Глава 3. Смирение

Минхо сидел возле могилы, рядом лежало оружие, а в руках он теребил свой браслет. Не верилось, что всё это происходило наяву. Вчера Джейк общался с другими, ел вместе со всеми, разговаривал с ними, а сейчас лежал в холодной земле, где догнивали останки его растерзанного тела. А самым ужасным было то, что это сделал его лучший друг. У Хисына ещё не случались приступы, он сидел в углу изолятора и не подавал признаков жизни. Все думали, что того сжирало чувство вины, что доказывало высоту его актёрских навыков.

— Не сиди на земле, — сказал Чан, подойдя со спины. — Яйца застудишь.

Он облокотился на стену, а Минхо не переставал смотреть на могилу намокшими глазами.

— Ты же его не знал.

— Какая разница? Его убили.

— Он сам виноват.

— Жертва не может быть виновна в убийстве. Никто не имеет право забирать чужую жизнь.

— Я тебе удивляюсь, честно. Джейк знал, к кому шёл. Забудь о том, что Хисын был человеком. Он себя не контролирует, у него теперь животные инстинкты. Ты любое животное будешь называть убийцей?

— Почему ты его выгораживаешь?

— Я не выгораживаю, а говорю факты. Тебе пора понять и принять происходящее. Да, смерть Джейка ударила по всем, но мы были настроены на потери.

— Я не понимаю, как можно настроить себя на смерть...

Чан помотал головой, слабо улыбнувшись, подошёл к Минхо и спустился на корточки рядом с ним. Он понимал, что человеку, настолько резко сменившему образ жизни, было безумно тяжело. Эта смена оказалась вынужденной и неожиданной для всех, но для Ли, который только начал понимать, какого было общаться с новыми людьми, а потом внезапно терять их, она была намного сложнее.

— Ты просто не привык терять кого-то.

Минхо впервые посмотрел на кого-то с яростью, и этим человеком был Чан. Оба не представляли, что такое могло произойти.

— Что?..

— Зачем утверждать то, чего не знаешь? — пытаясь сдержать агрессию, спросил Минхо. — Откуда такая уверенность?

— У тебя кто-то умер?

Минхо вздохнул, склонив голову вниз. Ответ не требовался, Чан и так наверняка обо всём догадался, но явно захочет узнать подробности.

— Родители.

— Как?

— Их убили. Не хочу рассказывать.

— Соболезную, — Чан положил руку на его плечо, Минхо посмотрел на парня и снова устремил взгляд на могилу. — Ты поэтому так к смерти относишься? Топишь за то, что никого нельзя лишать жизни и так далее.

— Я считаю, что жизнь человека принадлежит только ему, и распоряжаться ей может исключительно он. Если и умирать неестественным путём, то по своей воле, а не чужой.

— Слова, конечно, правильные, но в нашей ситуации они бессильны. Нам остаётся только защищаться, а лучшая защита — нападение. Тебе придётся смириться, что война без потерь невозможна.

— О, вот вы где, — прервал их Феликс, показавшись в коридоре. — В холл передвигайтесь.

— Зачем?

— Там думают, что теперь с Хисыном делать. Голосовать будем.

— Так ещё вчера же решили оставить, — пробормотал Минхо.

— Обстоятельства изменились, когда он сократил численность нашего незначительного населения. Вы идёте или нет?

Трое прошли в холл, где остальные уже во всю разбирали бумажки и карандаши. Минхо поставил галочку, придерживаясь своей позиции, что нельзя было бросать кого-то, а снаружи Хисына ждала неминуемая смерть, Чан нарисовал крестик, рассчитывая риски, а Феликс сначала нарисовал галочку, но затем перечеркнул её и быстро начеркал крест. Хёнджин начал считать голоса по той же схеме, что и в прошлые два раза. Чанбин отказался от участия, не зная, как будет правильнее поступить в этой ситуации, поэтому решил поддаться общественному мнению.

— Что отметил? — спросил Джисон у Джея, стоящего рядом.

— Крест. Мало симпатизирует возможность быть сожранным своим человеком, а даже не чужим.

— Прям мысли читаешь, — ухмыльнулся тот. — Оставлять нужно, но не таких. Хисын уже показал себя во всей красе. Раз убил один раз, так ещё и пиздит, что сожалеет, то и второго запросто сожрёт.

— Уверен, что пиздит?

— Готов душу поставить.

Изначально Джей считал Хана странноватым и не доверял ему, но с каждым часом сомнения рассеивались всё сильнее. Он смог разглядеть в нём потенциального бойца, который повидал и сделал многое, но при этом не сломался под гнётом вечных потерь и травм, оставшись самим собой. Такие были необходимы в любом коллективе.

— Стойте... — нахмурил брови Хёнджин, пересчитал бумажки в обеих стопках и убедился, что это была не его ошибка. — Чанбин отказался, поэтому голосов должно быть семнадцать.

— А что не так?

— Их шестнадцать. Восемь «за» и восемь «против». Кто ещё не проголосовал?

