Глава 5. Часть 1. Воспоминания Саймона

                          Саймон Николсон

Я вылетел из машины, захлопнув дверь чуть громче, чем надо. Помогаешь этой безмозглой девчонке, а она ещё и недовольная, носом крутит.

«Говорить не буду, кофту сама заберу», — бла-бла-бла.По-хорошему же хотел. Вру, не хотел. И вот мне снова нужно идти в это гнилое здание, потому что кое-кто додумался туда поехать один. «Я могу за себя постоять», — вспомнил я ее слова. Ну и как? Хорошо получилось?

Я опешил, когда увидел, как она толстяка уложила. Тогда только проходил сквозь толпу — собралось сборище тупиц. Тратить время на двух имбецилов, не умеющих драться, —это, конечно, разумно.

Подойти к Эмили, я не мог, поэтому слился с шумным кругом возле ринга, но взгляд был устремлен четко на дверной проем.

Хотел дождаться, пока она выйдет, и вежливо предложить ей прокатиться на моем прекрасном черном минивэне. Ну, если по правде говоря, то похитить ненадолго, но был вопрос: вернется ли она живой?

Она мне нужна для выяснения информации о родителях. О тех временах, когда все еще было нормально. До того, как моя жизнь превратилась в ад.

Когда-то я жил в небольшой деревне с мамой и папой. Мне было лет десять. В тот день я гостил у бабушки — без понятия, кудародители тогда поехали, они часто уезжали.

Все было как обычно, по-особенному тепло и уютно. В бабушкином доме всегда пахло очень вкусно: свежей выпечкой, лавандой. Она очень любила готовить. Пока я ждал ужина и родителей, сидел часами около камина и наблюдал за пылающими дровами, слушая их треск.

Казалось, так будет всегда: я — беззаботный, счастливый ребенок, близкие рядом и здоровы, дома тепло и уютно, все хорошо. Но... до определенного момента.

— Саймон, что-то твоих родителей долго нет, ночь на дворе уже. — Бабушка подошла к домашнему телефону. Набрав номер, она долго стояла в ожидании ответа, но его не было. Она положила трубку обратно, громко вздохнув: — Ладно, иди ложись спать,задерживаются где-то, видимо.

— Хорошо.

На утро я вышел из комнаты, полный уверенности, что родители уже дома, но увидел лишь бабушку, уснувшую на полу возле телефона.

— Бабушка, ты чего тут?

Она открыла глаза, посмотрела на меня и резко подорвалась с пола.

— Приехали?! — громко выкрикнула она.

— Не знаю, только проснулся.

Я побежал в комнату, где они обычно спали, когда мы оставались тут. Распахнув дверь, увидел... пустую кровать, все так же аккуратно заправленную, и ни намека, что здесь кто-то был.

Бабушка зашла следом за мной и замерла, уставившись на пустую постель. Мы вдвоем пошли по остальным комнатам в надежде, что они окажутся в одной из них, но за каждой открытой дверью нас ждало только разочарование.

Не выдержав, бабушка позвонила в полицию, нам сказали приехать. Мы тут же собрались и поехали на первом автобусе. Мне было тогда очень страшно, вокруг все казались злыми, и мне не хотелось верить в то, что говорят. Следователь, с которым разговаривала бабушка, не давал никаких надежд на то, что мы их найдем.

Шел день, второй, третий, четвертый — их все не было.

Прошло несколько недель, дома у бабушки перестало пахнуть выпечкой, она сильно исхудала, едва ходила, держалась изпоследних сил. А потом всему пришел конец.

Я проснулся ночью от какого-то грохота. Выбежал в прихожую и увидел бабушку, лежащую на полу. Я слабо помню, что тогдаговорил и делал. Точно вызвал скорую. Бабушку забрали в больницу вместе со мной, а дальше все как в тумане. Только дикий страх и удушающая мысль: я останусь один.

Позже за мной приехали двое мужчин и женщина в форме. Социальная опека. Сказали, что мне нужно временно пожить в«прекрасном доме» с другими детьми. Твердили, что все будут рады моему приходу, я найду новых друзей и мне там обязательно понравится.

— Она умерла, да?

Я произнес это пугающе спокойно. В тот момент я будто резко повзрослел, в одну секунду поняв, как устроен этот мир. Сердце колотилось в горле в ожидании ответа.

— Малыш, послушай... — женщина присела на корточки передо мной и отвела глаза в сторону.

— Значит, да, — я сглотнул. Глаза мгновенно стали мокрыми, голос задрожал. В тот миг я понял, что как раньше никогда не будет.

