глава 3

Пэйтон.

— Как обычно? — произносит бармен, когда я вешаю свою кожаную куртку на спинку барного стула.

Киваю.

Деймон наливает в стакан виски и ставит передо мной, ничего не спрашивая. Хороший бармен должен уметь слушать и не болтать лишнего. Деймон не слушает меня, но и не болтает. Просто не мешает мне и вовремя подливает в стакан «Далмор». Так что он — чертовски хороший бармен.

Ненавижу День всех влюбленных. Меня тошнит от этих играющих из каждого городского динамика сопливых песен про любовь. В моих глазах рябит от этих мигающих украшений из сердечек, из-за которых Нью-Йорк становится похожим на зал игровых автоматов. А еще дико раздражают эти дурацкие счастливые улыбки, смех и пожелания любви, витающей в воздухе. Я уже молчу про эти конфеты, продающиеся повсюду, даже в аптеках. То есть один человек приходит в аптеку за лекарством от сахарного диабета, пока другой запасается шоколадными конфетами? Совсем обезумили.

Моя мать разбилась в автокатастрофе четырнадцатого февраля четыре года назад. Она везла на крыше своего внедорожника огромное красное светящееся сердце для своего магазина подарков и, увидев перебегающую дорогу собаку, нажала на тормоза. Сердце скатилось на лобовое стекло, полностью закрыв собой видимость, и машина въехала в фонарный столб.

Кроме матери у меня никого не было. Отца я никогда не знал, а бабушка умерла задолго до моего рождения. Так что в этот день я чувствую себя персонажем Бена Аффлека в «Пережить Рождество». Вот только, слава Богу, никто не давал мне таких же идиотских советов вроде возвращения в дом, где я вырос, и прощания с обидами. У меня нет никаких обид. Мой психолог мог бы со мной поспорить, если бы он у меня был. Но, к счастью, я продолжаю искренне верить, что со мной все в порядке. Кто-то ненавидит баклажаны или мятную зубную пасту, а я ненавижу День Святого Валентина. И особенно — огромные светящиеся сердца!

Вот уже третий День всех влюбленных я провожу в баре на Манхэттоне возле своего дома, обнимаясь с бутылкой «Далмора». А после крепких объятий виски я предпочитаю забыться в какой-нибудь блондинке. Или брюнетке. Или даже рыжей. После целой бутылки мне уже все-равно. Главное, чтобы у этой девушки был пульс.

Сейчас слева от меня сидит крошечная брюнетка, уставившись в шот прямо перед собой. На ней темная водолазка и узкие джинсы. Ее длинные волнистые волосы разбросаны по ее плечам, соблазнительные губы покраснели из-за того, что она постоянно прикусывает их, а большие выразительные зеленые глаза наполнены тоской. Она сидит так уже больше часа. Красивая, молчаливая и чертовски странная. Брюнетка ни разу за это время не доставала телефона и не проронила ни слова. Лишь пару раз, когда звонил колокольчик на входе, отводила взгляд от шота в сторону двери.

Может, она под запрещенными веществами?

Наконец, спустя еще полчаса, когда я допиваю седьмой стакан виски, рядом со мной возникает парень в костюме Купидона. Из его сердца торчит стрела, и я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, почему из дыры не вытекает кровь. Ангел что-то протягивает девушке, и она задает ему вопрос. Ну надо же, брюнетка даже может связно говорить. Своими хрупкими руками она берет красную карту с половинкой сердца и пристально смотрит на нее. Я сижу довольно близко к ней, так что вижу текст, который на ней написан.

Оторвавшись от карточки в ее руках, возвращаю свой взгляд к стакану с виски, чтобы девушка не спалила, что я прочитал. Делаю глоток виски и краем глаза замечаю, как брюнетка опрокидывает в себя текилу. Усмехаюсь и поворачиваюсь в ее сторону. Наши глаза встречаются, и ее — испуганно расширяются. Едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться от ее реакции.

— Можно мне тебя поцеловать? — внезапно произносит она.

Она и в самом деле поверила в эту чушь, написанную на карточке? И она и в самом деле собирается меня поцеловать?

Брюнетка не двигается, ее рот приоткрыт, а глаза даже не моргают, пристально уставившись на меня. Встаю со стула и подхожу к ней ближе. Вижу, как ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы наши глаза встретились, потому что она чертовски маленького роста. От силы метр шестьдесят, может, даже меньше. Не питаю слабости к женским формам, так что обычно мне все равно, но сейчас я опускаю голову и обвожу взглядом ее фигуру. Крошечная брюнетка очень даже стройная, но все при ней. Обычно я предпочитаю девушек повыше, но я не прочь позабавиться сегодня и с ней.

Подхожу к ней вплотную, наклоняюсь и обхватываю ее за ноги, поднимая выше, на один уровень со мной. Она изумленно вскрикивает и ошарашенно смотрит на меня.

— Целуй, — шепчу я, ухмыляясь.

Она неуверенно запускает руку мне в волосы и притягивает к себе для поцелуя. Ее губы медленно касаются моих, но я тут же перехватываю инициативу и раскрываю их своим языком. От удивления она ахает, и я жадно набрасываюсь на ее рот вновь и вновь.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, брюнетка шепчет мне в губы:

— Ух ты. Это было… недурно.

— Недурно? — Вскидываю бровью.

— А что ты ожидал услышать?

Я усмехаюсь. Мне больше нравилось, когда она целых полтора часа молчала.

— К тебе или ко мне? — перехожу к делу я.

Брюнетка слегка отклоняется назад и приоткрывает от удивления рот.

— Это всего лишь поцелуй.

— Чертовский хороший поцелуй.

— Даже если так, это ничего не значит.

— Значит. Значит, ко мне.

Не опуская брюнетку на ноги, закидываю ее себе на плечо, беру со стульев свою куртку и ее пальто и выхожу из бара.

--------------------------------------------------------------Далмор — виски.

Персонаж Бена Аффлека в фильме «Пережить Рождество» по совету психолога отправляется в дом, где вырос, чтобы сжечь бумажку с обидами