3

Вечером Монако становилось ещё более театральным. Огни, мягкие тени, сверкающие машины, разговоры на французском и итальянском, бокалы, бриллианты — всё казалось частью спектакля. Но когда я вышла из комнаты, в этом спектакле появилась главная героиня.

На мне было короткое красное платье, идеально сидящее по фигуре. Плотный бархат, открытые плечи, вырез на спине. Каблуки — в тон. Волосы — лёгкие локоны, уложенные, будто небрежно, но идеально.Губы — оттенок вина.Взгляд — холодный.Я знала, как я выгляжу. И я знала, что он это увидит первым.

И он увидел.

Льюис стоял у выхода в строгом чёрном костюме, галстук идеально завязан, волосы аккуратные, серьёзное лицо.Но когда он посмотрел на меня — его выражение изменилось.

Секунда тишины.— Ты же понимаешь, — сказал он тихо, — что теперь все подумают, что ты не просто менеджер.

Я подошла ближе, склонив голову.— Если я всегда буду ездить с тобой — все инвесторы захотят с тобой работать.Пауза.— Это выгодно. Согласись.

Он усмехнулся, медленно провёл взглядом по всему образу.— Это уже не работа. Это — угроза национальной стабильности.

— Только если кто-то не умеет держать себя в руках, — бросила я спокойно, проходя мимо.

~

Ужин проходил на крыше одного из самых дорогих отелей Монако. Панорамный вид, мягкий свет, свечи, французские акценты, и очень много дорогих мужчин в очень дорогих костюмах.

Мы сели рядом. Он — ближе, чем нужно. Я чувствовала тепло его руки, когда он поправлял галстук.Инвесторы смотрели на нас с явным интересом. Один из них — француз лет пятидесяти — даже спросил:

— Мадемуазель, вы из команды или... немного больше?

Я взяла бокал и улыбнулась вежливо.

— Я та, кто делает невозможное возможным. Что бы вы под этим ни имели в виду.

Они засмеялись. Льюис бросил взгляд вбок — между раздражением и восхищением.

Потом наклонился ко мне и прошептал:

— Это было дерзко.

— Это было нужно. Я не буду сидеть тихо, пока на меня смотрят, как на аксессуар.

— Поверь, никто так не смотрит.

Я скользнула взглядом по его губам. На секунду. Он это заметил.

— Может быть, ты прав. Может, они думают, что ты — мой.

Он усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— А ты бы хотела?

Я сделала глоток вина.— Я хотела бы, чтобы ты сначала выучил график на завтра. А потом — посмотрим.

Он засмеялся. Глубоко, низко, и очень по-мужски.

И в этот момент я точно знала:Сейчас мы выглядим не как пилот и менеджер. А как пара. Опасная. Яркая. И слишком реальная.

— Ты слишком спокойно держишься для человека, на которого смотрят все женщины за этим столом, — прошептала я, откинувшись на спинку кресла.

Он скосил взгляд и чуть улыбнулся:

— Может, потому что единственная, на кого я хочу смотреть, сидит рядом и делает вид, что ей всё равно.

Я повернула голову, и наши взгляды встретились.

— Я не делаю вид. Мне действительно всё равно, сколько на тебе костюм.Пауза.— Но твой галстук я бы перевязала. Потуже.

Он рассмеялся.— Насилие в публичных местах. Так и знала, что ты не такая спокойная, как прикидываешься.

— А ты не такой неприступный, как хочешь казаться.

Он сделал глоток вина и слегка наклонился ко мне.— Я всегда был неприступным. Просто ты — как айсберг. Я подплываю ближе, а ты — холоднее.

Я усмехнулась:— Потому что ты плыл ко мне на яхте с шампанским. Нужно было с характером.

— Так вот он я.Он подался ближе, почти касаясь губами моего уха.— Вопрос в том, сколько ты ещё выдержишь, прежде чем сдать позиции.

Я повернулась к нему, спокойно.— А ты думаешь, я вообще собиралась сдаваться?

— Думаю, ты хочешь. Просто боишься, что будет дальше.

Я опёрлась локтем на стол, склонив голову.— А что будет дальше, Хэмилтон? Ты уволишь меня, потому что я не подпрыгнула после комплимента?

