6. Алёна & Богдан

Спустя двенадцать лет

Утро в их доме начиналось не с будильника.

А с топота.

— ПАПАААА!

Дверь спальни распахнулась с таким грохотом, будто в неё влетел небольшой гиппогриф.

Богдан даже не открыл глаза.

— Минас ... если ты снова залез на шкаф...

— Я не залез! Я упал!

Алёна, не просыпаясь, пробормотала в подушку:

— Отличное начало дня.

Богдан всё-таки приподнялся на локте.

На пороге стоял Минас — растрёпанный, в перекошенной пижаме, с лицом человека, который уже прожил насыщенную жизнь с самого утра.

— Пап, Агата сказала, что ты обещал сегодня завтрак готовить.

Богдан медленно повернул голову к Алёне.

Она, не открывая глаз, произнесла:

— Обещал. Я слышала.

— Предатели, — вздохнул он.

Из коридора раздался спокойный голос Агаты:

— Папа, я записала это вчера, чтобы ты не мог отвертеться.

Богдан закрыл лицо ладонью.

— У меня двое детей и ни одного союзника в этом доме.

Алёна наконец открыла глаза и улыбнулась.

— Доброе утро, мистер «Я всё контролирую».

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Доброе утро, миссис «Я всё это организовала».

⸻

Кухня через десять минут выглядела как поле боя.

Мука. Яйца. Что-то подозрительно дымилось.

Алёна стояла у двери, скрестив руки, и наблюдала.

— Может, помочь?

— Нет! Это вопрос принципа.

Минас сидел за столом и комментировал:

— Папа, оно шипит.

— Я слышу.

— И дымится.

— Это тоже.

Агата спокойно пила чай.

— Мам, мы можем заказать еду, да?

Алёна сдерживала смех.

— Дадим папе шанс.

Богдан повернулся к ним с лопаткой в руке:

— Я, между прочим, сделал предложение вашей матери при свечах и с едой собственного приготовления.

Агата кивнула:

— То есть это традиция? Тогда понятно.

Алёна прыснула.

— Дети, уважайте отца.

Минас понюхал воздух:

— Пахнет... как тогда, когда ты сжёг тостер.

Богдан обречённо посмотрел на потолок.

— Я хотел обычное утро. Семейное.

Алёна подошла сзади и обняла его за талию.

— Оно и есть обычное. Идеальное.

Он повернул голову и тихо сказал:

— Я всё ещё не верю, что ты согласилась тогда.

— Я всё ещё не верю, что ты готовил сам.

Они улыбнулись друг другу так, будто им всё ещё по семнадцать.

⸻

Позже, когда дети уже убежали во двор, в доме стало тихо.

Непривычно тихо.

Алёна сидела за столом с чашкой чая. Богдан напротив.

Свет из окна, лёгкий беспорядок, запах завтрака, который всё-таки получился.

— Слушай... — сказал он.

— М?

— Ты помнишь Турнир?

Она улыбнулась мягко.

— Каждый день.

— Квиддич. Письма. Бал.

— Как ты поцеловал меня в щёку перед Бегзатом.

Богдан засмеялся:

— Это до сих пор мой любимый момент в жизни.

— А мой — когда ты сделал предложение.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А мой — вот это.

Он кивнул в сторону окна, откуда доносились крики Минаса и спокойные комментарии Агаты.

— Дом. Ты. Они.

Алёна потянулась к его руке.

— Мы тогда даже не представляли, что всё будет вот так.

— Я представлял.

— Врёшь.

— Немного.

Она усмехнулась.

— Но знаешь... я тогда, на трибунах, когда орала за тебя на матче, уже понимала, что ты — мой человек.

Он сжал её пальцы.

— Я понял это ещё раньше. Когда ты цветы мне в волосы вставляла, пока я пытался разгадать загадку.

Алёна рассмеялась.

— Ты был очень сосредоточенный. Пришлось отвлекать.

Они замолчали.

Тёплая, родная тишина.

Та, в которой ничего не нужно говорить.

Из двора раздалось:

— МАМА! ПАПА! Минас опять залез на забор!

Богдан встал.

— Пойду спасать наследника.

Алёна посмотрела ему вслед и тихо сказала:

— Я тебя люблю.

Он обернулся в дверях:

— Я знаю. И я тебя.

И в этом доме, полном шума, смеха, детей и лёгкого хаоса, было то самое чувство, которое когда-то началось с писем, трибун и неловкого поцелуя в щёку.

Дом. Навсегда.