Все начали переглядываться, пытаясь найти человека, который остался в стороне.

— Серьёзно? — фыркнула Йеджи. — Жизнь Хисына зависит от аутиста?

— Йеджи... — строго произнёс Хёнджин. — Чонин, подойди, пожалуйста.

По Чонину было видно, что ему стало безумно неприятно от количества пар глаз, устремлённых на него. Он опустил голову, скрестил руки в замочек и подошёл к Хёнджину, практически прижавшись к нему вплотную. Он был одним из немногих, в ком Чонин видел защиту, а не врага.

Хёнджин дал ему листочек и карандаш, на который перешла вся концентрация парня. Он прокрутил его в руках несколько раз, коснулся кончика, проверил его на остроту, а потом наконец посмотрел на Хёнджина, терпеливо дожидающегося этого момента.

— Проголосуй так же, как в прошлые разы. Либо галочка, либо крест.

— Ты издеваешься?.. — недовольно произнёс Сону. — Хочешь сказать, что решение за дауном?

— Не даун он, идиот, — не смотря на Сону, сказал Ни-ки. — А если ты до сих пор не видишь разницы, то у меня плохие новости.

— Ребят, хорош, — перебил их Чонвон. — Вы Чонина отвлекаете. Ему же ебанутая концентрация нужна.

— А нам дауны в коллективе не нужны, — всё равно продолжил Сону.

— И те, кто за диагноз осуждают, — сказала Йеджи. — Тебе если хочется поднасрать кому-то, то хотя бы инвалидов не трогай, чтобы ниже плинтуса не опускаться.

— Так хочется с тебя начать, не представляешь.

— Дерзай, — натянуто улыбнулась она. — С чего начнёшь?

— Успокойтесь, — громко произнёс Хёнджин, когда Чонин отдал ему листок, сложенный на две части. Он развернул его, сначала посмотрел сам, а потом показал остальным. Там была чётко вырисована галочка. — Оставляем.

— Да пошли вы все на хуй... — цокнул Сону. — Посмотрю на вас, когда эта тварь снова нападёт.

— Ты можешь свои эмоции не демонстрировать? — спросил Джисон. — Если так большинство решило, то не возмущайся. Про работу в коллективе что-то слышал?

— А что я сделаю, если коллектив тупоральный?

— Давайте его на съедение Хисыну отдадим, — предложила Йеджи. — Заебал уже.

— Только если сучку со мной в этот обезьянник кинете.

— Эй, — грозно произнёс Хёнджин. — За языком следи.

— А то что? За сестрёнку ебало набьёшь?

Хёнджин прыснул короткий смешок, отведя взгляд в сторону.

— Она и сама справится.

Йеджи впервые за несколько дней посмотрела на него не с отвращением и ненавистью, а с улыбкой. Она подошла к изолятору, постучала в окошко и подозвала Хисына, который впервые за день вышел из угла.

— Можешь начинать плясать, тебя оставляют.

— Серьёзно?..

— Да, серьёзно. Только хуйню больше не твори, если не хочешь в дикой природе оказаться. Там-то тебя быстро ёбнут, не сомневайся.

— Даём ему последний шанс, если опять проёбывается, то добро пожаловать на улицу, — сказал Джей, собирая бумажки, чтобы выкинуть их. — Чонин, а ты почему «за» проголосовал? Мы не осудим, так что не ссы.

Его глаза забегали в разные стороны, а пальцы стали хаотично сплетаться между друг с другом.

— Не отвечай, если не хочешь, — сказал Чанбин. — Только хватит таких... телодвижений.

— Хисын имеет право на второй шанс, — пробормотал Чонин, кивая. — Как и все здесь. Болезнь забрала у него самоконтроль, но при сильном желании его наверняка можно вернуть.

— Справедливо, — поддержал Сонхун. — Джисон, ты что-то про это знаешь? Ну, контролировать себя можно?

— Всё можно, если осторожно. Нужно найти грань между контролем над болезнью и отвержением от неё, чтобы хуже не сделать. Но Чонин правильно про желание сказал, это возможно.

— Кто-то из твоего отряда смог самоконтроль вернуть?

— Смог, но потом сдался, когда его другой в обратном убедил. Короче, оба приняли эту сущность.

— А потом что было? — спросила Юна.

— Если коротко, то приступы стали для них нормой, как чувство голода, поэтому больше не орали и не бросались, а по-тихому убивали.

— Пиздец... — на выдохе произнёс Ни-ки. — И это со всеми будет?

— Если зараятся, то да, наверное. Я, конечно, много знаю, но не всё.

Через пару минут все разошлись. Минхо дождался, когда Сынмин покинет медпункт, быстро дошёл до него и полез в ящик. Всё разложили по разным местам, так что на поиски понадобилось чуть больше минуты. Он наконец-то нашёл мазь, положил её в карман и хотел уйти, но увидел перед собой Хана.

— Что взял?

— Ничего...

— Показывай. Или что-то прячешь?

— Я не...