— Мы можем съездить за моими вещами?

— Конечно, — мужчина в форме ответил вместо женщины, не сумевшей сдержать слез.

Первый день в детском доме был ужасен. У меня отобрали все мои вещи и игрушки, заявив, что они теперь общие. Старшие смеялись надо мной. Ночью, пока я спал, они затащили меня в темный шкаф и заперли снаружи — проверяли, есть ли у меня клаустрофобия. Не угадали: я просто проснулся, и уснул обратно. Наверное, побоялись лезть ко мне открыто, ведь я уже тогда был выше и крупнее их всех.

А под утро я пошел в туалет, закрылся изнутри, лег просто на холодный пол, плача — и тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Я так хотел к бабушке, к маме, к папе. Все были рядом, а теперь я остался совсем один.

С того дня я пробыл четыре года в детском доме. Меня каждую ночь мучили кошмары, я не мог спокойно спать.

Мне снилось, как я вижу бабушку, лежащую в гробу в белом платье. Ее тело было совсем бездыханным. К ней подходили незнакомые мне люди и по очереди целовали то в лоб, то в руку. Последним оставался я, но вместо поцелуя вонзал нож в ее сердце, жестокопроворачивая лезвие. По красивому белому платью растекалось большое багровое пятно.

Снилось, как я приходил в комнату к маме. Ее кудрявые русые волосы спадали аккуратными волнами на подушку, а я, подойдя ближе, разрезал ее худую длинную шею, пока она тихо и мирно спала.

Снилось, как я стоял в гараже с папой. Он стоял ко мне спиной и беззаботно объяснял строение механизмов, даже не подозревая, что его маленький сын сейчас выстрелит ему в голову.

После каждого кошмара я просыпался в холодном поту, моля бога, чтобы это скорее закончилось. Но сны — это только полбеды.

В этом проклятом доме все было далеко не так, как описывали те трое, что привезли меня сюда. Это была тюрьма для детей, а самидети по приезду превращались в диких зверей.

Воспитатели били нас за каждую оплошность. После этого все ходили, опустив головы в пол, и слова не проронив.

Но не я. Я делал всем только назло. Портил и ломал все вокруг, дрался, сбегал, не учился.

У меня не было друзей, меня сразу невзлюбили, считали меня сумасшедшим, потому что я говорил, что родители живы, а они утверждали, что мертвы, за что сразу получали в рожу. Драться я умел, спасибо отцу.

— Никто из полиции не подтвердил, что они мертвы, родители пропали без вести. —Первое время я доказывал, а потом перестал.

Меня злило, что они оказались в таких же ситуациях, от некоторых даже родители сами отказались, но все равно остались бесчувственными придурками.

— Нет, ты сумасшедший! Сумасшедший! — в моей голове до сих пор звучит их смех и крики обзывательств.

Воспитатели по-прежнему применяли физическую силу по отношению ко мне, запирали в темной, душной кладовой. Могли не кормить несколько дней. И я решил отомстить им.

Первое, что я сделал, — это подговорил всех избить себя ещё сильнее, чтоб остались гематомы, царапины, раны. Большинствосогласилось, я привел им отличный стимул: они следуют моему плану, а в награду их переселят в другой детский дом, а может, даже распределят по временным семьям.

Вторая часть моего плана заключалась в поджоге дома. И виноваты в этом, конечно же, будут воспитатели. Из-за чего окажутся за решеткой.

В день, когда мы избили себя, я пробрался в личную комнату к двум нашим самым нелюбимым воспитательницам. Одна из них — мисс Аманда — крепко спала после смены. Вторая — мисс Джулия — в это время караулила пацанов в детской спальне на тихом часу. Чтобы выманить её подальше и выиграть время, я заставил двух мальчиков, помогающих осуществлять план, устроить в коридоре драку.

Найдя в комнате плойку для волос, я воткнул ее в удлинитель. Аккуратно, чтобы не повредить сам прибор, я сделал надрез нашнуре, оголив два тонких проводка внутри, и намеренно переплел их между собой. Бросив провод прямо на свисающий край шторы, потянулся к розетке. Я хотел воткнуть удлинитель, чтобы электрический ток дошел до места скрутки и произошло мощноекороткое замыкание. От искры ткань мгновенно вспыхнула бы.

Но, видимо, те остолопы не смогли долго драться, потому что мисс Джулия слишком быстро ворвалась в комнату.

— Ты что здесь делаешь, идиот? — она подлетела ко мне, выхватив плойку из рук, и со всей силы ударила меня ей по голове.Я думал, у меня будет сотрясение.

