***

  Юнги на самом деле любит сидеть с Чимином на фансайнах: с ним всегда легко и весело, и фансервис получается совершенно естественным, а не словно из-под палки. Чимин дурачится, шлет фанам лучи любви и ослепительные улыбки, и девчонки-школьницы радостно верещат. Чимин — это комок искреннего веселья и жизнелюбия, и в этом он порой превосходит даже Хосока.Юнги складывает руки на столе и упирается в них подбородком; если чуть повернуть голову, можно без помех таращиться на Чимина и его игрища, можно перехватывать его взгляды — смешливые или наоборот задумчивые. Юнги чувствует, как впечатывается в щеку пуговица на рукаве рубашки, но не двигается, наблюдает все краем глаза и, если честно, не совсем понимает, что чувствует.Пак Чимин, этот дурак, легкомысленный и наивный, заставляет Юнги слишком много думать.Чимин вертит в руках маркер — несколько черных пятен видны на подушечках пальцев — и поворачивается к Юнги, расплываясь в совершенно дурацкой улыбке. За это ему хочется дать по лицу или конфетку, и Юнги корчит рожу в ответ.Сидеть с Чимином очень круто, но еще лучше рядом с ним стоять. Совсем рядом. Касаясь своим плечом его плеча, задевая своими пальцами его. Даже мимолетного прикосновения к чужой руке Юнги достаточно чтобы понять — хочется еще. Юнги любит фанаток. Каждую из армии, которая додумалась написать про них с Чимином фанфик, сделав их одним из главных пейрингов группы. Потому что теперь Юнги имеет полное право на фансервис. На откровенный и порой переходящий границы фансервис с Пак Чимином. А еще Юнги очень любит наивность Чимина. Поэтому, когда Юнги обнимает его за талию или мажет пальцами по его ключицам, Чимин не косится подозрительно, не отталкивает. Только смотрит в ответ и улыбается, словно он счастлив от того, что Юнги стоит рядом, что он касается его.Юнги закидывает руку ему на плечо, обнимает, притягивая к себе за шею, и улыбается в блестящие объективы камер. Чимин как-то совсем по-дурацки хихикает, тянет тонкое "хеооон" Юнги на ухо, а у того по спине мурашки и губы сами в ухмылке растягиваются. Чимин слабо пахнет гелем для душа и какао — это так по-домашнему, что хочется уткнуться носом ему в горячую сильную шею и фырчать от удовольствия, но Юнги только тянет его еще ближе к себе, бедро к бедру, и гладит осторожно кожу за воротом его рубашки. Чимин вздрагивает — хотя, может, Юнги просто кажется — и его взгляд становится чуть внимательней, чуть серьезней. Юнги любит этот взгляд, потому что прочитать в нем что-то намного сложнее.Чимин смотрит вопросительно, а потом Юнги улыбается, словно все окей, и Чимин с облегчением улыбается в ответ.Иногда Юнги задумывается над тем, где же тут грань, за которую переступать не стоит, но, видимо, она настолько размыта, что, пока Юнги к самому краю не подберется, хрен он ее разглядит. Щелчки фотоаппаратов какой-то странной щекоткой отдаются в ушах, Юнги сжимает ладонь у Чимина на плече и давит в себе порыв наклониться к его уху и выдать что-нибудь неприличное, чтобы Чимин покраснел и залился своим идиотским, чуть нервным смехом.Видимо, в его голове в этот момент что-то кликает.Вокруг слишком много людей, слишком много глаз. Очень многие впились своими взглядами именно в них с Чимином, но он все равно наклоняется прямо к чиминову уху, губы почти касаются его, и говорит. Тихо, шепотом, так, чтобы Чимин еле расслышал. Так, чтобы потом можно было отмазаться, мол, тебе послышалось. Юнги говорит, а глаза Чимина округляются, из щелок превращаясь в блюдца. Он оборачивается к Юнги и смотрит этими черными и бездонными глазищами. Чимин в шоке, он расслышал, но на лице Юнги написано обратное: «Тебе послышалось, парень». Рука Юнги продолжает обвивать шею Чимина, а у того, кажется, ноги разъезжаются от неожиданности. Он судорожно пропускает воздух через легкие и не верит. Не верит в то, что на лице у Юнги, не верит в то, что слетело только что с его губ прямо в его ухо.Они садятся за столы. Чимин сидит прямо и улыбается фанатам, неестественно, натянуто, напряженно. А Юнги открыто его рассматривает. А потом кладет руку ему на коленку под столом, совершенно игнорируя тот факт, что этот жест могут заметить. Ой, да какой айдол не гладил своих согруппников по коленкам? К тому же они не просто согруппники. У них фансервис.Чимин напрягается еще сильнее. Он вздрагивает и опасливо поглядывает на Юнги, рука которого уже ползет по его бедру. Все выше и выше. Чимин чуть не вскакивает, но Юнги останавливается. Рука замирает на середине бедра да так там и остается в течение еще десяти минут, которые длится фансайн.