— И мёртвого заебёшь, — он резко засунул руку в карман его штанов и вынул оттуда тюбик с мазью от синяков. — Почему прятал?

— А зачем показывать?

— Ты пойми, что я не о том подумал. Решил, что ты укус хочешь спрятать.

— Нет, просто мне надо... Ну, мазь нужна.

— В следующий раз не шифруйся, или тонометром свяжу, — улыбнулся Хан, отдал ему тюбик и собирался выйти, но остановился, приподняв навес. — Почему забрать хотел? Здесь тебе не мажется?

— Зеркало нужно, а оно только в туалете.

— Так давай я намажу, если сам не видишь. У тебя где?

Минхо мотнул головой назад, указав на спину.

— Раздевайся, помогу.

— Я лучше сам.

— Стесняешься, что ли? — усмехнулся Джисон. — Мы с тобой друг друга ещё во всей красе повидаем, так что надо от этого избавляться.

Минхо одновременно нравилась и бесила его прилипчивость. Джисон хотел помочь, но не рассматривал вариант отказа, и так во всех областях. В любом случае, переубедить его не получится.

— Только не здесь.

— А что так?

— Не хочу, чтобы кто-то увидел.

Хану стало интересно. Он повёл его к душевым кабинам, отделённым друг от друга стенами и полупрозрачными шторками, которые запотевали при включении воды. Минхо настоял на том, чтобы войти в одну из них. Места было предостаточно, тесниться не пришлось, Ли поставил оружие возле подоконника и вернулся к кабинке, которая находилась возле окна.

— Ну.

— Что?

— Мне мазь на кофту наносить?

Минхо неторопливо стянул с себя огромное худи, а Джисон еле сдержал эмоции, увидев его худощавое тело. Рёбра болезненно выступали, руки казались безумно тонкими, острые ключицы лишь дополняли картине трагичности, а бледная кожа была покрыта синяками разного размера и пятнами фиолетово-красного цвета. Хан насчитал три синяка на левой руке, ещё два на правой, один здоровый на груди и четыре небольших на животе. Потом Минхо повернулся к нему спиной, где дела обстояли ещё хуже. Всё было усыпано синяками — свежими и уже давнишними. Какие-то были фиолетовыми, какие-то бело-зелёными, а какие-то ещё оставались красными.

— Твою мать... До тебя вообще дотрагиваться нельзя?

— Можно.

— Я образно. Минхо, это же пиздец, — вздохнул он, выдавив немного мази на пальцы. — Говори, если больно.

Ему стало больно сразу же, как Хан коснулся первого синяка, но он молчал. Минхо и так было жутко неудобно перед ним, так что выражать возмущения, как он считал, показалось бы слишком наглым. Джисон пытался касаться его кожи максимально аккуратно, но загрубевшие с месяцами руки давали знать о пройденном, так что рассчитать силу было практически нереально. В момент Минхо не выдержал и вздрогнул, машинально повернулся лицом к парню и увидел в его глазах недовольство.

— Я же велел говорить.

— Прости.

— Так, ладно, — Джисон закрыл тюбик крышкой и отдал его Минхо. — Подожди тут.

Через минуту вернулся не Хан, а Рюджин, которую он считал самой адекватной из всех девчонок. Та подошла к кабинке, отдёрнула штору и увидела Минхо, скрестившего руки на груди от холода.

— Ебучий случай... — пробормотала она, заметив синяки. — Тебя кто так?

— Никто.

— Ладно, в процессе расскажешь, — Рюджин забрала у него мазь, выдавила себе на пальцы и начала наносить на синяки. У неё получалось куда нежнее, чем у Хана, из-за чего он и позвал её. Понимал, что женские руки явно справятся получше. — Где столько насобирал?

— Не знаю.

— Это как? — прыснула та. — Во сне дерёшься?

— Нет.

— Болешь чем-то?

Он кивнул.

— Чем?

Это всем придётся рассказать?

— Рак крови.

— Блять... — протянула Рюджин, убрав палец с синяка. — Береги себя, ладно? А мы поможем, чем сможем.

— Постараюсь.

После того, как Рюджин обработала все синяки, Минхо наконец-то надел своё худи, и оба вернулись в холл.

Йеджи сидела в глубине правого крыла этажа, где находилась железная лестница, ведущая сразу в коридор второго. Дверь была закрыта и подперта навалом, так что твари не могли пройти внутрь. Йеджи проводила здесь большую часть времени, ведь сюда особо не заглядывали остальные, а рядом находилась зарядка для телефона. Электричество ещё не отключили, но интернет перестал работать от слова «совсем», так что Йеджи довольствовалась играми и просмотром галереи, а музыку по-прежнему слушала через плеер.

Шаги Хёнджина не заставили её даже оторвать взгляд от экрана, но сделать это всё-таки пришлось. Она закатила глаза, вынула наушники и посмотрела на брата.

— Почему есть не пошла?

— Если не пошла, значит, что не хочу.

— Ты со вчерашнего дня не ела.

— И что? Это твоя забота?

— Так-то да.