Он усмехнулся, поправил галстук — почти лениво.— Нет. Я, скорее, буду каждое утро подливать тебе кофе и медленно сводить с ума. Системно.

— Жаль, — пожала я плечами. — Я предпочитаю действия, а не обещания.Пауза.— Но кофе можешь пробовать. Только не забудь: если обожжёшься — сам виноват.

Он замолчал, изучая меня глазами. Потом сказал чуть тише, почти интимно:

— Ты даже не представляешь, как красиво ты выглядишь, когда угрожаешь.

— А ты даже не представляешь, как близко сейчас сидишь, чтобы не услышать мою цену.

— Ты продаёшься?

Я холодно улыбнулась:— Я — нет. Но если хочешь получить — придётся заслужить.

Смех, разговоры, лёгкий джаз.Всё вокруг было фоновой музыкой к нашей игре. Они могли думать, что мы флиртуем.Они могли думать, что мы пара.Но никто из них не понимал главного:Мы оба — охотники.

И пока никто не собирался сдаваться.

— Месье Хэмилтон, мадемуазель! — раздался вежливый голос с французским акцентом. — Фото для партнёров. Сюда, пожалуйста.

Я хотела было шагнуть в сторону, но Льюис уже положил руку мне на талию. Легко, уверенно, будто это было самым естественным движением в мире.Я почувствовала его тепло сквозь тонкую ткань платья. Его ладонь — большая, крепкая, горячая.И... слишком близко.

Мы встали перед фоном с логотипами. Камеры щёлкали. Флеши мигали. Вокруг — лёгкий гул.

— Улыбнитесь, — сказал фотограф.

Льюис улыбнулся. Спокойно. Беззаботно. И прижал меня ближе.Не резко. Не грубо. Но именно так, чтобы все поняли — это не просто деловой жест.

Мои глаза чуть сузились.Я наклонилась к нему и прошептала в угол его рта:

— Осторожно, Хэмилтон. Если ты прижмёшь меня ещё ближе, люди подумают, что я твоя награда за подиум.

Он усмехнулся, не отпуская.— А если ты ещё раз так прошепчешь — подиумом стану я.

— Тогда держись крепче. Я высоко не поднимаю тех, кто не умеет играть по правилам.

Он слегка наклонил голову к моему уху:— А ты точно не хочешь нарушить хотя бы одно?

Я повернула голову к камере и, не глядя на него, ответила:

— Я нарушаю только те правила, которые сама установила. И ты пока — не одно из них.

Щёлк.Фотография готова.

Он убрал руку, но тепло осталось.И взгляд — тот самый. Глубокий, сосредоточенный, как у гонщика перед стартом.Он не сказал ничего.Но я чувствовала: он ждёт.Когда я всё-таки подойду к грани... и шагну.

~

Ночь в Монако пахла тёплым камнем, морской солью и чем-то... слишком близким.

Дверь пентхауса захлопнулась за нами с глухим щелчком.Он молчал. Я молчала.Роско даже не выбежал нас встречать — будто понял: сейчас лучше не мешать.

Я сняла каблуки молча, прошла вглубь квартиры, чувствуя его взгляд на своей спине.Ткань платья скользила по коже. Тишина казалась слишком громкой.Я остановилась.Поставила туфли у стены.И сказала тихо:

— Хватит.

Он знал, о чём я.Паузы больше не будет.

Он подошёл. Медленно. Но с той самой хищной точностью. Я обернулась — и он схватил меня. Грубо. Уверенно. Почти срывая дыхание. Руки — на талии, на спине, пальцы сжимаются в ткань. Его рот — на моих губах. Жадно, резко, как будто он держался весь этот вечер только ради этого момента.

Я ответила. Не нежно — яростно.Зарылась пальцами в его косички. Потянула. Он застонал в губы. Я слышала, как он выругался — глухо, низко, английским шёпотом. Почувствовала, как его тело напряглось, как одна рука скользнула ниже, крепче.И больше не было ни Монако, ни инвесторов, ни статуса.

Была только мы.Его горячее дыхание у шеи. Моя спина — к стене. Его ладони — на моей коже.Он прошептал:

— Ты доводишь меня. Я не могу больше.Я схватила его за ворот рубашки и прошептала в ответ:

— Тогда не пытайся.— Уже поздно, — выдохнул он.