Чимин сидит, как на иголках, но потом почти успокаивается и позволяет себе немного расслабиться. Зря, думает Юнги и мягко поглаживает его по внутренней стороне бедра — и Чимин дергается, выдыхая тихое "ох". Юнги переглядывается с одной из фанаток, словно его это все вообще не колышет, а сам едва не сдерживается от того, чтобы повернуться к Чимину и разглядывать его чуть испуганное, раскрасневшееся лицо. Юнги машет кому-то из девчонок, подмигивает заговорщицки, а в голове у него картинка — Пак Чимин, отчаянно пытающийся сохранить самообладание. Юнги представляет, как краснеет его лицо и покрываются розоватыми пятнами его шея и грудь.Это немного кружит голову.Юнги поворачивается к Чимину — лицо спокойное, лицо серьезное — и ведет ладонью вверх по его бедру. Замирает на секунду, а потом накрывает его пах, и едва сдерживает восхищенный возглас: у Чимина стоит.Здесь Юнги не сдерживается. Он оборачивается к Чимину и смотрит. Смотрит, как у того в глазах мешаются стыд, страх, смущение, злость. Юнги закусывает губу и улыбается, снова скользя рукой по чужому бедру. Они поднимаются из-за столов.Чимину кажется, что он умрет прямо тут. Что это конец. Это позор, стыд и срам. И не потому, что у него стоит. У кого, блять, из айдолов не стоял? Дело в другом. Из-за чего стоит? Из-за гребанного фансервиса, из-за Юнги. Именно поэтому Чимину кажется, что он сейчас умрет. Чимин не знает, куда себя деть, куда спрятать, куда заныкать свой позор, но Юнги приходит ему на помощь. Он хватает его под руку и идет так, чтобы фанаты не могли видеть всего Чимина. Юнги прикрывает его, а, когда они оказываются в гулком темном коридоре, отпускает Чимина и идет позади него. В лифте Юнги тоже оказывается позади него, и его дыхание почти обжигает шею. Юнги утыкается в него носом, сжимает ладони на плечах и притворяется, что устал, а Чимин - отличная подушка. Но у тех, кто действительно устал, дыхание не должно быть таким горячим.Чимин бросает, что ему нужно в туалет, и вылетает из лифта на первом же попавшемся этаже, как только створки автоматической двери разъезжаются в стороны на достаточное расстояние.Он запирается в тесной кабинке, прислоняется спиной к прохладной дверце и с облегчением выдыхает. Все это катится куда-то не туда. Он думает про руки Юнги на своих бедрах и это просто—Ох, совсем хреново.Стояк у Чимина вполне себе внушительный, и то, как легко он завелся, пугает Чимина. Это же хен, Юнги-хен, который ему лучший друг и все дела, и, когда он делает такое, — это как минимум странно. И то, как Чимин реагирует, — ненормально.Это все физиология, говорит Чимин себе, но перед глазами совсем другое: Юнги, смотрящий насмешливо, глаза темные и блестящие, а между губ мелькает язык, острый и шустрый. И это не то, что Чимину хотелось бы видеть.Он расстегивает джинсы и приспускает их вместе с нижним бельем, холодный воздух мажет по голой коже. Чимин чувствует себя мудаком последним, но у него нет времени на раздумья, а с проблемой стоило бы разобраться.Он сжимает ладонь на члене и торопливо надрачивает. В голове — какая-то муть, сквозь которую проступают картинки из порно-журналов. И лицо Юнги.Чимин давится стоном и расставляет ноги шире. Хочется просто кончить и сбежать в какой-нибудь темный угол.Член в руке пульсирует и кажется запредельно горячим; Чимин запрокидывает голову, ударяясь затылком о дверцу. Перед глазами все потихоньку расплывается, челка липнет к взмокшему лбу, и Чимин думает, что любой дебил догадается, чем он тут занимался, по одному только внешнему виду.Чимин кусает губы от досады: дрочить хотелось бы дома, под теплым душем или в постели, и обязательно в свое удовольствие, а не так — резко, быстро, лишь бы скорее спустить.Чимин прикрывает глаза, надавливает большим пальцем на головку и выстанывает раздраженное "вот черт".Перед глазами — как назло — все маячит лицо Юнги. И Чимин, ощущая себя при этом идиотом последним, сдается. Представляет пальцы Юнги на своих бедрах, на своем члене, двигает рукой резче и кончает. Позорно кончает с мыслью о Мин, мать его, Юнги.Он вытирает начинающую подсыхать сперму салфетками и тщательно полощет руки.Запястье противно ноет.Он выходит из туалетов и натыкается на Юнги, прислонившегося плечом к стене у самых дверей.Чимин опускает взгляд в пол и поправляет мокрую челку и мятую рубашку.