— Отъебись и иди туда, куда шёл.

— Я так-то к тебе и шёл.

— Поздравляю, цель достигнута, можешь разворачиваться.

Феликс посоветовал ему снова поговорить с Йеджи, ведь оставлять их отношения на таком уровне было нельзя. Они и раньше не особо ладили, а сейчас всё было настолько плохо, что хуже и представить трудно.

— Я понимаю, что ты на меня злишься, но нельзя ведь так. Давай попробуем...

— Что? — перебила она. — Забыть? Забить, блять? Что ты предлагаешь?

— Уладить всё.

— Только если ты научишься перемещаться во времени, — прыснула Йеджи. — Ты всё сделал, тут уже нечего улаживать.

— Я уже миллион раз извинялся. Но я же не виноват, что так вышло.

— А кто виноват? Если бы ты не купил эти сраные билеты, то ничего бы не произошло!

— Йеджи, мы уже...

— Да, блять, мы уже это обсуждали! — она опять не дала ему договорить. — Думаешь, что что-то изменилось? Ты виноват в их смерти и всегда будешь виноватым!

Йеджи схватила наушники, спустилась по лестнице и направилась в холл. Она прошла коридор, громко топая кроссовками, и заметила Минхо, стоявшего возле стены.

— Тебе делать нехуй, кроме как подслушивать?!

Она ещё быстрее зашагала вперёд, а Минхо провожал её взглядом до момента, пока к нему не подошёл Хёнджин.

— Что с ней?

— Бесится, как всегда, — вздохнув, ответил Хёнджин, и поправил очки. — Никак не могу с ней поговорить по-нормальному.

— А что случилось?

— Ты не знаешь? — удивился он. — Странно... Я думал, что тебе уже рассказали.

— Это многие знают?

— Все. Йеджи ведь не просто так со мной в общаге живёт.

Минхо ничего не сказал, но взглядом задал вопрос.

— У нас родители погибли. Несколько месяцев назад я купил им путёвки в Италию, куда оба давно мечтали съездить, и самолёт разбился. Йеджи разрешили быть под моей опекой до совершеннолетия, чтобы в детдом не отправили, поэтому ей пришлось переехать сюда.

— И она тебя за это ненавидит.

— Правильно. Я её понимаю, но всё пытаюсь донести, что никто не виновен в их смерти.

— А пилот?

— Он тоже не выжил. Проблема была в неисправности самолёта, хотя авиакомпания приличная. Никто от этого не застрахован.

— Соболезную, — про своих родителей Минхо предпочёл не рассказывать. — Я пришёл, чтобы... У нас проблема.

— Какая?

— У Хисына приступ. Очень сильный.

Хёнджин побежал к изолятору, а Минхо пытался хотя бы идти на максимальной скорости, так как ноги и все остальные части тела зверски болели. Хёнджин ещё за десять метров услышал рёв и громкие стуки, напоминающие удары. Хисын пытался выломать дверь. В это время Сонхун брал кровь у самого себя, так как остальные караулили вход, перелил её в баночку и подбежал к ним.

— Погоди, — притормозил его Чонвон. — Пускай успокоится.

— Наоборот, ему сейчас надо, — сказал Хан. — Но шанс, что сожрёт, почти стопроцентный.

Джисон закрыл рукой несколько людей, стоящих за ним, когда Хисын начал биться об дверь чаще и интенсивнее.

— Через минуту выломает, — заявил Чанбин. — Что делаем? Если выйдет, то пизда всем.

— Не всем, но парочке уж точно, — уточнил Сону. — А я говорил, что так будет.

— Может, бросить банку и закрыть? — предложил Сынмин.

— Не поможет, — помотал головой Джисон. — Он не поймёт. Нужно ранить его, чтобы приступ прекратился, а уже потом кровь выпьет. Хисын просто банку не заметит.

Хёнджин снял ключ с шеи, вставил в замочек и раскрыл его, но цепи снимать не стал. Он покрепче схватил мачете, пару дней назад найдя две штуки, одну из которых отдал Сынмину, и начал разматывать цепи, не отклоняясь от двери.

— Ты идиот?! — крикнула Черён. — Блять, он тебя с костями сожрёт!

Хёнджин никак не отреагировал на её слова, распахнул дверь и практически оказался внутри, но его оттолкнули. Ни-ки вошёл в помещение, завёл булаву за спину и вонзил её в грудь Хисына, сумев оттолкнуть его на несколько метров, но выиграл этим лишь мгновение. Хёнджин хотел прийти на помощь, но дверь, что открывалась в холл, захлопнулась изнутри. Через несколько секунд они услышали нечеловеческий рёв, принадлежавший Хисыну, а за ним последовал глухой звук от падения и тишина.

Ни-ки вышел к ним, хромая. Его одежда и лицо были забрызганы заражённой кровью, хлынувшей из руки Хисына, куда во второй раз вонзалась булава, а ладони были испачканы ей до запястий. Ни-ки схватил оружие двумя руками, посмотрел на него и отдал Чонвону.

