Глава 34

Джесси:

Я сидела в серверной уже часа три, если не больше. Глаза слипались, спина затекла, но я не могла остановиться. Сальвиати, сука такая, должен был где-то всплыть. Он не мог просто раствориться в воздухе, даже с его ресурсами.

Пальцы летали по клавиатуре, я пробивала базу за базой, форум за форумом, чат за чатом. Иногда находила что-то похожее, но потом облом — не то, не он, мимо.

— Да где ж ты, уёбок, — бормотала я, вгрызаясь в очередной массив данных.

И вдруг — случайно. Случайно, блядь. Я полезла в какой-то старый полицейский архив, который давно должен был быть стёрт, но чудом сохранился на левых серверах. Искала связи отца Сальвиати, а нашла...

Я замерла, уставившись на экран.

Дело Эмилии. Из детдома. Я даже не знала, что такие архивы вообще существуют в открытом доступе. Но вот оно — передо мной. Имя, даты, куча бюрократической херни.

Я начала читать. Сначала просто механически, потом всё медленнее, потому что текст не укладывался в голове.

«...по достижении шестилетнего возраста Эмилия Мюннер была передана в приют №3 города Н. Предварительно, в течение трёх месяцев после гибели родителей находилась под опекой друга семьи, некоего...»

Дальше имя было стёрто. Повреждение архива. Но ниже — ещё одна запись.

«...установлено, что данный гражданин имел связи с криминальными структурами. Судим за... (данные стёрты). Предположительно, профессиональный киллер, работавший на семью... (неразборчиво)»

— Три месяца, — выдохнула я. — Твою мать, три месяца.

Я смотрела на экран и чувствовала, как холодеет внутри. Три месяца. Не две недели, не месяц — целых три месяца жизни ребёнка, о которых Эмилия никогда не говорила. Которые она, судя по всему, просто не помнила.

Или делала вид, что не помнила.

Я откинулась на спинку кресла, уставившись в потолок. Мысли метались как угорелые.

Она говорила, что попала в детдом сразу. Всегда говорила. Каждый раз, когда речь заходила о прошлом, она чётко давала понять: родители погибли, её сразу отправили в приют. Никаких трёх месяцев. Никакого «друга семьи». Ничего.

— Блядь, — прошептала я.

Я снова наклонилась к экрану, начала копать глубже. Нашла ещё один документ — старый отчёт, написанный от руки и потом отсканированный. Там было имя. Частично.

«...опекун — В. С. ... последнее известное местонахождение...»

И всё. Дальше обрыв. Буквы, цифры, но ничего конкретного. В. С. — это мог быть кто угодно. Василий, Виктор, Владимир... Сука.

Я зарылась в поиск, пытаясь найти хоть что-то, что связывало бы эти инициалы с убийствами, с криминалом, с чем угодно. Но архив был старый, битый, половина данных стёрта.

— Три месяца, — повторила я вслух. — Три месяца с каким-то мужиком, который мочил людей. А она молчит. Или не помнит.

Я вспомнила её глаза, когда мы говорили о прошлом. Пустые. Холодные. Она всегда уходила от подробностей, но я думала — просто не хочет вспоминать. А теперь...

— Что, если она реально не помнит? — спросила я себя. — Что, если этот урод сделал так, чтобы она забыла?

Я представила маленькую Эмилию, шестилетнюю, только что потерявшую родителей, попавшую в руки какого-то психопата-киллера. Три месяца. Это целая вечность для ребёнка.

— Господи, — выдохнула я. — Какая же у неё жизнь была дерьмовая.

Я посмотрела на дверь. Где-то там, в столовой, сидели Эмилия и Альберто. Жрали эту баланду, смеялись, наверное, и ни хера не знали.

А я знала. И не знала, что делать.

Сказать ей? Сейчас? Припереться в столовую и вывалить всё при Альберто? Или подождать, пока она вернётся? Или вообще не говорить, пока не найду больше?

Я зарылась пальцами в волосы, пытаясь успокоиться. Нужно думать. Холодно, спокойно, как учил Даниель.

— Ладно, — сказала я себе. 

Я снова уткнулась в экран, но в голове крутилось одно: три месяца. Три месяца, о которых Эмилия молчит. Или не помнит. И то, и другое — хреново.

Потому что если молчит — значит, не доверяет. А если не помнит — значит, кто-то очень постарался, чтобы она забыла. И этот кто-то мог быть тем самым убийцей.

— Сука, — прошептала я. — Что же за жизнь у тебя такая, Эмилия?

Экран мигал, подкидывая новые данные. А я сидела и думала о том, что сегодняшний вечер, кажется, перестанет быть темным.