Мисс Аманда, услышав крики и грохот, проснулась, не понимая, что происходит. Высокая и до ужаса мерзкая мисс Джулия начала ей всё наперебой объяснять.

Воспитательница Аманда подошла ко мне, вцепившись ногтями в мое горло.

— Скоро я твою жизнь превращу в ад и ты не выберешься с него. — прошипела эта змея.

— Не переживайте, вы уже хорошо постарались. Но раз считаете, что мало, то поторопитесь, долго жить вы не будете. Я лично перережу вас, — усмехнувшись,прохрипел эти слова, смотря в их наполненные ужасом глаза.

Она разжала пальцы на моей шее, отходя назад, будто сейчас я налечу на нее с ножом, которого поблизости даже не было. Втянув воздух и выдохнув, наконец дышал во все горло.

Все ходили побитые еще сильнее — поверх тех побоев, которые причинили себе сами. В мою спину летела куча обзывательств иненависти. Я прекрасно знал и понимал, что это моя вина, я подвел их.

Но мне было плевать, ведь все это время вместо нормального отношения они еще больше уничтожали меня.

Утром следующего дня ко мне подошла мисс Аманда. Мальчики, которые были со мной в комнате, тут же вжались в один угол. Я же лежал на кровати, смотря в потолок.

— Николсон, собирайся, — радостно сообщила она.

Я поднял голову, взглянув на мисс Аманду в поисках ответов, но увидел только улыбку, растянувшуюся на пол-рожи.

— Куда?

— Я сказала: собирайся, без лишних вопросов.

— Опять в кладовую на две недели?

В ответ она лишь отрицательно покачала головой и громко захлопнула дверь.

Я достал рюкзак и сложил туда две футболки и одну пару штанов. Больше одежды мне не дали, а та, что я привез с собой в первыйдень, давно стала мне мала.

Еще я бережно спрятал помятую старую фотографию. На ней моя красивая мама с аккуратно уложенными кудряшками держит меня на руках, сидя в старом кресле, а высокий темноволосый папа и добрая, милая бабушка с веснушками стоят рядом, по бокам.

Это была единственная фотография, которую яуспел забрать из дома бабушки. Закинув рюкзак на плечо, я стал спускаться на первый этаж под любопытными взглядами остальных.

— Интересно, где его опять запрут и насколько, — услышал я хихиканье и шепот нескольких детей, стоявших в холле.

— Желаю вам быть следующими, — бросил я.

Все мгновенно замолкли, уставившись на что-то позади меня. Я повернулся и увидел все такую же счастливую воспитательницу.

— Тебя ждет машина. Документы я уже передала водителю.

— Меня увезут в лес, чтобы убить?

— Не гадай, тебе там понравится, — она вывела меня на улицу.

Водитель стоял у открытого багажника, но, увидев мой маленький рюкзак, захлопнул его и пошел садиться на свое место. Мы подошли к машине. Я сел в салон и повернулся в сторону мисс Аманды.

— Никогда не забывайте слова, что сказал вам вчера. Я ваш кошмар навечно, — улыбнувшись ей напоследок, я захлопнул дверь автомобиля.

Она лишь испуганно отвела взгляд в сторону, поспешно махая водителю. Машина тронулась, и тот ужас, в котором я прожил дочетырнадцати лет, стал медленно удаляться.

Двухэтажное, старое, мрачное здание, похожее на замок из сказок, где живут злодеи.

Меня изучающе рассматривал бородатый мужчина, сидевший за рулем. Я не стал ничего у него спрашивать — мне было нечеготерять. Если умирать, то я только с радостью.

Накинув капюшон своей толстовки, я оперся головой о стекло и заснул.

Открыл глаза, когда почувствовал, что машина заглохла. Здание передо мной выглядело ещё хуже, чем детский дом. Заброшенное, длинное, широкое, темно-зеленое — и находилось оно в самой глуши леса, через который мы только что ехали. Я же говорил, что в лес повезет.

Лучше бы убил, честное слово.И меня снова обманули, сказав, что мне там понравится. Это была военная секция. Там уже не просто морили голодом и били — там могли убить всего за два замечания. Один раз я попытался сбежать оттуда, и мне прострелили обе ноги. Пули прошли навылет через икры, но меня все равно заставили ползти обратно через весь лес.

Когда я дополз, раны кое-как обработали и замотали. Но на занятия я все равно ходил как все. Точнее, ползал по всему зданию. Радовало только то, что оно было одноэтажным.

Унижение было сильным, да и боль тоже. Все смотрели на меня, но боялись что-то сказать. Они прекрасно знали: как только я снова начну ходить, ползать придется уже им.

