Часть 18

— Ты выглядишь очень мило. Сложно подумать, что вот этот котёнок, который сейчас валяется в кровати в этой полупрозрачной футболке и смущается, полчаса назад писал мне о том, что хочет целоваться со мной часами на пролёт.

Минхо смущается, хоть и ничего не понимает. Ли удобнее ложится, зевает и продолжает смотреть на образ парня в телефон. Джисон что-то говорит, пальцами дёргает струны, видимо, настраивая гитару, а потом уши Минхо вновь пропускают в себя весь мир, слыша лишь дыхание собственного тела, сладкий голос Хана и звон струн акустической гитары.Песня льётся по его телу, приятно ласкает шею и обволакивает его всего. Это невыносимо приятное чувство — слышать музыку.Когда песня заканчивается, Хан тихим спокойным голосом спрашивает:

— Ты слышишь меня?

Минхо пытается понять, что это значит, ведь половина этой фразы звучит для него как иностранный язык для нас. В конце концов он кивает.

— Повторяй за мной. — Хан влюблённо смотрит на него через экран. — Я.

— Я. — осторожно повторяет.

— Хочу.

— Ха.. Хочу?..

— Тебя.

— Тэбя.

— Нет, нет! — Джисон разводит руками, смеясь с милого детского акцента парня. Он как маленький ребёнок, который только учится говорить. — Те. Тебя.

— Тебя.

— Слышать. — потом он проговаривает это чётче и по слогам. — Слы-ша-ть.

— Сылышат?

— Нет. Слышать. Ть.

— Слышать.

— Я хочу тебя слышать.

— Я хочу тебя сылышат?

Джисон смеётся, а Минхо вслед за ним. Голос Хана такой приятный, низкий, нежный, а смех пробирает до мурашек и смешит.

— Почти. Но ты молодец. Я рад, что ты начинаешь слышать, для меня это очень важно.

Хо улыбается. Не совсем понимает, что ему только что сказал Хан, но его мозг будто начинает вспоминать, как звучат буквы. Это поразительно, двенадцать лет прошло, как он что-то полноценно слышал. А ещё.. ему так странно слышать себя и даже смешно со своего голоса — такой мягкий, какой-то не такой, каким он запомнил его в детстве. Хоть он и не мог говорить, подростковость над его голосом тоже сотворил чудеса.

Хан вновь начал петь. Уже какую-то другую песню, но она тоже оказалась очень приятной. Текст был на корейском, его смысл с каждым куплетом немного становился понятнее, а язык всё больше всплывал у Хо в голове. Ему так нравится голос Хана — ей-богу, самое приятное, что я мог слышать, думает он. И сам не замечает, как половина слов в его голове не просто печатается текстом, а начинает звучать. И это радует до слёз.

Джисон играл ему ещё несколько песен. Все они казались такими красивыми, приятными, что Минхо даже начал плакать — слышать музыку, столь прекрасное искусство, было для его глухой души огромным почтением.

— Думаю, я сейчас усну. И ты иди спать. — Хан ставит гитару на пол, зевает и пытается накрыть ноги одеялом.

— Джи, я хочу тебя слышать.