Юнги улыбается уголком рта. Он пошел за Чимином с первого же недовольного «Ну, где там Чимин пропал?». Где искать, Юнги понимает сразу. Просто потому что знает Чимина достаточно хорошо, чтобы понять куда он запропастился и что делает. Не то чтобы Чимин был слишком уж предсказуем, но мозг у него сейчас явно плохо работает, так что самым банальным вариантом места его пропажи должно быть туалет на этаже, где он торопливо выскочил из лифта. Юнги не заходит. Остался стоять снаружи, он прислушивается и ждет. А еще гадает. Чтобы побыстрее кончить, нужно догнаться, и Юнги почему-то очень интересно, кем там сейчас догоняется Чимин. — Кончил? — усмехается Юнги, когда Чимин вывалился из туалета. Тот поднимает на него растерянный взгляд и замирает на месте, как вкопанный, тяжело дыша.Юнги делает шаг вперед, Чимин не шевелится, и тогда он подходит вплотную. Одергивает его пиджак, приглаживает челку на другую сторону, делает вид, что поправляет Чимину брюки, проходясь при этом ладонями по его заднице и подталкивает к лифту, снова вынуждая идти впереди. Юнги все ждет, что Чимин что-то скажет, но он словно воды в рот набрал. Стоит в лифте и жмется в угол, стараясь не смотреть на своего спутника. В машине Юнги садится возле Чимина и всю дорогу держит его правую руку в своих, поглаживая подушечками пальцев чужую ладонь. Пока город плывет за окнами, смазываясь в одну сплошную пеструю стену, Юнги все гадает, кем в воображении Чимина была эта рука.У Чимина на лице такое отчаяние, словно он сейчас где-то на полпути в Ад, словно просто находиться рядом с Юнги — это такая пытка, страшнее которой и не придумаешь. Он опускает глаза на колени и кусает нервно губы, но руку отдернуть все-таки не осмеливается. Юнги поглядывает на него краем глаза, и ему определенно очень нравится то, что он видит. Чонгук на переднем сиденье, ерзает и оборачивается, окликает Чимина, но тот отзывается только раз на третий: уходит совсем в себя, и хрен его знает, о чем он так крепко задумался. Юнги, впрочем, догадывается.Чимин кажется совсем растерянным, на автомате выбирается из машины и плетется в общагу, позволяя Юнги уцепиться за свое запястье. На чужие реплики реагирует чуть заторможенно, а на Юнги смотреть вообще опасается, и для того все это по-своему занимательно. Чимин идет в душ первым, Юнги, замерев у двери ванной, слушает, как барабанит вода по дну душевой кабинки, и пытается различить хоть какой-то сторонний звук: слишком громкий вздох, несдержанный стон или хотя бы приглушенное «черт». Он прикрывает глаза, представляя Чимина под горячими водными струями: мокрые волосы липнут к щекам и лбу, кожа краснеет под напором воды, и красные пятна расползаются по груди и плечам. Может быть, там, за тонкой стеной, Чимин опирается спиной о стену, зажмуривается и касается себя. Представляя Юнги. Одна мысль об этом едва не заставляет того мурчать, словно довольный сытый кот.Он стоит под дверями, пока шум воды не затихает, не слышатся шаги мокрых ног по плитке и шорох полотенец.Юнги сваливает в комнату и прячется в ворохе одеял, положив на живот ноутбук; Чимин появляется минут через десять — полотенце закинуто на шею, волосы влажные и растрепанные и взгляд уже посветлей. Тэхен басит что-то неразборчивое с верхнего этажа кровати и свешивается с него, высунувшись едва ли не наполовину. Чимин треплет его по лохматой челке и с усталым стоном падает на нижнюю койку, сминая простыни. Юнги с секунду таращится на его задницу, затянутую в домашние шорты, а потом переводит взгляд на экран ноутбука.Чимин кажется расслабленней, откликается на чонгуков вопль о том, что ему скучно и надо срочно чего-нибудь намутить, бегает к Сокджину на кухню и таскает морковку, которую потом скармливает Тэхену, свешивающемуся вниз все дальше и дальше — и Юнги почти ждет, когда же он наконец наебнется. На Юнги Чимин внимания практически не обращает, разве что, бросает в начале вечера пару нечитаемых взглядов, в которых Юнги все-таки замечает что-то похожее на удивление, да улыбается как-то робко, когда зовет ужинать. У них небольшой кухонный стол. Все помещаются, но сидят тесно плечом к плечу. Чимин возле Тэхена, который ворует с его тарелки ровно нарезанную соломкой морковку. Чимин не возражает, но несильно щиплет Тэхена и что-то бурчит. Юнги сидит от него по диагонали возле Намджуна. Пока Чонгук пинается с Хосоком под столом, Намджун спрашивает, все ли хорошо с Чимином и почему он сегодня так долго пропадал в туалете. Юнги кривится в тарелку, пока тот отшучивается всякими «меня сасэны отравили своей любовью». Намджун не зря выбрал Чимина свои любимым мембером, и Юнги совсем не жалко, просто...