— Она больше мне не нужна.

Ни-ки развернулся спиной ко всем, засветив штанину, где сквозь плотную ткань виднелся след от укуса, и сам закрыл дверь. Он посмотрел в окошко, кивнул, указав вниз, и Чан начал наматывать цепи.

---

Давай же. Давай. Чем раньше примешь её, тем скорее обретёшь силу. Ты ведь не хочешь мучиться, правда? Смирись с этим, смирись с ней. Это теперь твоя жизнь. Если откажешься, то потеряешь многое. Не сопротивляйся. Зачем убивать время, зная, что в итоге всё равно поддашься соблазну? Зачем тебе оставаться человеком, если можно стать кем-то более могущественным?

Ни-ки очнулся после обморока в холодном поту. Ледяной воздух застыл в горле, руки тряслись, а размытое зрение начало приходить в норму. Он оторвал голову от пола, увидел перед собой Хисына, чьи глаза заполонил чёрный цвет, в уголках губ застыла кровь, обилие красных вен потянулось от век, а на лице красовалась широкая улыбка. Это не было приступом, ведь такое состояние нормализовалось. Хисын не выглядел голодным, но внешние признаки говорили об обратном.

— Оно говорило с тобой, да? — продолжая улыбаться, спросил он. — Говорило?!

— Чё орёшь, бешеный?

— Скажи, что говорило.

— Допустим.

— И как? — его глаза ещё никогда не выглядели более безумными. Даже в моменты нападений. — Ты помнишь, что было?

— Помню...

— Что?

— Почему я должен тебе рассказывать?

— Потому, что мы с тобой теперь связаны. Мы теперь отличаемся от них — простых людей. Что ты помнишь? Расскажи!

— Если скажу, то ты отстанешь?

Хисын закивал, а улыбка стала ещё шире.

— Ну, там был я, только заражённый. Как через зеркало смотрел. Говорил мне принять её, что я обрету какую-то силу.

— Да, да, да! Ты принял?!

— Я откуда знаю? Нет, наверное.

Улыбка Хисына сползла вниз.

— Дурак, что ли? Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься?!

— Ёбнутый... — пробормотал Ни-ки, поднялся на ноги, но Хисын последовал за ним и остановил, схватив за плечо.

— Погоди, мы друга друга неправильно поняли, — уголки губ вновь натянулись. — Ты ведь станешь намного сильнее, чем сейчас. Давай объединимся? Тебе нужно всего-то принять её, тогда мы выберемся отсюда.

— Зачем? Даже если выйдешь, то снаружи тебя сразу убьют.

— Нет, не убьют. Я же быстрее.

— Ага, приму я её и стану таким же ненормальным, как ты? Спасибо, мне и человеком быть хорошо.

— Почему ты меня не слушаешь?! — повысил тон Хисын. Вены, ползущие в районе глаз, стали ярче. — Она ведь убьёт тебя, если не подчинишься!

— Ладно, — фыркнул Ни-ки. — Как-нибудь и без твоей помощи разберусь.

— Ты идиот! Хочешь сопротивляться природе?! Рано или поздно тебе придётся принять её!

— Да кто эта «она»? И ты, и я из сна о ней говорите.

— Сущность.

— Совсем поехал, блять, — усмехнулся Ни-ки, сев на деревянный поддон. — Ни ты, ни эта сущность за меня решать не можете, так что оба не напрягайтесь.

Они услышали звон цепей, глаза Хисына пришли в норму, как и он сам. Парень помнил каждое произнесённое слово, но не понимал, зачем делал это. Будто кто-то говорил за него.

В изолятор вошёл Чанбин, держа наготове катану, приблизился к бетонному углублению в стене и поставил туда две банки с кровью.

— Сознание терял? — спросил он у Ни-ки.

— Да.

— Сон видел?

— Видел.

— От сущности отказался?

— Наверное. Я даже не знаю, как её принять.

— А ты у этого спроси, — Чанбин указал катаной на Хисына. — Ты пока в отключке был, он на наших глазах трансформировался.

— Как?

— Чанбин, давай резче, — сказал Чан, показавшись в двери, и сам решил ответить на вопрос Ни-ки: — Хисын в какой-то транс впал, у него глаза почернели, вены выступили, и проходил так кучу времени. Зато за шесть часов ни одного приступа.

— Шесть часов?! — переспросил Ни-ки. — Я столько времени без сознания провалялся?!

— Да, — ответил Чанбин. — Ты кричи, если этот начнёт хуйню творить.

— Сам справлюсь.

Чан и Чанбин вернулись к остальным в холл, нашли свободные места, и Хёнджин начал обсуждение.

— Поступило несколько предложений избавиться от Хисына. Джисон, тебе слово.

— Помните, я говорил, что при принятии сущности заражённый меняется? — спросил он, в ответ на что люди закивали. — Он начинает контролировать приступы, но это не значит, что опасность снижается. Если раньше Хисын орал во всё горло и пытался выломать дверь, то теперь он будет дожидаться удобного момента, чтобы напасть.

