и зайдётвнутрь. — Так быстро всё разложил?— Там немного было, — сказал Хёнджин, закрыв за собой окно, и спрыгнул напол.Феликс дождался, когда парень разляжется на кровати, и подбежал к нему сглубокой тарелкой в руках, содержимое которой скрывалось за высокимистенками.— Закрой глаза и открой рот.— Член засунешь?— Если будешь много пиздеть, то да, — Ли закрыл предплечьем обзор, чтобыХёнджин по-прежнему не видел, что лежало на дне. Тот выполнил его просьбу идаже не пытался скрыть страх, вызванный хорошими знаниями личностиФеликса. Там могло быть всё: от одуванчика до подожжённой петарды. Но наязыке появился шоколадный привкус, который раскрылся спустя нескольконеуверенных движений челюстью. — Ну как?— Охуеть… — уже активно пережёвывая печенье, восхищённо протянулХван. — Ты зачем от меня такой навык скрывал?— Если бы я сам это готовил, то ты бы уже сдох, — Феликс поставил тарелкуповерх одеяла и приятно удивился тому, что через секунду в ней оказалась рукаХёнджина, протянутая за добавкой. — Мне Черён помогала. Я её фен сломал.— Я сейчас очень стараюсь, но не могу найти связь…— Я попросил у кого-то из девочек фен, и его дала Черён, — начал объяснятьон, закинув ноги на кровать. — Мне нужно было срочно посушить трусы. Я стоялнапротив двери, в одной руке держал этот фен, а во второй развивались моипанталоны. Потом она открылась, и Джисон, появившийся на пороге,поздоровался с Юной, которая мимо пролетала. Короче, от страха я выронилфен, и он развалился.— За последние полгода я ронял фен, наверное, раз семьдесят, и он до сихпор исправно сжигает наши волосы, — прокашлялся Хёнджин, дожевав ужевторое печенье, и приподнялся на руках, чтобы сесть. — А твой кулинарныйшедевр здесь каким хуем извернулся?— Мне ведь надо было перед ней как-то извиниться. У неё же, ёб твою мать,не какой-то там левый, а Dyson! — с акцентом протянул название Феликс,подняв вверх указательный палец. — У меня лишнего миллиона не нашлось,поэтому я опять пошёл к девочкам и попросил кого-нибудь мне помочьприготовить печенье, которое в том году нам приносила Черён. Я хотелзадобрить её и хоть как-то загладить вину, но вызывалась-то как раз она! Вобщем, мы наделали два противня, и я во всём признался, когда уже вручил ейбóльшую часть.— Как ты жив остался?— Она сказала, что Бог меня и так наказал, когда велел батьку отправить вобщагу.Всё сложилось, как нельзя лучше. Феликс сам затронул тему, которая невыходила из головы Хвана, и он решил перенаправить диалог в это русло.— Кстати, насчёт батька… Ты не думал над тем, чтобы поговорить с ним?С каждой секундой Хёнджину становилось всё страшнее, ведь именно стакой скоростью лицо Феликса превращалось в испепеляющее оружие дляубийства.— С чего бы?— Я всё никак не могу перестать думать о том звонке, — удачносымпровизировал Хван, чтобы не затрагивать болезнь отца Феликса. — Почемуты отказываешься продолжать бизнес? То есть, это же такая крутаявозможность. Если не понравится, то его можно продать и жить в своёудовольствие.— Ты конченый?..— А что я не так сказал? — искренне не понял Хёнджин. — Ты можешь дажене вести его, а сразу втюхать акции подороже.— Чтобы отец меня убил?! — от хорошего настроения Феликса не осталось иследа. — Ты хоть понимаешь, что моя жизнь опять превратится в концлагерь?!Что я не смогу видеться с вами и ходить на пары, потому что отец будетконтролировать каждый мой шаг?! Ты этого хочешь?!— С чего ты взял, что всё будет именно так?— С того, долбаёб, что я знаю своего отца! — Хёнджина даже удивлял факттого, настолько быстро Феликс умел заводиться. — Он от меня даже после своейсмерти не отъебётся! Обязательно найдёт человека, который будет следить завсеми моими действиями!