Настроение вдруг портится, от усталости, наверное. Юнги совсем не хочется есть. И спать, несмотря на загруженный день, тоже. Он сидит и чувствует, что Чимин смотрит на него, но отвечать на его взгляд вообще не хочется. Чимин слишком справедливый и одинаковый ко всем. И все его слюнопускания на Шуга-хена продиктованы фансервисом.Юнги благодарит Сокджина за ужин, к которому почти не притронулся, встает и уходит в душ. Кажется, Юнги переборщил. Горячая, чуть больше, чем надо вода распарила его тело, и он еле шевелится, ощущая себя словно разваренная макаронина. Краснота еще не сошла с кожи, тело не остыло. Юнги не идет в спальню, вместо этого он сгребает с кресла забытое кем-то покрывало и валится на диван прямо в гостиной.Диван широкий, мягкий и Юнги словно тонет в его подушках. Шевелиться хочется еще меньше. В спальне горит свет, а в гостиной темно. Юнги лениво слушает голоса ребят, шум от их перемещений и гадает, которая из ползущих по полу теней принадлежит Чимину. Скоро все стихает, свет тухнет и все укладываются спать. Менеджер запирается в своей комнате, и Юнги остается один на один с ночью, которая обещает быть бессонной несмотря на то, что сил не хватает даже шевелиться.Полы в их общаге не скрипят, но Юнги все равно отчетливо слышит чью-то осторожную поступь. Он бы обернулся и посмотрел, кто там. Скорее всего, Тэхен или Хосок крадутся на кухню за водой, пытаясь его не разбудить. Или Намджун забыл зарядник для телефона в рюкзаке и хочет забрать. Юнги не оборачивается, даже когда одна из подушек, на которой он лежит, проседает под чьим-то весом. Кто-то ложится рядом, этот кто-то прижимается вплотную к Юнги — он чувствует чужое дыхание на своём плече, выглядывающем из-под покрывала.Сначала происходит ровно ничего. Юнги все также лежит, отвернувшись к спинке дивана, а тот, кто пристроился сзади, словно привыкает. К ощущениям, к Юнги, к его теплу. «Чимин?», — хочет спросить Юнги, но зачем тратить воздух на без слов понятные вещи? Юнги закрывает глаза, когда чужая прохладная ладонь ложится на его плечо и ползет вниз по руке, утягивая с собой покрывало. Юнги ежится, расставаясь с теплом, которое ему дарила ткань, а потом закусывает губу потому, что Чимин просовывает свою руку под локоть и обнимает.Пятнадцать минут в душе наедине с самим собой дают Чимину возможность успокоиться. Он не дрочит, уже успел в общественном туалете. Он думает, соображает, пытается понять. Может быть, Юнги свихнулся? До ручки дошел? Или вжился в роль айдола-не-пидора, который любит такого же айдола-не-пидора, выступающего с ним на одной сцене? Нет, ерунда. Уже выходя из ванны, Чимин вдруг понимает, на доли секунды впадает в ступор, а потом уверенно идет в спальню. Там Тэхен просит принести ему морковки, а то он сейчас наебнется с кровати от горя и Чонгук ноет, что скучно. А еще Юнги. Они случайно пересекаются мимолетными взглядами, и граница между притворством и реальностью становится четкой до рези в глазах. Чимин стоит на этой границе, а Юнги уже там, медленно вязнет в действительности. Пока Тэхен за ужином ворует его морковку, Чимин судорожно соображает, что ему делать.От Юнги все еще пахнет гелем для душа, а в его самую малость влажных волосах прячется запах мяты. Он не шевелится, молчит, только дышит. Чимин тоже молчит, потому что не представляет, что ему нужно говорить. Кажется, за сегодня он выговорил все слова, которые знал. Он, продолжая обнимать Юнги, сползает чуть ниже и утыкается лицом между торчащих лопаток. Чимин лежит так минуту, а потом зачем-то приоткрывает рот, трется носом о кожу Юнги, задевая её влажными губами, и давит пальцами ему на живот. Юнги вдруг приподнимается, просто взять телефон и посмотреть который час, а когда ложится обратно, чувствует под щекой вместо подушки руку Чимина.Юнги офигенно теплый и чуть растрепанный, словно спросонья; Чимин гладит его кончиками пальцев по щеке, спокойное теплое дыхание Юнги мажет по тыльной стороне чиминовой ладони. Если честно, ему кажется, что он мог пролежать так вечность, лишь бы Юнги не оттолкнул, не сказал чего-нибудь горького, грубого или жесткого. Он ведь может, точно может. Чимин скользит губами от лопаток к его шее, прижимается к теплой бледной коже губами и выдыхает. Юнги выдыхает следом, только как-то нервно, рвано, и Чимин хмыкает тихо ему в шею; короткие волосы на затылке Юнги приятно щекочут щеки.