11

За кулисами амбара пахло пылью, нагретым деревом и потом. Как только занавес окончательно закрылся, Минхо почувствовал, как силы покидают его. Он стоял, тяжело опираясь на бутафорский меч, пока ребята из четвертого блока обнимались и кричали от радости.

- Мы сделали это! - Феликс буквально запрыгнул на спину Чанбина. - Вы видели лица вожатых? Это было легендарно!

Джисон подошел к Минхо и мягко положил руку ему на предплечье.

- Ты был великолепен, Минхо-я. Ты не просто играл, ты...

Договорить он не успел. Дверь за кулисы распахнулась, и в душное помещение вошел Ли Сокджин. Его появление мгновенно остудило атмосферу. Смех затих. Ребята инстинктивно расступились, чувствуя исходящий от этого человека холод.

- Отец, - Минхо выпрямился, стараясь сохранить остатки своего сценического достоинства в нелепом костюме из мешковины.

- Достаточно оригинальное зрелище, - произнес Сокджин, оглядывая помещение с брезгливостью. - Хотя я не совсем понимаю, как роль кающегося стражника поможет тебе в изучении гражданского кодекса. Твоя мать ждет в машине. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи. Мы уезжаем сегодня.

В комнате повисла мертвая тишина.

- Но смена заканчивается только завтра вечером! - не выдержал Джисон, делая шаг вперед. - Завтра прощальный костер, подведение итогов...

Отец Минхо медленно перевел взгляд на Джисона. Его глаза сузились, изучая «Странника» в его цветочном венке.

- А вы, должно быть, тот самый Хан Джисон. Молодой человек, я ценю ваше лагерное гостеприимство, но дела моей семьи не касаются посторонних. Минхо, я жду. Пятнадцать минут.

Минхо посмотрел на Джисона, затем на своих друзей - Чана, Чанбина, Сынмина... Все они смотрели на него с надеждой и страхом. В голове Минхо пронеслись сотни параграфов, правил и ожиданий, которые вбивали в него годами. Но потом он вспомнил вкус озерной воды, теплоту рук Джисона в прачечной и ту свободу, которую он почувствовал пять минут назад на сцене.

- Нет, - тихо, но четко сказал Минхо.

Ли Сокджин замер.

- Что ты сказал?

- Я сказал - нет, отец. Я остаюсь до конца смены. У меня есть обязательства перед моим блоком. И у меня есть право на эти последние двадцать четыре часа.

- Ты осознаешь последствия своего непослушания? - голос отца стал вкрадчивым и опасным. - Ты рискуешь всем своим будущим из-за одной ночи в лесу с... этими людьми?

- Если моё будущее разрушится от того, что я проведу одну ночь с друзьями, значит, это будущее изначально было слишком хрупким, - Минхо поднял голову, и в его глазах больше не было страха. - Я приеду завтра на автобусе со всеми. А сейчас - пожалуйста, уходи. Ты мешаешь нам праздновать успех.

Сокджин долго смотрел на сына, словно видел его впервые. Затем он коротко кивнул, развернулся и вышел, не проронив ни слова. Как только дверь закрылась, амбар взорвался криками восторга. Джисон просто прижался лбом к плечу Минхо, и тот почувствовал, как его футболка намокает от слез облегчения.

Вечер прошел в каком-то лихорадочном тумане радости. Родители разъехались, и лагерь снова стал территорией подростков. Бан Чан разрешил устроить грандиозный ужин прямо на поляне. Повара лагеря превзошли себя, приготовив горы пулькоги и кимчи, а ребята из четвертого блока вытащили на улицу колонки. Музыка разносилась над верхушками сосен, смешиваясь с искрами огромного костра.

- Знаете, - сказал Чанбин, обгладывая ребрышко. - Я буду скучать даже по ворчанию Минхо о грязных носках. Без него в комнате будет слишком... нормально.

- Эй! Я всё еще здесь! - отозвался Минхо, который сидел на бревне, прижавшись плечом к Джисону. - И я всё еще считаю, что твои носки - это биологическое оружие.

Все рассмеялись. Хенджин и Феликс пытались танцевать какой-то сложный танец на траве, Сынмин и Чонин о чем-то спорили, указывая на звезды. В этот момент они не были студентами, будущими юристами или музыкантами. Они были просто семьей, созданной из случайности и одного лета.

Джисон незаметно взял Минхо за руку под столом.

- Ты действительно это сделал. Ты противостоял ему.

- Я просто понял одну логическую истину, - прошептал Минхо, глядя в огонь. - Прокурор должен защищать справедливость. А было бы крайне несправедливо оставить тебя одного в нашу последнюю ночь здесь.

