после истерик

Адреналин, который держал меня всё это время, начал стремительно испаряться, оставляя после себя только пустоту и жуткую слабость. Рука, где еще минуту назад была игла, ныла, а на душе стало так паршиво, что я не выдержала.​Слёзы хлынули из глаз сами собой. Сначала это были просто всхлипы, а потом я зарыдала в голос, уткнувшись в плечо Пэйтона.​— Тише, тише, всё хорошо, — он прижал меня к себе, поглаживая по волосам. Его голос больше не был холодным, он был мягким, почти убаюкивающим. — Я здесь. Никто тебя не тронет.​Я шмыгнула носом, пытаясь остановиться, но это было невозможно. Всё навалилось сразу: больница, это ожидание, его игнорирование, и... физическое состояние, которое делает любой день в сто раз тяжелее.​— Я... я такая идиотка, — пробормотала я, захлебываясь слезами. — У меня просто... гормоны... эти дни, понимаешь? Я не могу себя контролировать, мне кажется, что всё рушится, и ты меня не любишь, и этот заяц идиотский, и всё так бесит...​Я чувствовала себя невероятно глупо, признаваясь в этом, но это была правда. Пэйтон на секунду замер, а потом тихо рассмеялся — не злой, а какой-то очень теплый, понимающий смешок. Он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в лицо, и аккуратно вытер слёзы с моих щек большим пальцем.​— Эми, — сказал он, глядя на меня с такой нежностью, что я снова готова была расплакаться. — Мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Я знаю, что был не прав, когда включил «директора». Прости меня за это.​Я подняла на него заплаканные глаза и тихо произнесла:— Пэйт... прости меня, за то, что накричала, за то, что катетер вырвала. Я правда не хотела. Мне просто было так плохо и одиноко, а потом я почувствовала, что ты меня не слышишь, и сорвалась.​— Тсс, — он приложил палец к моим губам. — Я услышал. И я понял. Больше никаких игр в «директора» и «пациента» в наше личное время. Договорились?​Он притянул меня ближе и поцеловал в макушку. В палате было тихо, только шум улицы доносился из-за окна, но теперь эта тишина не давила. Она была уютной.​— Давай ты сейчас немного поспишь? — шепнул он. — А я никуда не уйду. Буду здесь, пока ты не проснешься. И никакой работы. Обещаю.​Я кивнула, чувствуя, как уходит напряжение. Впервые за весь день я почувствовала себя в безопасности. Пэйтон не «Мурмайер Петрович», не начальник, не строгий врач. Он просто Пэйтон. Мой Пэйтон.