Каждый день начинался с раннего подъема. На завтрак — одна и та же безвкусная овсяная каша на воде, кусок черствого хлеба и стакан воды. На обед давали кусок мяса. Но тот, кто, по мнению военачальника — Мистера Сэмюэля, плохо старался на тренировках, получал лишь голые кости. Обычно мы их сразу выкидывали, но когда были слишком голодны, могли грызть и их.

Все мое тело покрылось шрамами от побоев и пуль. Нас обучали технике правильно поставленных ударов, ловкости, выносливости и адаптации к суровым ситуациям. Нас заставляли смотреть, как режут животных, а потом мы резали их сами.

Мы часами смотрели видео, как убивают людей — беспощадно, самыми разными способами. Как их разрезают на части,выкалывают глаза, вырывают зубы и ногти. Я смотрел на экран, слышал их истошные крики, их мольбы о пощаде. Слышал, как они умоляли не трогать их, ведь дома ждет маленький сын или дочка. Отвернешься или закроешь уши — проявишь слабость, и тогда поминай как звали.

Нас ломали, чтобы построить заново. И я поддался. Разрешил себя сломать. И я не пожалел об этом.

Мы выходили на поле боя, молясь лишь об одном — выйти оттуда живыми. Вокруг лес, абсолютная глушь, под ногами — грязь ислякоть после затяжного дождя. Напротив меня всегда стоял точно такой же человек, как и я. Он тоже хотел еще видеть этот свет, дышать, ходить. Он хотел когда-нибудь выбраться отсюда и прожить эту сломанную, оставшуюся несчастную жизнь.

Я мог бы просто поддаться и умереть, чтобы больше не мучиться. Я часто задумывался об этом. Но каждый раз, когда все-таки оказывался на самом пороге смерти, я отчетливо понимал: я не готов. Не могу. Еще слишком рано.

Поэтому в свои пятнадцать я убил первого человека. Это был Чак — старше меня на два года, со светлыми волосами, выше меня, нохудее. Мы колотили друг друга как могли. Никаких правил не было, только техника, которой нас обучили.

Когда наши тела уже превратились в сплошные гематомы, а кровь сочилась из всех ран, нанесенных друг другу, я с размаху ударил его локтем в глаз, из-за чего он сразу стал хуже видеть.

Чак резко развернул меня к себе спиной и, схватившись за мою голову, обхватил подбородок. Он хотел свернуть мне шею, но я поймал зубами сустав его пальца, изо всей силы сжимая челюсти.

Хруст. Острая боль от разорванных тканей и потери фаланги заставила Чака взвыть и отдернуть руку, но второй он все так жеотчаянно продолжал удерживать мою голову.

Воспользовавшись моментом, я ударил его пяткой в солнечное сплетение. Он потерял равновесие, падая спиной вниз. Подойдя ближе, я наступил ногой ему на горло.

Чак осознал, что проиграл. Он смотрел на меня глазами, полными ужаса и мольбы. А пожалел бы он меня несколько секунд назад? Нет. Используя всю свою ярость и инерцию, надавил со всей силы.

В ушах стоял лишь глухой хруст хрящей и мое тяжелое, рваное дыхание. В тот момент я не испытывал удовольствия от победы. Страх, грусть, раскаяние? Я ничего не чувствовал. У меня не было времени думать: либо я, либо он.

— Тот, кто хочет жить, — сдохнет. Тот, кто хочет выжить, — будет жить! — наорал на нас военачальник, когда впервые сунул нам вруки пистолеты.

— В чем разница? — спросил тогда Ной, мой сосед по комнате.

— В том, что люди, хотевшие просто жить, слепо верят, будто в жизни всегда будет белая полоса. И когда их вера разбивается об острый черный камень, все, что они делают,— это ноют. Такие люди умерли в первые пять дней нахождения тут. Те, кто хотят выжить, забывают про нытье. Они включают режим скота, режим машины — и делают то, что нужно. Через пот, кровь и боль. Потому что они — твари, которые отказываются гнить в земле!

Я смотрел на него с отвращением, в глубине души осознавая, что так или иначе это правда. Он заставил нас быть такими.

С того момента прошло года три, я стал одним из лучших бойцов. Каждый соперник был повергнут. Все препятствия — уклонение от пуль, лазанье по крышам в частных секторах, преодоление лазерных комнат — я проходил за минимальное время, а в центре мишени всегда оставался четкий след от патрона.

Меня начали выделять среди остальных, приводя в пример. Гордился ли я собой? Нет. Восхищение в глазах человека, которого презираешь, означает лишь то, что ты соответствуешь его мерзким принципам.