Платье соскользнуло по бедру.Рубашка была расстёгнута неаккуратно, почти со злостью.Я запомню этот момент — как он смотрел на меня, будто хотел запомнить каждую линию, каждый миллиметр.И когда он прошептал:

— Ты знала, что всё к этому идёт...

Я ответила только одно:

— Я надеялась, что ты дойдёшь до конца.

И он дошёл.

Он был жадным.Не вульгарно — по-мужски, по-настоящему.Как будто слишком долго держал себя в руках.Как будто теперь хотел доказать, что знает каждую мою границу — и всё равно собирается их пересечь.

— Разденься, — выдохнул он, голос низкий, охрипший.

Я посмотрела ему в глаза.Спокойно. Уверенно.Но медленно спустила бретель.Он наблюдал. Не моргая.И в какой-то момент шагнул вперёд, схватил за талию и развернул к себе.

— Медленно, а? — прошептал у самой шеи. — Провоцируешь?

— Это ты начал, Хэмилтон.

Он усмехнулся. Губы коснулись ключицы.— Я начал, потому что ты изводишь меня каждый день. Своими правилами. Свойм контролем.Он провёл рукой по бедру.— А сейчас — моя очередь.

Я не ответила. Только обвила руками его шею, чуть царапнула затылок.Он застонал — тихо, низко.И на этом его терпение закончилось.

Меня подняли на руки — резко, как будто я ничего не весила.Он шептал короткие, рваные слова:— Не думай.— Просто чувствуй.— Скажи мне, если будет слишком.

Но не было "слишком".Было жарко. Резко. Без тормозов.Он двигался с силой, сдержанно, но так, будто хотел, чтобы я никогда не забыла это ощущение. Пальцы сжимались на бёдрах, губы оставляли следы на шее. Он не спрашивал, чего я хочу. Он чувствовал. Каждую реакцию. Каждый выдох. Каждый стон.

И даже когда был груб — он знал, как не перейти ту грань, после которой становится больно.Он знал, как быть резким... но не жестоким.Как в гонке — до предела, но не за край.

— Чёрт, ты сводишь меня с ума, — прошептал он в темноту. — Я никогда... ни с кем...

Я закрыла глаза и выдохнула в его плечо:

— Заткнись. Просто... не останавливайся.

Он только сильнее прижал меня к себе.

И ночь сгорела вместе с нами.

~

Я проснулась первой.

Тело ныло приятно, но лениво. Простыня — сброшена, на коже ещё тепло его рук.Комната наполовину в тени, за окном голубое утро Монако.Он спал на животе, косички в разные стороны, лицо спокойно, дыхание ровное.Идеальный момент, чтобы уйти... но я не двинулась.

Я просто посмотрела на него.Грудь, плечи, спина — тату, чёткие линии, следы моих ногтей.На полу — моя красная ткань, его рубашка, галстук, брюки. Всё вперемешку.И тишина.Та самая тишина, в которой не было неловкости. Только... удовлетворённое спокойствие.

Я медленно поднялась, не накрываясь, прошла к окну и встала на свет.Он шевельнулся.

— Ты голая, — хрипло пробормотал он, не открывая глаз.

— У тебя хорошее зрение для сонного.

Он развернулся на бок, приподнявшись на локте. Глаза медленно скользнули по моему телу.

— Рыжих девочек у меня в постели ещё не было.

Я обернулась к нему.Подняла бровь.

— Ты слегка охренел, Хэмилтон.

Он усмехнулся.

— Это был комплимент, если что. Ты... чертовски красивая. Даже под утренним светом. Без фильтров и всего этого.

— Мы просто сбросили напряжение, — сказала я спокойно, проходя к креслу. — Устали, перегрелись, выдохнули. Бывает.

Он снова лёг на спину, руки за голову.— М-м, «выдохнули». Интересная формулировка. Особенно учитывая, как ты стонала, когда я...

— Ещё одно слово — и я выкину тебя с балкона, — перебила я, не глядя.

Он рассмеялся.

— Ты не из тех, кто теряет контроль. Даже когда... ну, теряешь его.

Я взяла его рубашку с пола и накинула на плечи.— Не усложняй. Это не было ошибкой. Просто... момент.Пауза.— Но я не против его повторить. Когда обстоятельства снова будут подходящими.