Продолжать разговор было бессмысленно. Хёнджин знал, что любое словообернётся против него, и он больше не собирался трепать Феликсу нервы.Очевидный выбор между благополучием самого парня и его отца пал на первыйвариант.— Извини. Не хотел злить тебя.— Проехали… — Феликс поднялся с кровати, решив выплеснув остатки своейреакции на слова Хёнджина шагами, и остановился рядом со столом. Он взял сего поверхности разломанный на две части фен Черён, покрутил в руках и несмог сдержать улыбку. Гнев пропал так же быстро, как и появился. — Что с этим-то делать?Хван подошёл к Феликсу, взял в руки развалины техники и заметил, чтопровода не были повреждены. От рукоятки отлетел кусок пластика, и шов далтрещину, но ничего, что бы угрожало работоспособности фена, не обнаружил.— Попроси Джисона помочь. Думаю, он сможет починить.— С чего ты взял?— Он же как-то умудрился засунуть в ванну коробку передач. Ещё имеханику… — вспомнив об этом чуде машиностроения, которое стояло в гаражерядом с общежитием, сказал Хван. — Кстати, а где сам да Винчи? Про пиздюкадаже не спрашиваю.— Как раз-таки возится в гараже со своей колесницей вместе с Минхо, —ответил Ли. — А ты говорил с Джисоном?— Да. Он сказал, что на него давят стены, и всё напоминает о том судномдне. Люди тычут в него, как в зверушку в зоопарке.— Он просто в люди вышел, поэтому такая реакция, — высказал своё мнениеФеликс. — Скоро всё забудется.Как ни странно, в гараже Хан чувствовал себя куда спокойнее, чем в комнатеобщежития, поэтому провёл в нём практически весь день после окончания пар.Минхо любезно решил составить ему компанию, а заодно поговорить насчётотрезанности Хана от остальных парней. То, что он не входил в категориюотречения, Ли считал маленькой гордостью и заслугой, но всё равно переживалза Джисона. Его отстранённость даже от Хёнджина, которого он ранее считаллучшим другом, не могла привести ни к чему хорошему.— Миллионы лет эволюции… — пробормотал Минхо, уложив подбородок накулак, и продолжил наблюдать за тем, как Хан менял провода реактивнойванны. — Стоит себе спокойно и никого не трогает, но тебе обязательно нужнопоковыряться в ней.— Она уже не такая быстрая.— Ты на гонки собрался? Вот нахрена тебе это корыто?Джисон показал не только торчащую макушку, но и всё лицо, до этогоскрытое за ванной. Он отбросил провода в сторону и облокотился на бортики,положив на них сначала руки, а затем и голову.— На эту малышку права не нужны. У меня выбора нет.— А машина и мотоцикл — не выбор?— Ты дебил? — задал ответный вопрос Хан, приподняв брови. — Мне ещёпять лет на учёте в наркологичке стоять.— Всегда забываю… Кстати, ты ссанину в этом месяце когда сдаёшь?— Тринадцатого числа.— Хорошо, что не четырнадцатого, — уже представив, как бы Хан проснулсяв свой день рождения и первым же делом помчал бы в клинику, посмеялсяМинхо. Подводки к следующему вопросу не было, поэтому он решил задать егонапрямую: — Почему с пацанами почти не общаешься? У меня Чан уже с умасходит. Сидит и молится на то, чтобы ты с ним заговорил.— Я просто… — Хан отвёл взгляд в сторону, настраиваясь на ответ. Причинабыла чёткой, но от её внутреннего понимания не становилось легче. — Я боюсь,что разговор зайдёт слишком далеко, и я проболтаюсь насчёт…— Я понял, — перебил его Минхо, чтобы другу не пришлось произносить этоотвратительное слово «суицид». — Но ты же нормально базарил с ними, когдатолько вернулся в клоповник. Сейчас что изменилось?— Теперь мне кажется, что я обманываю их и поэтому хочу рассказать, нопонимаю, что станет хуже.