Все это время я жил с мыслью, что как только выпущусь, сразу пойду на поиски родителей. Я не переставал надеяться, что они вернулись домой. Переживал, что они волнуются из-за моей пропажи и из-за смерти бабушки. Надеялся, что они поедут искать меня и в один день войдут сюда, выкрикнут мое имя и заберут домой. Я так скучал по ним, скучал по бабушке.

Я ненавидел всех вокруг: мне ведь не разрешили даже прийти к ней на похороны. Я так и не попрощался со своим самым любимым и родным человеком.

Ной рассказал мне, что директор этой военной секции ездил по таким детским домам, как мой, — находящимся в заброшенныхрайонах Чикаго, где численность едва доходила до пятидесяти человек. Там он и выкупал «проблемных» мальчиков.

Моя заведующая была готова отдать меня бесплатно. Никому и ничего не пришлось бы доказывать, потому что всем плевать на этих несчастных двадцать детей, брошенных в подворотне.

И вот мне девятнадцать. Военачальник объявил выпуск из этого жестокого места, которое не то что с детским домом — с тюрьмой не сравнится.

Настал день распределения. Мистер Сэмюэль позвал своих знакомых: глав киллерских контор и мафиози из разных стран и городов, чтобы они выбрали себе способных убийц илиохранников, заплатив ему взамен большие деньги.

Мы, как обезьяны в цирке, демонстрировали все, что умеем. Уйти мы не могли — нас бы просто убили. Вот она, вся «красота» криминальной жизни. Отказ? Выстрел. Свое мнение? Да как ты смеешь! Выстрел. Побег? Выстрел. И так во всем.

— Какой смысл в такой жизни? — спросил Ной в нашу последнюю ночь в этой комнате. Она была холодной: голые стены, покрашенные желтой краской, которая давно облезла. Железные, жутко скрипящие кровати, на которых лежал самодельный матрас из разных лохмотьев и старых курток. Один маленький шкаф, разваливающийся со всех сторон. Починим боковую стенку — отвалится другая. Сделаем ее — слетит дверь. Починим дверцу — рухнет задняя стенка. И так каждый раз.

Но мы не переставали его чинить, потому что хотели остаться людьми хоть в чем-то.

— Когда ты молод, умирать страшно. В глубине души сидит маленькая надежда, что вот-вот ты будешь свободен.

— Но кто же нас освободит? — Ной повернулся в мою сторону и посмотрел такими мечтающими глазами, будто он маленький мальчик, которому вот-вот Санта положит под елку подарок.

— Никто. Это всего лишь надежда.

Я показывал себя во всей красе, чтобы попасть в хорошее место. Но судьба приволокла мне вариант получше. В тот день мы были на заброшенном складе, где, собственно, покупатели и смотрели, чему нас обучали.

После дождя и уймы выстрелов здесь стоял стойкий запах сырости, раскаленного металла и меди.

Я пошел в сторону военного грузовика, на котором нас привезли, чтобы попить воды. Но меня остановили. Ко мне подошли двоемужчин. Один — в брюках и белой рубашке, достаточно пожилой, высокий, седой и довольно худой. Второй был одет в простые джинсы и футболку с пуговицами на воротнике. Он тоже был высоким, но темноволосым и крупного телосложения.

— Парень, как тебя зовут? — спросил тот, что в рубашке. Голос его звучал статно и холодно.

— Вам зачем? — я вопросительно посмотрел на него.

— Я задал вопрос, ответь на него, — он вжал меня в борт грузовика.

Я устало потер глаза. Ну давайте еще подеремся из-за того, что я не хочу левым мужикам свое имя называть. Я резко вывернул его руку, но тут же опустил её, увидев перед собой военачальника.

Мужчина в джинсах при этом даже не дернулся — просто молча наблюдал завсем со стороны.

— Ты что творишь?! — подлетел военачальник.

— Ты вообще понимаешь, кому ты чуть руку не сломал?!

Он тут же загородил собой седовласого мужчину, суетливо спрашивая, в порядке ли он.

— Мистер Сэмюэль, я всего лишь спросил, как его зовут, — спокойно обратился незнакомец к военачальнику.

— Его зовут Саймон Николсон. Он что-то натворил? — ответил за меня мистер Сэмюэль.

У меня не было никакого желания с ними разговаривать. Я хотел поскорее лечь спать после всех этих изнурительных испытаний.

— Нет, все хорошо, — седовласый подошел ко мне ближе.— Возьми, — он протягивает мне прямоугольную карточку. — Это моя визитка. Когда будешь в городе, набери меня. Я бы хотел с тобой побеседовать.