Он приподнялся.

— А если они наступят сегодня вечером?

Я бросила через плечо:

— Тогда не опаздывай на встречи.Потому что если я распечатаю твоё расписание — ты не встанешь до утра. И не потому что устал, а потому что я не дам тебе выспаться.Пауза.— И не в том смысле, который тебе нравится.

Он выругался себе под нос и упал обратно на подушку.

— Чёрт, Рейвен...— Привыкай, — ответила я и ушла в душ.

Утро пролетело как всегда.Репетиции, короткие интервью, медиа-блок, встреча с командой — всё по плану.Я снова была в своём образе: белая рубашка, прямые черные брюки, волосы собраны в гладкий хвост, лицо — сосредоточенное, спокойное.Никаких следов того, что ночью я была под ним, царапала его спину и шептала в ухо, чтобы он не останавливался.

Он же...Он был в белой облегающей футболке и светлых джинсах. Кепка, часы, браслет — всё, как обычно.Только взгляд... чуть теплее. Чуть дольше. И слишком прямой.

К полудню мы сидели в лаунж-зоне на крыше отеля. Пауза между встречами.Я листала планшет, проверяя расписание. Он молчал, попивая воду.Вокруг были люди — но на расстоянии. Пресс-атташе, кто-то из команды, ассистент, но никто близко.

Он откинулся на спинку дивана, закинул одну руку за голову. А второй — спокойно положил ладонь мне на бедро.Не резко. Не демонстративно.Как будто это так... естественно.

Мои пальцы остановились на экране.

Он не смотрел на меня.Просто держал руку.Тепло. Уверенно.

Прошло три секунды.Пять.Семь.

Я медленно убрала его руку. Не отдёрнула — взяла за запястье, подняла и аккуратно вернула на его колено.

— Руки при себе, Хэмилтон, — прошептала я, не глядя.

Он усмехнулся, не двигаясь.— Ты не возражала.

— Я не мешала. Это не значит, что позволяла.

Он повернул ко мне голову.

— Ты не против, чтобы я был ближе.

Я скользнула по нему взглядом. Медленно.Потом усмехнулась — холодно, тонко.

— Хэмилтон, не путай секс с привязанностью. То, что ты вчера был во мне, не значит, что теперь можешь меня трогать при свете дня, как будто я твоя девочка с пит-лейна.

Он замер.Щёлк. Попал.Но даже это его не остановило.

— А ты, значит, из тех, кто гасит пожар и делает вид, что дома не было?

Я повернулась к нему. Близко.И прошептала в губы:

— Нет, я просто из тех, кто оставляет мужчин с мыслями о повторе. А потом заставляет долго ждать.

Он выдохнул, тихо.Почти рассмеялся.

— Ты сведёшь меня с ума.

— Надеюсь, не раньше, чем следующий брифинг. Там снова журналисты. Постарайся не смотреть на меня, как на воспоминание.

Он прикрыл глаза и откинул голову назад:

— Чёрт. Ты — самая опасная женщина, с которой я спал.

Я встала, собрав планшет.— Исправление: спал один раз. Остальное — будет зависеть от твоего поведения.

И пошла прочь.Не оглядываясь.Зная, что он смотрит.

~

Закрытая вечеринка проходила в частной резиденции на склоне холма, утопающей в зелени и свете свечей.Гостям заранее прислали дресс-код — «элегантная драма».Для меня это звучало почти как вызов.

На мне было платье. Чёрное, как полночь. Длинное, с открытой спиной, высоким разрезом и тонкими лентами на плечах, которые будто держали всё на грани срыва.Туфли — на игле.Губы — тёмные.Волосы — гладкие, идеально блестящие, собранные в строгий узел.Шея — открыта.Взгляд — стеклянно-холодный.Я знала: я выгляжу так, будто могу не просто войти в комнату — взорвать её.

И я знала, что он это почувствует первым.

Льюис появился чуть позже. В классическом костюме, безупречно сидящем на плечах. Косички — аккуратно собраны. Запястья сверкают браслетами, взгляд — тёмный, спокойный.Но как только он увидел меня — остановился.Ровно на секунду.Я уловила это. И этого было достаточно.