— Но не факт, что он будет это делать, да? — уточнила Юна.

— В его случае — факт. Хисын одержим кровью.

— И это повод выгонять? — вступила Лиа. — Раз Хисын теперь контролирует себя, то это и нам на руку. Он не станет бросаться просто так, если сможет просто попросить крови.

— Логично, но ты кое-чего не понимаешь, — продолжил Хан. — Заражённые становятся зависимы именно от нападений. Убийство своей жертвы приносит им кайф. Кровь нужна тварям для физического благополучия, а процесс — для психологического.

— Тогда почему какие-то заражённые сразу бросаются? — спросил Чан. — Раз ты утверждаешь, что они начинают пользоваться мозгами, а не действовать инстинктивно.

— Те, кто бросаются, либо делают это безмерно, из-за чего сходят с ума, либо сопротивляются сущности. Но чаще первый вариант встречается, конечно.

— Что думаете? — спросил Сонхун, надавив на дужку очков. — Хисын сейчас будто открыт с чистого листа. Не знаем, чего ожидать.

Тишину рассеяли шаги Минхо, который пропал двадцать минут назад. Всё это время он сидел в левом крыле, где находилась небольшая комната охраны. Сейчас он выглядел более измотанным, чем обычно, о чём говорило белое, как мел, лицо, потемневшие круги под глазами и оружие, трясущееся в руке.

— Ты где был? — спросила Рюджин.

— Там, — он указал на дальний коридор.

— Всё нормально? — обеспокоено произнёс Сынмин. — Выглядишь хреново.

Минхо кивнул два раза, облокотился на стену, примкнув к ней спиной, и собирался сесть, но тошнить стало сильнее, а перед глазами всплыла темнота. Клюшка выпала из его рук, а потом и сам Минхо рухнул на пол. Все столпились возле него, Сынмина и Сонхуна пропустили вперёд. Сынмин повернул его голову вправо, а Сонхун поднял ноги парня, чтобы они находились от земли на расстоянии тридцати сантиметров. Он велел кому-то сбегать в магазин за алкоголем и в медпункт за ватой. Пока Хёнджин и Рюджин выполняли его поручение, Сынмин развязывал узел верёвки, удерживающий штаны на талии Минхо, чтобы тот ничего не сдавливал. Затем он забрал вату из рук Рюджин, свернул её в шарик и пропитал соджу, а потом поднёс к носу парня. Через несколько секунд Ли замотал головой, медленно раскрыл глаза и моргнул несколько раз подряд.

— Аккуратно поднимайся, — говорил Джей, поддерживая его за плечи. Он положил руку Минхо на своё плечо и повёл его к чилл зоне.

Они обступили Ли со всех сторон. Он сидел на диване, но голова до сих пор кружилась, а болезненное ощущение от формирования трёх новых синяков из-за падения только усугубляло самочувствие.

— Осмотрите его на укусы, — приказным тоном произнесла Юна.

— Минхо бы сразу сказал, если бы его заразили, — заступилась за парня Рюджин.

— Всё равно осмотрите! Вы его видите вообще?! У него на лице написано, что что-то не так!

— Но ты же знаешь, что конкретно, — более злобно сказала та. — Хватит истерить.

— Конечно, я буду истерить, если он сразу несколько симптомов собрал! Ещё и шлялся где-то полчаса!

— Успокойся, психичка, — фыркнул Сону. — Ещё ничего не доказано, а ты уже во всю визжишь.

— Да как ты…

— Закройтесь, вы, наконец! — не выдержал Сынмин, посмотрел на Минхо и продолжил более мягко: — Сейчас всё нормально?

— Голова болит.

— Понятное дело, ты же ёбнулся, — усмехнулся Джей. — На тебя не нападали?

Ли помотал головой.

— И что? Вы ему на слово поверите? — вновь возмутилась Юна. — Осмотрите, пока у него глаза чёрными не стали.

— Слышь, мотор приглуши, — махнул рукой Джисон. — Осмотрим мы его, ради твоего личного спокойствия, довольна?

— Вполне.

Юна схватила Лию за руку и увела в холл, вслед за ними начали выходить остальные. В чилл зоне остались только Минхо, Сонхун и Сынмин. Укусы, как они и предполагали, найдены не были.

— Давно сознание теряешь? — спросил Сонхун.

— В первый раз.

Ему не хотелось пугать Минхо неприятными прогнозами, но предупредить его было необходимо. Сонхун посмотрел на Сынмина, тот глубоко вдохнул и кивнул.

— Минхо, ты…

— Я знаю, что умираю, — перебил он Сонхуна. — И что больше нескольких месяцев не протяну.

— Ты в онкологических болезнях шаришь? — спросил Сынмин у Сонхуна.

— Нет, только базу знаю. Но Минхо явно получше нас разбирается.

— Как тебя в прошлый раз лечили?

— Химия, — ответил Ли.

— Остаётся надеяться на лучшее, — вздохнул Сонхун, почесав затылок. — Или на… Ладно.