Лишь бы он молчал, и Чимин вот тоже согласен закрыть рот на замок или почти — он прижимается ртом к плечу Юнги, лижет и прикусывает тонкую кожу, и Юнги в его руках совсем неиллюзорно дрожит. Дрожит, дышит чуть чаще и громче, но не отталкивает.Они лежат так еще минуты две, и Юнги оживает. Он возится в руках Чимина, разворачивается и, избегая его взгляда, целует.Вот так просто: придвигается совсем близко, закрывает глаза и прижимается к его губам.Чимин уверен, что вся его жизнь в этот момент катится куда-то не туда. Он расцепляет зубы и углубляет поцелуй. Так Юнги точно ничего сказать не сможет. Чимин кладет ладонь Юнги на затылок, надавливает мягко, но настойчиво; горячий язык Юнги скользит между его губ и зубов в рот. Юнги вцепляется в ворот его футболки, кусает мелко за нижнюю губу и выдыхает — горячо и нетерпеливо.Чимина замыкает. В висках пульсируют слова, сказанные Юнги на фансайне. Он не играл, не издевался. Предлагал совершенно искренне... или просил?Чимин перехватывает Юнги и подминает под себя. На старшем только треники и покрывало — все смятое от их возни.Чимин смотрит в глаза Юнги совсем недолго, каких-то несколько секунд. И Юнги, наконец-то смотрит в ответ, но ничего не говорит. Кажется, он все уже сказал. По крайней мере так решает Чимин. Прижимается и снова целует, чувствуя, как руки Юнги вцепляются в его бедра.Юнги плавит. Он жадно отвечает на поцелуи, а пальцы словно судорогой сводит, кажется, под кожей Чимина расплывутся синяки. И хорошо, если никто не заметит, а то придется объяснять, откуда они и почему.И в целом это будет дофига неловко. Они тут по краю не просто ходят, а свесились уже наполовину, как тот Тэхен с верхнего яруса. Юнги неожиданно отзывчивый, а еще привычно дерзкий, только в этом больше нет насмешки, а какого-то отчаяния, и Чимин, кажется, может чувствовать это; Юнги вжимается в Чимина, словно хочет слиться с ним, слепиться в одно целое, кусает за губу сильнее, так, что Чимин едва не ойкает и чувствует привкус крови на языке.А потом повторяет просьбу и Чимина рвет. Он сползает ниже, стаскивая с Юнги покрывало, скользит рукой по его животу, секунду медлит, а потом засовывает руку за кромку штанов. Юнги сдавленно мычит и немного выгибается навстречу Чимину.А Чимин догоняется. Сомнения и неуверенность рассыпаются точно песочный замок.Этого просто слишком много.Юнги жмурится, заламывает брови, так, что между ними пролегают борозды морщинок. Он разводит ноги чуть шире скорее на автопилоте, отзывается хриплым выдохом на чиминовы прикосновения — он проводит осторожно пальцами от мошонки к основанию члена и дальше к самой головке. Юнги дрожит и, уперевшись рукой Чимину в плечо, царапает жалобно короткими аккуратными ногтями в ответ на каждое движение. Он вдруг кажется неожиданно маленьким и почти хрупким, и от этой мысли у Чимина ком застревает в горле — он начинает двигать рукой, и Юнги выдыхает все чаще и тяжелее, и звук его дыхания заполняет голову, вытесняя все мысли.Юнги чуть злой и очень гордый даже сейчас — закусывает губу, чтобы сдерживать рвущиеся наружу звуки, а Чимину так хочется услышать, как он стонет, пусть не в полный голос — сейчас это приравнивается к безумию — но хоть едва слышно. Чимин хочет слышать, как Юнги стонет от его прикосновений, от того, что это Чимин гладит его по бедру и надрачивает член, мягко надавливая на головку. Как нравится Юнги, можно только догадываться, но и сейчас он кажется совершенно отчаявшимся, доведенным до последней черты. Чимин прижимается губами к его животу, проводит влажную дорожку чуть ниже, и в этом момент Юнги на самом деле стонет — недовольно и полузадушенно — и подается бедрами навстречу.Чимин прикусывает кожу внизу его живота и, ухмыльнувшись, отстраняется, чтобы прижаться к губам Юнги новым поцелуем.Юнги кажется в ярости: он кусает чиминовы губы сильнее, сжимает пальцы на шее и толкается ему в кулак, словно это он трахает руку Чимина. Такой Юнги — возбужденный, жаркий и раздраженный — кажется Чимину чем-то запредельным.А Юнги действительно в ярости. Но скорее от неожиданности. Он не ожидал. Не ожидал того, что Чимин может вот так. От каждого прикосновения его губ, от каждого движения его руки Юнги действительно плавится, потому что наивный веселый дурачок Чимин оказался слишком ласковым. И это сильнее Юнги. Он кусает его уже ставшими красными губы, почти карябает кожу, толкается несдержанно, в то время как Чимин ласкает, действительно ласкает, а не ебет — как просил его сам Юнги.