Мы подошли друг к другу. Не торопясь.Как всегда — без слов.Пока он не склонился ближе:

— Ты хочешь меня убить, да?— Нет. Просто напомнить, чего ты можешь не увидеть пару дней.

Он отстранился чуть.— Что?

Я поправила ленту на плече, как будто между делом:

— Завтра утром лечу в Москву.Пауза.— Нужно подписать один контракт и провести встречу. Вернусь через пару дней.

Он не отреагировал сразу. Только взял бокал с подноса и сказал тихо:

— И ты решила сказать об этом... сейчас?

— А когда ещё? Мы же всё равно не... пара, верно?

Он прищурился.

— Очень смешно. Я в это время буду в Бельгии. Гран-при. Жёсткий уикенд. Много медиа.Пауза.— То есть мы даже не увидимся до конца недели?

Я сделала глоток шампанского.

— Ты справишься, Хэмилтон. Я верю в тебя.Пауза.— И если будешь скучать — представь, как я выглядела сегодня. Без платья.

Он сквозь зубы усмехнулся.— Ты жестокая.— Ты избалованный.

— А ты знаешь, что говоришь это именно тому, кто был внутри тебя меньше суток назад?

Я склонила голову ближе, почти касаясь губами его уха.

— А ты знаешь, что ты слишком громко напоминаешь о вещах, которые другие мужчины обычно вспоминают с благодарностью, а не с претензией?

Он выдохнул, глядя на меня почти яростно. Почти восхищённо.

— Вернёшься — ты моя.

— Вернусь — посмотрим, заслужишь ли ещё раз.

Я собиралась уйти. Сделала три шага. Он догнал. Поймал за запястье — не резко, но с силой, которая не оставляла пространства для иллюзий.

— Не уходи, как будто между нами ничего не было.

Я повернулась.Медленно. Встретилась с его взглядом.

— А между нами и не было ничего.— Правда? — его голос стал тише, хриплый. — Значит, ты просто спишь с клиентами?

Я сузила глаза.— А ты, значит, считаешь, что один раз в постели даёт тебе право трогать меня, когда хочешь?

Он шагнул ближе.— Это не было просто разом. Ты это знаешь.

— Знаю, что ты привыкаешь, когда женщины растворяются в тебе. А я — не растворяюсь. Я помню, кто я. Даже в постели. Даже под тобой.

Его челюсть напряглась.— Не притворяйся. Ты была с той же яростью, что и я. Ты кричала моё имя, когда...

— Не смей говорить со мной так. — Я подошла почти вплотную. — Ты думаешь, это власть? Думаешь, если ты был во мне, я теперь стану твоей?

— Нет, — он ухмыльнулся, — но ты себя обманываешь. Твоя проблема не в холоде. А в том, что ты боишься: если дашь себе слабость — тебя больше никто не сможет контролировать. Даже ты сама.

— А твоя проблема в том, что ты привык быть первым. На трассе, в постели, в голове.Пауза.— А я — не та, кто будет тебя аплодировать за технику и размер.

Он молча смотрел. Напряжённо. Опасно.— Знаешь, что сейчас бесит больше всего?

— Что?

— Что я всё равно хочу тебя. Даже когда ты злишься. Даже когда ты рвёшь меня словами.Пауза.— Я хочу тебя так, что готов трахнуть прямо здесь. На этой чёртовой вечеринке. На этом стеклянном столе. Просто чтобы ты снова забыла, как ты всё контролируешь.

Я прикусила губу. Жёстко.— Смешно. А я как раз думала, что хочу то же самое.— Правда?

Я подошла ближе. Почти губами к его щеке.— Но проблема в том, Льюис... что если ты меня сейчас трахнешь, ты влюбишься.Пауза.— А я не уверена, что ты выдержишь.

Он выдохнул, как будто его ударили. Но не отступил.

— Тогда иди.— Уже иду.— И знай, — прошептал он, — когда ты вернёшься из России, я не буду таким милым. Я возьму то, что хочу. Грубее. Глубже. Дольше.

Я обернулась, не глядя:

— Постарайся быть в форме. Я люблю, когда мужчина не падает от второго раунда.

И исчезла за дверью.

Деньги, статус, медали — всё это не имело значения.Сейчас мы были просто — звери в одном вольере.Готовые рвать друг друга.И не отпустить.