Я с сомнением посмотрел на него, не решаясь взять картонку. Заметив это, он сам сунул её мне в карман жилетки, похлопал по плечу и пошел обратно к моему военачальнику, о чем-то с ним заговорив.

В этот момент ко мне подошел второй мужчина. Его походка была уверенной, будто это место и все, что здесь происходит, для него привычно. И это несмотря на то, что внешне он выглядел вполне доброжелательным человеком.

— Саймон, не мог бы ты поговорить со мной пару минут? — вежливо поинтересовался он, что заставило меня на секунду оцепенеть.

— Могу. Можно узнать ваше имя? — так же вежливо ответил я.

— Меня зовут Браун Вэнс. Я главный командир академии полиции в Чикаго.

— Тогда что вы здесь делаете? — я с искренним непониманием посмотрел на него, дожидаясь объяснений.

— За порядком слежу, — он опустил голову и еле слышно произнес это.

— Вот как. А с каких пор «это», — я указал на людей, убирающих трупы, смывающих шлангами кровь и загружающих в машиныогнестрельное оружие, — считается порядком?

— Когда угрожают убить твою семью, если не будешь выполнять всё по указке, и не на такое пойдешь. Ты должен меня понять.

— Что вы хотели? — я не хотел его понимать, хоть и знал, что любой человек, любящий своих близких, поступил бы точно так же.

— Хочешь, я тебя выкуплю? Ты будешь работать и параллельно учиться у меня на шерифа. Сможешь спокойно жить, как и все:проживать в общежитии вместе с остальными курсантами, не имеющими жилья, ходить куда вздумается и есть что захочется.

Он посмотрел на меня в ожидании ответа. Я лишь перевел взгляд на небо, пытаясь сдержать слезы радости. Впрочем, из-за ливня их бы все равно не было видно.

— Правда? — я вгляделся в его лицо и окончательно понял, что не ошибся в его доброте.

— Да. Я могу договориться о невысокой цене, мой друг — это еще и хороший знакомый вашего военачальника. Думаю, мы с нимчто-нибудь придумаем, — он тепло улыбнулся мне.

— Мистер Браун, я буду работать на вас до самой пенсии, обещаю! И деньги за себя обязательно верну.

Мне казалось, что в этот миг я светился ярче солнца, начавшего выходить из-за туч. Неужели я смогу быть как все? Найтиродителей! Создать семью! Просто гулять и наслаждаться этим миром! Неужели это правда?!

— Тогда нужно торопиться, — вернул меня в реальность командир.— Желающих купить тебя здесь слишком много.

У мистера Брауна все же получилось меня выкупить. Спустя полгода обучения в академии и проживания в городе моя жизньстала намного легче обычной, но я так и не смог выяснить хоть что-то о родителях.

Я рискнул пробраться в архив. Пытаясь найти хоть какие-то зацепки, я перерыл все видеозаписи из города и нашей деревни.Нашел только то, как их машина выехала на главную трассу, а дальше они будто в воздухе растворились. Я перекачал эту запись себе на флешку. Затем я вбил их имена в общую базу данных. Единственное, что светилось на экране, — это имена точно такие же, как у моих родителей, но к ним были прикреплены фотографии абсолютнодругих людей. Дата рождения и вся остальная информация тоже никак не относились к моей семье.

Я проверил места, где они работали. Папа был лучшим учителем истории в нашей местной школе, он даже висел на доске почета. Он проработал там достаточно долго, не могло быть такого, чтобы его не оказалось среди сотрудников. Но его там не было. Я проверил маму, которая была консультантом в лучшем магазине. Ее тоже стерли.

В конце я открыл свое личное дело. В базе данных я числился как круглый сирота, а в строках, где должны быть имена родителей,стоял холодный прочерк.

Я хотел поискать еще хоть что-нибудь —должно же быть хоть что-то! Но вдруг увидел свет фонаря, сквозящий между полками свидеопленкой. Быстро выключив компьютер и вернув все на место, я проскочил в маленькую комнату, где хранились подшивки старых газет, и вылез через окно.

Я поражаюсь охране таких важных данных. Тут столько судеб сломали, наказав людей несправедливо. А записи подменить — это же проще простого, или вовсе удалить.

Удалить... Но кому это надо?Мои родители были обычными людьми. Чего же я о них не знаю?

Одним вечером я сел разбирать вещи и наткнулся на свою военную жилетку. Я любил ее, она меня много от чего спасала. Например, от первой пули, когда я только учился уворачиваться. Соперник тогда пробил край ткани на стыке жилета, в миллиметре от моего тела.