И это, на самом деле, еще хуже, потому что Юнги уже скучает по всему этому. Он уже хочет еще.— Чимин-а, — в самое его ухо хрипит Юнги. У него уже совсем нет сил молчать. Душить то, что рвется наружу, потому что они оба сейчас ходят по самому краю. Чимин двигает рукой на члене Юнги, он пробует его на вкус горячим влажным языком, он вылизывает его соски и оставляет на светлой коже следы.Юнги выгибает судорогой, его оргазм тонет, растворяется в Чимине потому, что когда это происходит, они целуются. Юнги пачкает его руку, свои штаны, их фансервис. Он тащит Чимина за ту черту, где все становится действительностью. Он тычется ему в шею носом, касается кожи кончиком языка и позволяет тереться о его ногу своим стояком и полузадушенно постанывать в его плечо.Чимин кончает. И с минуту просто лежит, восстанавливает дыхание или просто осознает, а потом дергается и Юнги цепляется за него, потому что боится: Чимин сейчас уйдет. Юнги раздражает то, как он сам на все это реагирует, его подставили и не предупредили, что Чимин может быть таким, но сопротивляться не получается. Чимин не уходит, укладывается под боком, снова обнимает и щекочет своим дыханием, растворяя раздражение Юнги. Делая его незначительным, заставляя о нем забыть.Он прижимается щекой к чиминовому виску, зарывается пальцами в темные мягкие волосы и прикрывает глаза. На тело постепенно наваливается усталость, и у Юнги на самом деле не остается сил, чтобы думать, тем более двигаться. Чимин теплый и ужасно домашний, он тихонько сопит Юнги в шею и гладит горячей ладонью по спине. Юнги гадает, что будет потом, что будет между ними и будет ли вообще, а потом отпускает все мысли — у него еще будет время посокрушаться над сделанным и сказанным, но сейчас — к черту.Чимин улыбается ему в шею — губы мягко скользят по коже, и выдыхает тихое "хен", от которого у Юнги внутри все переворачивается.Они лежат так еще несколько минут, которые кажутся Юнги целой вечностью, а, когда он поднимается с дивана и на цыпочках пробирается к ванной, — лишь парой секунд. Тепло чиминового тела еще на коже, и Юнги спешно смывает с себя весь сегодняшний вечер, каждый взгляд, поцелуй и прикосновение. Штаны отправляются в стирку, и Юнги благодарит небеса за то, что в ванной находятся чистые боксеры; но высовывается опасливо в коридор, заглядывает в гостиную — диван оказывается пустым — и идет в комнату.Ребята умиротворенно посапывают во сне, но Юнги не может не прислушаться, пытаясь различить дыхание Чимина.Он забирается в свою кровать, заворачивается плотно в одеяло, и перед тем, как прикрыть веки, кажется, видит блеск чиминовых темных глаз.Утро на Чимина нападает часов в двенадцать дня; кровати остальных ребятах пустуют, а разбудить его никто почему-то не удосужился. Чимин трет заспанные глаза, ерошит и без того стоящие дыбом волосы и бредет на кухню. Корявым хосоковым почерком на бледно-розовом стикере написано, что еда в холодильнике и стоит потом поблагодарить Сокджин-хена. Чимин, подперев ладонью щеку, лениво ковыряет разогретый рис, когда в кухне появляется Юнги.— Доброе утро, — говорит он и потягивается, по-кошачьи так — гибко и с ощутимой ленцой.От этого жеста у Чимина сводит живот, он отодвигает тарелку в сторону и опускает взгляд на столешницу.— Привет.Выходит неожиданно тихо и неуверенно, и мысленно Чимин избивает себя до полусмерти за робость. Но поднять взгляд на Юнги почему-то страшно, хотя он как будто бы ведет себя, словно все окей, все в порядке, ничего такого не случилось. Чимин злится сильнее за то, что накручивает сам себя, забивает голову мгновенно всякими дурацкими мыслями.Он вздрагивает, когда чувствует прикосновение теплой ладони между лопаток, и оборачивается.Юнги смотрит почти настороженно, волосы влажные и потемневшие, а Чимин, как дурак, таращится на него в ответ. В голове из мыслей только «бля» и «куда такой красивый».— Знаешь, Пак Чимин, — начинает Юнги, но потом почему-то замолкает и просто качает головой.Чимин смотрит непонимающе, что здесь вообще происходит, хочет спросить он, но молчит.Юнги хватает его за руку и тянет на себя.— Пойдем.