— Как с тобой сложно-то… — на выдохе произнёс Ли, проведя рукой потёмным волосам, чтобы поправить чёлку. Задев свежий пирсинг правой брови,он обматерил весь божий мир, и обрадовался, что хотя бы этим смог вызвать уДжисона улыбку. — Даже если ты расскажешь им, то что изменится? Весь этотпиздец остался в тёмном прошлом.— Изменится их отношение ко мне, — ответил Хан, и его голова сноваскрылась за ванной, а замена проводов возобновила свой ход. — Если Феликсу иСынмину будет плюс-минус похуй, то остальные забьют тревогу. Зная Чана иХёнджина, они вообще не будут отпускать меня более, чем на три метра от себя,а Чанбин и пиздюк начнут жалобно смотреть и лить слёзы. Кому это надо?— Но ты же не собираешься брать реванш у жизни. Пацаны немногопобегают вокруг тебя, а потом успокоятся.— И как ты себе это представляешь? — выглянув из-за бортика, спросилДжисон. — Мне подойти к ним и сказать: «Кстати, ребят, я тогда специальнопередоз словил, потому что хотел коньки отбросить, а не потому что родилсядолбаёбом, который граммы считать не умеет»?— Поверь, у тебя будет ещё огромная куча шансов ответить так, при этом ненарушив тему.Минхо напрягало не молчание Хана, а его состояние, которое тот усердноскрывал за своим безмолвием. Прожив с ним наедине целый месяц, Ли научилсяотличать его искреннее благополучие от внешнего — того, которое он хотелпоказать. Джисон сильно изменился после ситуации, произошедшей зимой, ноего отношение к жизни осталось прежним. То, что он бросил наркотики — этохорошо? — Даже сама формулировка вопроса звучала глупо. А то, что егосостояние ни капли не изменилось? — Очевидно, что ответ был твёрдым «нет».Хан по-прежнему безумно скучал по ушедшим другу и матери, но сейчас в егожизни заиграли новые краски, и яркости в них явно не хватало: косые взгляды,осуждения, проблемы с работой, из которых вытекало отсутствие денег,предвзятое отношение преподавателей, дальнейшая головная боль из-заневозможности построения нормальной жизни, которой мешала справка о том,что Джисон стоял на учёте в наркологии и проходил амбулаторное лечение. Иогромным последствием всего перечисленного являлась расшатавшаясяпсихика, которая раньше держалась на дури. Минхо боялся лишь того, что водин момент Хан не выдержит и сорвётся, а шанс откачать его на этот раз былкрайне мал.— Нам завтра к какой паре? — спросил Джисон и почувствовал сладкий,едкий запах жижи. Он вытянул руку вперёд, и аегис Ли оказался в его ладоничерез две секунды.— Я планирую прийти ко второй.— Значит, нам к первой… Я тогда тоже ко второй прискачу. Хочу утром накладбище сбегать, потом могу в магазин зайти. Тебе взять что-нибудь?— Говорливость себе купи, — с улыбкой произнёс Ли и поднялся с железнойбочки, на которой просидел около часа. — И хватит уже бояться пацанов. Дажеесли проболтаешься, то они ничего тебе не сделают.Минхо вышел из гаража, до этого сказав Хану, что на дверце мини-холодильника лежала шоколадка, которую ему подарила «не оченьсимпатичная, но добрая» девушка с первого курса. Ли такую не любил, затоДжисон с удовольствием уничтожал всё, что содержало в своём составе сахар.Он не рискнул сразу отнести плитку в соседний блок, зная, что Хёнджин иФеликс уничтожили бы её за две с половиной секунды. Когда железная дверь соскрипом захлопнулась со стороны улицы, Хан достал из кармана сигареты изадумался над словами друга. Что будет, если он расскажет парням правду? Иследовало ли это делать? Джисону оставалось лишь надеяться, что егопризнание, если оно когда-нибудь прозвучит, никак не повлияет на ихвзаимоотношения, и парни по-прежнему будут считать его весёлым человеком сневесёлой судьбой.