— На что?

— Забейте.

— Договаривай, — сказал Сынмин.

— Если у заражённых повышенные способности к регенерации и железный иммунитет, как сказал Джисон, то есть шанс, что вирус, в случае попадания в организм, может нейтрализовать раковые клетки.

— Предлагаешь ему добровольно заразиться? — спросил Сынмин.

— Но звучит же вполне реально.

— Звучит, может, и реально, но нет гарантии, что его организм вообще выдержит такой букет болячек. Либо всё исправится, либо Минхо умрёт на следующий день.

— Я не буду заражаться специально, — прервал их Ли. — Лучше уж умереть человеком, чем жить существом, способным убить не по своей воле.

— Это просто рассуждения, — сказал Сонхун. — Мы ни к чему тебя не принуждаем.

— Минхо, ты следи за своим состоянием и сразу обращайся к нам, — взгляд Сынмина упал на синяки под глазами парня. — Почему ты опять прятался, а не попросил о помощи?

— Я не могу так.

— А надо смочь. Прекращай скрываться, когда чувствуешь себя хреново. Тогда ты хотя бы будешь под присмотром, и мы сможем что-то сделать. А если бы ты не успел прийти до момента, когда сознание потерял?

— Ну, вы закончили? — спросил Джисон, приоткрыв дверь.

Минхо посмотрел на него, взмолившись, чтобы Хан спас его от ругательств и неприятных размышлений. Тот сразу уловил, поэтому вошёл внутрь, вежливо выгнал Сонхуна и Сынмина, сел рядом с Ли и натянул улыбку.

— Весело тут с тобой. Нормально себя чувствуешь?

— Я не заражён.

— А я и не спрашиваю. Изначально был уверен, что это из-за твоей личной болячки.

— Откуда же такая уверенность?

— Ты бы сразу сказал. Ты прячешься, чтобы не нагружать кого-то своими проблемами, то есть Сынмина и Сонхуна, которые велели тебе сразу идти к ним. Ты не хочешь доставлять другим дискомфорт, поэтому, если бы заразился, то сразу бы пошёл сдаваться, чтобы не представлять опасности.

— Всё так, — закивал Минхо. — А как ты..?

— Насквозь тебя вижу, — ответил Хан, не дослушав вопрос. — Минхо, ты только не сдавайся, хорошо? Наверняка есть какое-то решение, и мы его найдём.

— Сонхун сказал, что в случае заражения есть шанс избавиться от рака.

— И что думаешь?

— Убить в себе человека ради живого тела… Звучит абсурдно.

— Часто случается такое, что единственный выход из ситуации целиком состоит из абсурда. Но главное, что выход всё-таки есть.

— Так уверен, что я выживу, если заражусь?

— Я вообще ни в чём не уверен, — пожал плечами Джисон, поднявшись с дивана. — Привык действовать по ситуации. Ты сам должен решить, как поступить, но необязательно делать это сейчас. Пока ты можешь ходить, есть и передвигаться, можно ничего не предпринимать. А потом решение проблемы само найдётся. Согласен?

Он кивнул.

— Ну ты и чубрик, — засмеялся Джисон, положил ладонь на его макушку и потеребил волосы. — Хватит кивать, голова отвалится. Или у тебя словарный запас такой маленький?

— Нет, просто…

— Нет, да, да, нет… Ты другие фразы для ответа вообще знаешь?

— Знаю.

— Опа, новую разблокировал, — щёлкнул пальцами Джисон, а Минхо мимолётно улыбнулся. — Мы на правильном пути. Так, погнали.

— Куда?

— Я же вижу, что ты от боли сейчас опять в обморок упадёшь. Колоть тебя будем.

Перед тем, как пойти в медпункт, Джисон сбегал за клюшкой, что валялась на том же месте, и пока оставил её у себя. Там сидел Сынмин, так что звать никого не пришлось. Джисон сказал ему про укол, зная, что Минхо не попросит сам, лично усадил его на стул и передвинулся к стене, чтобы не мешать. Сынмин справился не хуже Сонхуна, ведь оба проходили курсы по обращению со шприцом, затем приложил салфетку к плечу Ли и ещё раз велел бежать к нему, если что-то произойдёт. Но Сынмин понимал, что скорее найдёт Минхо в критическом состоянии где-то в уголке, чем он придёт и попросит о помощи.

Стало немного полегче. В Минхо впервые за два дня проснулось чувство голода, поэтому он схватил клюшку и направился в магазин, перед этим спросив у Черён, что и в каком количестве можно было взять. Та сказала, что ему можно было брать что угодно, ведь за прошлые дни Ли в сумме съел максимум одну порцию риса и батончик. Он вошёл внутрь, и колокольчики, висевшие на стене, зазвенели. В магазине никого не было. Минхо подошёл к стенду с готовой едой, взял порцию кимбапа, а потом отправился за водой. Проходя мимо стеллажа, он заметил какую-то фигуру, сидящую на полу. Ли выставил вперёд клюшку, пришёл в себя после испуга и узнал в этой фигуре Чонина. Вокруг него были разбросаны цветные карандаши, один он держал в руке и вырисовывал что-то на бумаге до момента, пока не увидел перед собой нож.