- Ты неисправим, - Джисон улыбнулся и положил голову ему на плечо. - Мой любимый зануда.

Когда костер начал догорать, а большинство ребят разошлись по домикам, банда восьмерых (как они сами себя называли) отправилась к озеру. Это было их место силы. Они сели в круг на старом пирсе. Тишина была абсолютной, нарушаемая только тихим плеском воды.

- Мы должны пообещать, - серьезно сказал Бан Чан. - Через месяц, когда начнется учеба, мы встретимся в Сеуле. Никаких «я занят» или «у меня зачет». Каждую первую субботу месяца - мы в сборе.

- Я буду отвечать за бронирование столиков! - вызвался Феликс. - И я найду место, где самое вкусное суфле, чтобы Минхо-хён мог его раскритиковать.

- А я буду рисовать наши встречи, - добавил Хенджин. - Чтобы через сорок лет мы могли вспомнить, какими красивыми мы были.

Сынмин достал из кармана что-то маленькое. Это были восемь одинаковых браслетов, сплетенных из обычного паракорда - синего цвета, как хвоя сосен.

- Я сделал их сегодня днем. Это символ того, что мы все связаны. Если кому-то из нас будет плохо - он просто посмотрит на браслет и вспомнит, что в этом мире есть еще семь идиотов, которые за него горой.

Они по очереди надели браслеты. Когда очередь дошла до Минхо, он почувствовал странный комок в горле. Он, человек, не признающий сентиментальности, сейчас дорожил этим дешевым куском веревки больше, чем любыми часами Rolex из коллекции отца.

Последняя ночь в домике номер четыре была бессонной. Никто не хотел ложиться, будто сон мог ускорить наступление утра. Они лежали в темноте, переговариваясь вполголоса.

- Джисон, - позвал Минхо. Его голос в тишине казался особенно глубоким.

- Да?

- Когда мы вернемся... я не знаю, что будет дома. Отец может заблокировать мои счета или ограничить передвижения. Но я хочу, чтобы ты знал: это ничего не изменит. Я найду способ приехать к тебе в Тэгу. Или ты приедешь в Сеул. Я... я рассчитал все возможные маршруты.

Джисон тихо усмехнулся в темноте.

- Тебе не нужно ничего рассчитывать, Минхо. Я сам найду тебя. Даже если мне придется петь под твоими окнами в пять утра, пока твои охранники не вызовут полицию.

- Пожалуйста, не надо в пять утра, - проворчал Минхо, но в его голосе была нежность. - В это время я обычно досматриваю самый продуктивный цикл сна.

Они замолчали, слушая дыхание друг друга. В эту ночь бабочка в груди Минхо не билась в панике. Она спала, уверенная в том, что завтра, несмотря на все преграды, солнце всё равно взойдет.

Утро наступило слишком быстро. Туман над озером был таким густым, что лагерь казался призрачным местом, существующим вне времени. Звук финального горна Бан Чана был долгим и немного печальным. Сборы были хаотичными. Ребята впихивали вещи в чемоданы, обменивались футболками и записывали номера телефонов на руках, хотя они и так были у всех в контактах.

Минхо стоял у ворот лагеря, держа свой чемодан. На нем была та самая кепка, которую он купил в лагерном магазине, и синий браслет на запястье. К воротам подъезжали желтые автобусы. Джисон подошел к нему. Он выглядел немного потерянным в своей городской одежде.

- Ну вот и всё, Страж. Ворота открыты.

Минхо посмотрел на надпись «Синие сосны» над входом.

- Это не конец, Странник. Это просто смена декораций.

Они не стали целоваться на виду у всех - это было бы слишком интимно для этого момента. Вместо этого они просто крепко сцепили руки на мгновение.

- Садись в автобус, Хан, - сказал Минхо. - Я поеду на следующем. Увидимся через неделю у памятника королю Седжону. В шесть вечера. Ровно.

- В шесть ноль одну я уже начну паниковать! - крикнул Джисон, запрыгивая на подножку автобуса.

Автобусы медленно тронулись, поднимая пыль. Минхо стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Он достал телефон и увидел сообщение в общей группе «Блок 4»:

«Держитесь, бабочки. Сеул скоро узнает, что такое настоящий хаос».

Минхо улыбнулся, надел наушники и включил запись песни, которую Джисон пел на фестивале. Он был готов вернуться в свой город. Потому что теперь он знал: его сердце больше не сделано из камня.

---

ваша Аджи💗

15.05.2026.