Чимин послушно позволяет отвести себя в спальню и даже толкнуть на кровать. Юнги возвышается над ним, скрестив руки на груди, и кажется не то чтобы недовольным — просто очень усталым. Чимин хочет спросить «что мне делать?» или «как мне теперь себя вести, хен?», но не решается, а потом становится как-то поздно: Юнги упирается ладонью ему в плечо и забирается на колени. Это близко, так, что Юнги едва не касается кончика чиминового носа своим. От Юнги слабо пахнет гелем для душа и зубной пастой, хочется уткнуться ему в шею да так и сидеть. Но Юнги, судя по всему, совсем не этого хочет. Он целует. Коротко, но с каждым разом дольше задерживает свои губы на чиминовых. Юнги целует до тех пор, пока Чимин не упирается ему в грудь ладонями. Он отстраняется и смотрит. Кажется, у него назрел вопрос, но Юнги не хочется говорить. Он, преодолевая легкое сопротивление, снова целует, надавливая на щеки Чимина пальцами, и тот расцепляет зубы, впускает его, а потом отвечает на поцелуй. Видимо на часть вопроса Юнги сейчас худо-бедно, но ответил. И пока Чимину этого хватает. Он забирается руками под майку Юнги и ведет ладонями по бокам и спине вверх до лопаток, а потом обратно, притормаживает на талии. А когда Юнги приподнимается, опираясь коленями по сторонам от Чимина, и наваливается на него, тот скользит руками ниже. Резинка домашних штанов легко поддается и все что отделяет руки Чимина от задницы Юнги — тонкий слой ткани боксеров. А потом Юнги трется полувозбужденным членом о бедро Чимина, и это вот совсем пиздец.Юнги толкает Чимина в грудь, опрокидывая на кровать, гладит его член через ткань домашних штанов и нервно проходится языком по нижней губе, оставляя блестящий след слюны.У Чимина кружится голова, а еще стоит почти до боли — еще бы, когда Юнги своей тощей задницей ерзает в сантиметрах от его члена. Юнги задирает его футболку к самому подбородку, проходится языком по ребрам и груди, а потом прижимается к самому уху Чимина и шепчет:— Сделай уже что-нибудь.Будь это другой случай, он бы даже попытался обидеться. Будь это другой случай он, может, надул бы губы и протянул что-то вроде "хен такой жестокий", а Юнги бы посмеялся и ободряюще похлопал его по плечу.Но сейчас все просто немного по-особенному.Чимин подхватывает его под колени и подминает под себя, вжимая в кровать; Юнги под ним ерзает, волосы падают на глаза, и Чимин толком не может разглядеть эмоции в его взгляде.Юнги горячий, как печка; Чимин стягивает с него боксеры и прижимается ртом к бледному бедру, оставляя розовеющее на коже пятно. Юнги слабо постанывает, царапая его плечо, и, кажется, тихо ругается. Чимин на самом деле не уверен, стоит ли ему это делать, но он все-таки проталкивает в Юнги палец и едва заставляет себя дышать, когда понимает, что он растянут. Он проталкивает внутрь второй палец и быстро добавляет третий, и — блядьблядьблядь — какой же Юнги раскаленный. Чимин склоняется над ним, смахивает челку с покрасневшего лба и толкает пальцы глубже — и Юнги отзывается на это движение неожиданно громким и несдержанным стоном. Он дергается, словно сам этого от себя не ожидал, и отворачивается, прижимаясь щекой к подушке. Дыхание — сбитое и тяжелое. Юнги почти шепчет:— Не смотри. Не смотри так.У Чимина по спине и плечам мурашки, он разглядывает Юнги, потому что не уверен, что увидит его таким еще раз: возбужденным, раскрасневшимся и надломанным. Одно это зрелище заводит до кругов перед глазами, а потом Юнги стонет еще раз — приглушенно и жадно — и Чимина самого ломает, крошит в мелкую пыль. Юнги выгибается в спине, сам зажмуривается и насаживается на чиминовы пальцы. Скулит что-то очень похожее на «еще», и Чимин сомневается в том, что останется в здравом уме после всего этого. Он торопливо стаскивает с себя штаны вместе с бельем, разводит колени Юнги в стороны и толкается в него членом.Юнги бы стоило его потом убить или хотя бы избить до полусмерти, но Чимин и сам едва дышит, смаргивает капли пота с ресниц — кажется, что температура в комнате поднялась на десяток градусов — и, подхватив Юнги под бедра, начинает двигаться. В голове проносится совсем дурацкая мысль о том, что у Юнги совершенно охуенная задница, а потом Чимин предпочитает ни о чем не думать, обо всем забыть. Юнги цепляется за его плечи, словно утопающий за спасательный круг, скребет по его спине ногтями при каждом толчке и кусает ярко-розовые, опухшие губы. Сказал бы кто Чимину, что Юнги может быть вот таким, он бы точно не поверил. Но сейчас он видит это своими собственными глазами, он целует Юнги в горячие, раскрасневшиеся щеки и лоб, чувствует его возбужденный член, зажатый между их животами, и толкается в него раз за разом. Чимин стонет Юнги в висок, и тот отзывается какими-то полувсхлипами, подается