глава 10

Пэйтон.

Эта игра словно кошмар наяву. «Детройтцы» ударили по моим воротам уже столько раз, что я перестал считать после первой сотни. Складывается впечатление, что мои товарищи по команде вышли сегодня на лед просто потому, что надо. Они, видимо, не в курсе, что на льду играют в хоккей, а не мучаются. Хоккей — это по любви, а не по требованию.

К концу второго периода счет на табло 1:1. И то только потому, что я каким-то чудом делаю множество хороших сэйвов для «Нью-Йорк Пингвинз». Сегодня команда и в самом деле ведет себя на льду, как пингвины. Неповоротливые, толстые, неуклюжие пингвины.

Забитая нашим форвардом шайба — чистая случайность, потому что преимущество на льду на протяжении всего игрового времени у «Детройта». Если каким-то образом шайба оказывается у игрока «Пингвинов», то это просто воля случая. Ничего общего с удачной атакой или хорошей игровой комбинацией.

Мой контракт заканчивается в этом году, и я намереваюсь свалить отсюда, не оглядываясь. Это не значит, что я не выкладываюсь на полную и играю в половину силы. Нет. Что бы я не делал, чем бы я не занимался, я всегда отдаю делу всего себя. Полностью.

Я не могу позволить себе пропускать. Не могу позволить себе быть несосредоточенным во время игры. Ведь на кону моя репутация. Я строил свою карьеру годами. Мне двадцать три. Я один из лучших вратарей НХЛ. Моя статистика говорит сама за себя, а клубы встают в очередь, чтобы подписать со мной контракт. Я не знаю, где окажусь после межсезонья. Да и мне абсолютно наплевать. В Нью-Йорке меня ничего не держит. В целом мире я совсем один.

После смерти матери я переехал из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, решив начать жизнь с чистого листа. Из веселого, жизнерадостного, общительного парня я в миг превратился в отчужденного и замкнутого человека. В Лос-Анджелесе у меня остался лучший друг, с которым мы все еще поддерживаем связь, но на этом все. В Нью-Йорке же я предпочитаю одиночество.

Третий период подходит к концу, а на табло по-прежнему ничья. Прекрасно, теперь еще париться в овертайме. Что может быть хуже? В моих глазах уже рябит от бесконечного количества шайб, пролетающих мимо меня.

Игра завершается нашей победой. Это удивляет не только меня, но и половину населения планеты. Как при такой ужасной игре нам вообще удалось забить, причем дважды? Чудо, не иначе.

Возвращаюсь в гостиничный номер, который делю с Маркусом, нашим защитником, и заваливаюсь на кровать. Закрываю глаза, пытаясь нормализовать свое зрение. Глаза чертовски устали от этой ряби перед ними на протяжении двух часов. Мой телефон вибрирует в кармане, и я вижу на нем сообщение от Эмили. Перед своим отъездом я оставил ей номер телефона, чтобы она знала, как со мной связаться, если вдруг что-то понадобится.

Булка: Во сколько ты завтра возвращаешься?

Я: В 8 утра.

Булка: Ок.

Я: А что?

Булка: Мне нужно понимать, к какому времени освободить квартиру.

Тяжело выдыхаю и сжимаю руки в кулаки. Что в ней такого особенного, отчего она меня так сильно раздражает? И при всем при этом она нравится мне. Не совсем понимаю, какое мне до этого дела, но все-таки пишу:

Я: Ты нашла себе жилье?

Булка: Нет.

Я: И куда ты поедешь?

Булка: Какая разница?

Громко выругавшись, набираю номер Эмили и жду ее ответа.

— Что? — доносится из телефона раздраженный голос булки.

— Тебе необязательно уезжать завтра.

— Ты сказал, тебя не будет до субботы. Суббота завтра, если ты не в курсе.— Я в курсе.

— Ты за этим звонишь? Обсудить дни недели?

Тяжело выдыхаю и издаю стон отчаяния.

— Перестань.

— Что перестать?

— Так себя вести. Я устал, булка.

— Тогда зачем звонишь?

— Дождись меня.

— Слушай, заведи себе собачку. Или хомячка. Рыбку хотя бы.

— Как же ты меня бесишь!

— Взаимно, козел.

— У тебя все в порядке?

— Какая разница?

— Эмили! — громко рычу в трубку, не в силах больше терпеть эту девушку. Она невыносима!

— Да?

Набираю полные легкие воздуха и шумно выдыхаю.

— Просто дождись меня, — сквозь зубы произношу я, а затем добавляю. — Пожалуйста.

— Я подумаю, — отвечает она и бросает трубку.

Я не отношу себя к католикам до мозга костей, но, пожалуй, сейчас мне нужна Божья помощь.

Когда спустя двенадцать часов я открываю дверь пентхауса, то вижу прямо перед собой Эмили. Она сидит на одном из своих чемоданов. На ней черные узкие джинсы и черная широкая футболка. Волосы булка собрала крабиком сзади, оставив спереди две тонкие пряди. В руках она держит черную дутую блестящую куртку. Взгляд ее красивых изумрудных глаз направлен прямо на меня.

Какая же она красивая. В ней нет ничего искусственного. На ней самая обыкновенная, ничем не приметная одежда. А на лице ни капли макияжа. И все-таки Эмили красивее любой девушки, с которой я когда-либо был.

— Привет, — хрипло произношу я, бросая сумку с вещами на пол.

— Привет, — едва слышно говорит она.

Я вижу, как ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз. Эмили тяжело сглатывает и поднимается с чемодана.

— Что ж, я выполнила твою просьбу. Поможешь спустить чемоданы вниз?

— Не уходи.

— Пэйтон...

— Не уходи, — снова перебиваю ее я и делаю шаг вперед.

Моя рука зарывается в ее каштановые волосы, пальцами перебирая густые локоны.

— Пэйтон, пожалуйста, — шепчет Эмили и поднимает на меня свои глаза, а затем делает шаг назад. — Я не хочу быть одной из твоих игрушек.

— И не будешь.

— Чего ты хочешь?

— Тебя.