Или когда мы лазали по скалам: я соскользнул и повис над пропастью, зацепившись за ветку именно этой жилеткой. Поэтому она и была любимой.

Решил проверить карманы — мало ли, вдруг там остались какие-то вещи, о которых я забыл. Картонка внутри действительно была. И она перевернула мою жизнь с ног на голову. Там лежала визитка, которую мне дал тот седой старик на складе.

Я сел на кровать, долго размышляя: звонить или нет? Решив, что терять мне все равно нечего, я набрал указанный номер. Долгождать гудков не пришлось, на звонок ответили почти мгновенно.

— Да? — прозвучал в трубке телефона знакомый статный голос.

— Меня зовут Саймон. Из военной секции, помните меня? Вы сказали набрать вас, когда я буду в городе.

— Ах да. Здравствуй, Саймон. Думал, уже не позвонишь, — раздался смешок на том конце провода.

— Давай сегодня встретимся в семьвечера. Я пришлю за тобой машину.

— Я сам могу приехать, не нужно никого присылать.

— Мальчик, никогда не отказывайся от того, что я тебе предлагаю. До встречи,— в телефоне послышались лишь короткие гудки. Скинул, ублюдок. Сказал «если сам, значит сам» — ладно, адреса мне не дали, придется ехать на отправленной им тачке.

Привезли меня в заведение, похожее на бар. Идеальное место для переговоров. Я зашел внутрь; меня сразу же пропустили, как только водитель назвал стоявшему охраннику имя этого загадочного мужчины:

— Клиффорд Рэнкор.

В голову сразу ударила громкая музыка, но мы не пошли к столам и танцующей толпе. Мы поднялись на второй этаж. Пока мы шли по длинному коридору, музыку становилось слышно все меньше.

Видимо, дойдя до нужной комнаты, меня сразу пропихнули внутрь и захлопнули дверь. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в темном кабинете. Тускло горела золотистая лампа. Все выглядело запредельно дорого:мраморные стены, темный деревянный пол, бархатное черное кресло с серебряными ножками, картины и панорамные окна с видом на ночной Чикаго.

Зачем этому чуваку такой кабинет в таком месте? Ладно, мне не понять причуд богатых.

Я сел в кресло, дожидаясь мистера Рэнкора. Долго ждать не пришлось. Дверь открылась, и в кабинет вошел статный, высокий и худой мужчина в дорогом костюме.

В отличие от него, я был в спортивных штанах и обычной футболке. Просто? Да. Но у меня не было денег на что-то более презентабельное.

Подойдя к своему столу, он небрежно снял пиджак. Под ним оказалась белоснежная рубашка, на которой я тут же заметил свежие пятна крови. Мужчина вальяжно сел в кресло и уставился на меня, оценивая.

— Здравствуйте, мистер Рэнкор, — я прервал эту странную тишину.

— Уже узнал, как меня зовут,  —усмехнувшись, он попросил жестом подняться с кресла.

— Кто захочет, тот найдет, — медленно встав, я посмотрел на него с непониманием.

— Ну, это ты верно сказал... Подойди ко мне.— он что-то посмотрел в телефоне.

Я подошел. Сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри включился привычный режим боевой готовности.

— Покрутись-ка.

Я покрутился. Он посмотрел на меня, потом в телефон, снова на меня, будто сверяя с кем-то.

— В профиль... Ладно, повернись.

Он все так же сканировал меня. Я мельком взглянул в его телефон, но мужчина быстро отдернул его.

— Вы поняли, что я невероятно красив, и решили взять меня в свое модельное агентство? — я присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Нет, я понял, что ты самовлюбленный идиот. Но находчивый, это хорошо. И слезь со стола.

Двое охранников, стоявших у дверей, мгновенно рванули в мою сторону. Их руки легли на кобуры. Но мистер Рэнкор ленивовытянул ладонь вперед, приказывая им встать на место. Амбалы замерли, явно шокированные моей выходкой и еще больше — ледяным спокойствием своего босса.

Я демонстративно медленно пересел обратно в то кресло, которое мне так понравилось. Нужно будет забрать его в общежитие.

— Ты мне нравишься, — выключив наконец свой телефон, сказал он.

Я задумался. В кабинете повисла тишина, среди которой слышался лишь звук открывающейся хрустальной бутылки.

— Извините, но я по девочкам, — я развел руки в стороны, удерживая на лице самую невинную мину, на которую был способен.