— Прости, — извинился Минхо, опустив оружие. — Что делаешь?

Чонин продолжил выводить что-то на листе, закрашивая каждый миллиметр цветом. Ли сел рядом с ним, пытался подглядеть, но решил не отвлекать его и дождаться, когда Чонин сам покажет. Рисунок был выполнен настолько тщательно и детально, что казалось, будто его распечатали на принтере. Через пару минут Чонин закончил, отдал листок Минхо, а сам начал собирать карандаши. Он не просто закинул их в коробку, а распределил по оттенкам — от более тёмного к светлому, как было показано на картинке. Чонин нарисовал окно, за которым светило солнце, стояло два дерева, один куст, там летали птицы и бабочки, ни одна из которых не была похожа на другую из-за разного окраса и рисунка на крыльях.

— Красиво, — улыбнулся Минхо, вернув ему лист. — Куда повесишь?

Чонин положил карандаши в небольшую сумку, которую всегда таскал с собой, в одной руке держал рисунок, второй обхватил ладонь Минхо и повёл за собой. Тот взял с собой оружие, а вот еда осталась на полу. На самом деле, Ли уже забыл про неё, так что потеря была невелика. Оба подошли к Хёнджину, который стоял в холле.

— Можно мне ключ? — спросил Чонин и указал на изолятор.

— Зачем?

Чонин протянул ему рисунок, Хёнджин рассмотрел его с улыбкой на лице и вытащил из-под футболки подвеску из тонкой резины, на которой теперь хранил ключ.

Хёнджин снял цепи, попросил Минхо остаться снаружи и караулить, а сам вошёл в изолятор первым, вооружившись мачете. Ни-ки и Хисын выглядели спокойными.

— Вам тут решили красок добавить, — сказал Хёнджин и подозвал Чонина.

Парень вошёл, держа в руках листок, и неторопливо зашагал с ним к Ни-ки, ведь Хисына боялся, как огня.

— Что это? — спросил Ни-ки, забрав рисунок. На лице появилась улыбка. — Хисын, нам окно сделали.

— Какое окно?

— Очень аккуратное.

Чонин залез в свою сумку, нащупал там малярный скотч и протянул его Ни-ки. Тот положил лист на поддоны, сам поднялся с них и оторвал четыре кусочка скотча, прилепив их к углам рисунка.

— Теперь хоть не так тускло, — сказал Ни-ки, повернувшись к парню. — Сп…

Ни-ки вздрогнул, когда Чонин обнял его, не взирая на отпечатки крови на руках и сам факт того, что он был заражён. Этот жест был не просто приятным, он давал надежду на то, что Ни-ки до сих пор оставался в чьих-то глазах человеком. По правде говоря, он оставался им практически для всех, но далеко не каждый бы осмелился обнять заражённого. И сейчас стало понятно, почему.

Ни-ки учуял на указательном пальце Чонина совсем крохотный порез, который было трудно заметить невооружённым глазом. Он оттолкнул Чонина изо всех сил так, что тот отлетел к выходу, рухнул на колени и закрыл голову руками, тяжело дыша. В момент Ни-ки накрыла ужасная головная боль, тошнота, зверский голод, и все чувства обострились, в их число входило обоняние. Теперь он чуял не только порез Чонина, а ещё и все раны, ссадины и застывшую кровь на одежде других.

— Закрывай! — крикнул Ни-ки. — Вышли, оба!

Хёнджин пропустил Чонина вперёд, затем сам вылетел из изолятора и велел Минхо подпереть дверь. Пока Хёнджин наматывал цепи, подбежали Чанбин и Сонхун, которые отодвинули полуживого парня и сами облокотились на дверь.

— Быстрее! — крикнул Чанбин, услышав рёв.

— Я пытаюсь!

Хёнджин трясущимися руками закрепил замок на цепях, все отошли от двери, и в неё влетел Ни-ки. Он не собирался выламывать дверь, но звук скрежета ногтей по металлу и оры казались пыткой.

Через три минуты непрекращающихся криков Ни-ки успокоился, выпрямил спину и показал лицо через прозрачное окошко. Он молчал, но глаза оставались чёрными, а красные вены не пропадали с лица.

— И что это значит? — спросил Чан.

— Он сущность принял, — коротко ответил Джисон.

Ни-ки выдохнул, осмотрел всех через окно и увидел в толпе Чонина. Он подозвал его жестами, зная, что тот вряд ли услышит, и Чонин подошёл. Конечно, в одиночку его не подпустили, поэтому рядом встал Чан с оружием. Ни-ки улыбнулся Чонину, но из-за заражённого облика это выглядело жутко, хотя данного посыла в нём не было. Он немного отодвинулся от окна и указал на рисунок, который можно было увидеть, находясь в холле, а потом чётко произнёс по слогам: «Спасибо».