навстречу сам и запрокидывает голову на подушке так, что кажется, кадык в любой момент может вспороть ему шею. Чимин просовывает руку между их животами и, обхватив член Юнги плотным кольцом пальцев, дрочит ему быстро и размашисто. Где-то сминаются, словно фантики от конфет, галактики, расплетаются тонкими нитками бесконечности и прочее-прочее-прочее — все огромное и значимое, вдруг ставшее чем-то неважным и ненужным. Юнги распахивает глаза и приоткрывает рот, и, когда он кончает, пачкая их животы спермой, из его горла вырывается протяжный громкий стон. Он затихает, опускает веки, только поблескивают темные глаза за сеткой слипшихся ресниц, и Чимин толкается в обмякшее горячее тело. И потом Юнги его за это точно четвертует, но Чимин сжимает ладони у него на бедрах и кончает.Он упирается лбом Юнги в плечо и тяжело дышит. Постепенно в его мир возвращаются звуки. А потом приходит осознание. Первое: он только что кончил в Мин Юнги. Второе: сейчас теплая ладонь проходится по его спине и мягко поглаживает, словно этим движением его хотят приободрить и успокоить. Чимин очень боится поднять взгляд.А потом он слышит приглушенный припев тэяновской ринга линги и тянется к прикроватной тумбочке за мобильным.Чонгук звучит совершенно счастливо; он рассказывает про то, как Тэхен навернулся в лужу, и говорит, что они будут дома минут через семь. Чимин прижимает телефон к уху и пытается слушать. Юнги под ним делает ровные спокойные вдохи.Через минуту телефон летит на кровать.— Блять! — срывается с губ Чимина. И этого достаточно чтобы Юнги понял, что пиздец. Остается минут шесть. Пока Чимин носится по комнате и помогает Юнги избавиться от всего, что могло бы их выдать, он не может взять в толк только одного. Как? Каким образом? Он только что выебал Юнги по его же негласной просьбе, но вместо того чтобы обсудить это, они как полоумные, взбесившиеся насекомые метаются по тесному пространству и пытаются все уничтожить. Оба уже одеты. Чимин сгребает простынь, штаны, трусы, на всякий случай футболки. Все что хоть как-то участвовало в этом пиздеце и тащит в ванную. Ему плевать, что простынь, вообще-то, белая, а шмотки темные: синие, черные, серые. Пусть оно все полиняет, пусть испортится другим цветом. Главное чтобы оно было чистым, главное чтобы никто не понял почему, как и чем оно было испачкано. Времени не остается. Юнги все еще возится в спальне, а Чимин сидит на стиральной машинке, уперев руки в ее поверхность и опустив голову. Он слушает мерное гудение барабана. Слушает, как открывается входная дверь и в квартиру, громко галдя, вваливаются Тэхен и Чонгук. Они что-то вещают в адрес Юнги, спрашивают, где Чимин, а потом, перебивая друг друга, рассказывают, как Тэхен круто наебнулся. Чимин сидит и молится, чтобы Тэхен не полез в ванную. Ему кажется, что если сейчас его кто-то увидит, то обязательно обо всем догадается. Тэхен в ванную не идет, зато несколько раз пробегает мимо, топая как слон и гудя свои басом. Один раз он останавливается возле двери ванной и дергает ручку.— Чимин-а?Чимин не отвечает, а Тэхен топает мимо. Ему некогда сейчас разбираться. Они с Чонгуком опаздывают на сеанс в кино. Через пятнадцать минут все стихает. Чимин сидит еще минуты две, а потом щелкает замком и отпирает дверь, потому что больше не может сидеть взаперти. Юнги заходит минут через пять, которые растягиваются для Чимина на часы. Барабан стиральной машины продолжается крутиться, издавая мерное жужжание, которое даже немного успокаивает. Чимин не хочет поднимать головы, не хочет смотреть на Юнги. Тем более, он не знает, что сказать. Хочется спросить «зачем все это?» или «почему так получилось?», а еще «это все серьезно?». Но Чимин молчит. Чимин легко вздрагивает, словно очнулся от дремы, когда Юнги кладет свои руки ему на талию и прижимается, раздвинув чиминовы колени. Он утыкается лицом ему в плечо, тычется носом ему в шею, а потом говорит.— Интересно, только в нашей группе такой качественный фансервис?Чимин отстраняется и наконец смотрит на Юнги. А потом вдруг смеется. — Иди в задницу, хен. Юнги улыбается, Чимин смеется, а потом замолкает. Потому что Юнги целует. Легко, тягуче, осторожно, совсем не так как накануне. — Но это же не фансервис? — наконец произносит он, разрывая поцелуй. Юнги молча смотрит прямо в глаза.— Это откровенный пиздец, самая настоящая срань, то еще говнище, это что, блять, угодно. Но только не фансервис.И такой ответ почему-то полностью Чимина устраивает.