Мистер Рэнкор поперхнулся только что налитым виски. Его лицо исказилось и покрылось багровыми пятнами от моих слов, а охранники едва сдержали смех.

— Какой же ты все-таки придурок, Николсон! — рявкнул он. — Нравишься как боец. А значит, подходишь в мое агентство «Hired Killers».

— Чего?! Какое нахрен агентство?!

Да, я никогда не был пай-мальчиком, может, только когда был маленький, до детского дома. Но убивать намеренно я не собирался. Я давно переборол страх чужой смерти, ведь в секции было только одно правило: либо ты умираешь, либо убиваешь.

— Саймон, большие деньги всего лишь за то, что у тебя прекрасно получается: спускать курок. Я видел, какой у тебя талант: ты ловкий, с холодным рассудком на испытаниях и великолепно владеешь оружием. Начнешь с завтрашнего дня, жду тебя в...

Он на полном серьезе уже решил все за меня.

— Так, стоп, стоп! Подождите! Я не буду никого убивать ни за какие деньги! Меня ваш друг спас от этого криминального ада, и вы думаете, что я соглашусь на это еще хоть раз?! —прикрикнул я.(О милый, юный Саймон, если бы ты только знал, что будешь вытворять.)

— Саймон, такие хладнокровные,талантливые люди встречаются редко. Я столько наслушался о тебе в день распределения. Все были восхищены тобой и твоими красивыми убийствами, — он говорил без остановки, активно, жестикулируя руками.

— Если вы мне больше ничего не хотите сказать, то я, пожалуй, пойду,— я встал с кресла, поправляя футболку.

Слушать об этом мне не хотелось.

— Постой. Обдумай все же мое предложение, пока я по-хорошему предлагаю. Позже будет хуже, и ты рано или поздно будешь работать на меня, — Мистер Рэнкор надел очки, внимательно записывая что-то на листах в папке.

— Счастливо оставаться, — я схватил кресло и пошел к выходу. — Чего уставились? Дайте пройти, — буркнул я охране.

Амбалы посмотрели сначала на меня, затем на мистера Рэнкора. Тот лишь тяжело вздохнул, поправляя очки и махая им небрежным жестом руки — отойти. Они разошлись в разные стороны, а я подцепил кресло поудобнее и, выйдя в коридор, пошел по памяти к выходу из здания.

Выйдя на улицу, я стал искать ближайшую остановку. Конечно, люди были не очень довольны, когда я уселся в кресло,занимающее пол-автобуса. Ну извините, обратно меня везти никто не соизволил.

На следующий день, вечером, после учебного дня в академии, я как обычно зашел к высшему командиру, чтобы доложить о положении на районе, который мне поручили контролировать. Не сказать, что мне это безумно нравилось, но я пообещал. И предать человека, который вытащил меня из ада, было бы самым гнилым решением.

— За сегодня всего лишь штрафы на машины, припаркованные в неположенном месте, — я положил бумаги на стол и поднял взгляд.

Передо мной сидел в меру добрый и строгий мужчина пожилых лет — темноволосый, с карими глазами. Он сильно постарел за эти две недели: под глазами залегли темные синяки, морщины стали глубже, а на висках отчетливо пробивалась седина.

— Хороший тебе район достался. У других курсантов уже половина преступников за решеткой — так скоро и мест в камерах не останется, — он улыбнулся, предлагая мне сесть.

Отказывать ему было бы очень невежливо. Я сел на стул напротив него. Голова сама опускалась от дикой усталости и желания поскорее лечь спать. Между нами повисланеловкая тишина, но командир нарушил ее первым.

— Саймон, послушай. И не делай резких движений — выстрелю.

Я тут же вскинул голову, мгновенно осознавая, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет. Браун вел себя уверенно, спокойно, но. задумчиво, будто тщательно подбирал правильные слова.

— Ты хочешь узнать, куда пропали твои родители? — я замер. Силуэт командира Брауна начал плыть перед глазами. Кошмары мгновенно всплыли в голове, все старые воспоминания нахлынули разом, не давая опомниться: выстрелы, раны, порезы,кровь, мертвые лица близких.

Если этот человек причастен к ихпропаже, то без резких движений не получится.

— Что вы хотите мне этим сказать? — мой голос не дрожал, наоборот, он стал чужим, хриплым и угрожающе грубым.

— Не отвечай вопросом на вопрос. Хочешь или нет?

Мистер Браун пристально смотрел мне в глаза, будто пытался прочесть ответ по лицу. Я, впрочем, делал то же самое.

— Хочу.

——————————————————— * Hired Killers (англ.) — Наемные убийцы.

тгк: Lana Dalles