4. Алёна & Богдан

Через месяц

В Колдовтворце вечер пах травами, холодным камнем и чернилами. В комнате девочек стоял тот особый уют, который появляется, когда за окном уже темно, уроки сделаны, а разговоры становятся длиннее и честнее.

Алёна лежала поперёк кровати, свесив руку вниз. Полина сидела на полу, прислонившись спиной к кровати Эмилии. Есения устроилась у окна, а Эмилия — на подоконнике, поджав ноги.

На столе — письма. Несколько.

— Ну давай, — не выдержала Полина. — Читай вслух.

Алёна прижала конверт к груди.

— Я не могу.

— Можешь, — спокойно сказала Эмилия. — Мы уже видели, как ты краснеешь. Хуже не будет.

Есения хмыкнула:

— И если ты не прочитаешь — Полина всё равно не отстанет.

Полина улыбнулась:

— Абсолютно верно.

Алёна вздохнула, развернула письмо.

— «Алёна. У нас тут дождь. Прямо как в тот день на матче. Я проходил мимо поля и почему-то вспомнил, как ты орала с трибун громче всех. Это было... приятно. Не знаю, почему именно это вспомнилось, но стало тепло...»

Полина закрыла глаза.

— Всё. Я умираю.

— Тихо, — прошептала Есения.

Алёна продолжала, уже тише:

— «...Ребята здесь нормальные, но мне не хватает ваших разговоров. Особенно твоих. Ты умеешь говорить так, будто рядом становится светлее. Я не умею красиво писать, но очень хочу, чтобы ты знала: я скучаю. Богдан.»

В комнате повисла тишина.

Эмилия улыбнулась:

— Он очень искренний.

Алёна кивнула:

— Он вообще весь... такой. Простой. Настоящий.

Полина посмотрела на неё внимательно:

— И ты в него уже по уши.

Алёна не стала спорить.

— А ты ему что написала? — спросила Есения.

Алёна смутилась:

— Что он дурак, если думает, что меня там не хватает.

Полина фыркнула:

— Романтика уровня Алёны.

Они засмеялись.

Эмилия взяла своё письмо.

— Олег мне сегодня прислал, — кивнула она на конверт с аккуратным почерком. — Написал, что Виктор пытался учить его готовить.

— О нет, — сказала Есения.

— Да, — улыбнулась Эмилия. — Кухня пострадала. Но он в конце добавил: «Если бы ты была тут, ты бы смеялась. И мне было бы спокойнее».

Полина тихо сказала:

— Вам повезло.

Эмилия посмотрела на неё:

— Тебе тоже.

Полина пожала плечами:

— Фред пишет каждый день. Иногда по два письма. Иногда просто одну строчку. Сегодня: «Ты бы видела, как Джордж упал с лестницы. Я смеялся и думал, что ты бы смеялась громче». И я... правда смеялась.

Есения улыбнулась:

— Это очень в его стиле.

Полина кивнула:

— И он каждый раз спрашивает, как у Дениса дела.

Алёна подняла бровь:

— О, кстати.

Эмилия посмотрела на неё:

— Ты заметила?

— Угу. Он будто специально хочет показать, что для него это важно.

Полина тихо сказала:

— Мне с ним... спокойно. И это меня пугает.

Есения мягко:

— Почему?

— Потому что я начинаю верить.

Эмилия спрыгнула с подоконника, села рядом и обняла Полину за плечи.

— И это хорошо.

Полина уткнулась лбом ей в плечо.

— Я не хочу снова проебатся.

— Не проебешься, — тихо сказала Эмилия. — В этот раз — точно.

У окна Есения улыбалась, глядя на письмо Марка.

— Он опять пишет, что Дима его бесит.

Алёна засмеялась:

— Это их форма дружбы.

— И пишет, что скучает. И что Хогсмид без меня какой-то «не тот».

Полина подняла голову:

— Главное, чтоб не библиотека.

Они засмеялись снова — легко, тепло, по-девчачьи.

⸻

В это же время в Хогвартсе, в мужской гостиной, Богдан держал письмо Алёны.

Фред свесился через спинку кресла:

— Ты его уже десять минут читаешь.

— Я думаю.

— О буквах? — спросил Джордж.

Гарри усмехнулся:

— Он улыбается.

Рон прищурился:

— Точно. Улыбается.

Богдан спокойно сказал:

— Она пишет смешно.

— Это как? — спросил Гарри.

— Она может в одном абзаце ругаться, шутить и сказать что-то очень тёплое... и это выглядит естественно.

Фред хмыкнул:

— Ты попал.

Богдан кивнул:

— Знаю.

Немного помолчали.

— Она правда хорошая, — добавил он. — С ней легко. Даже на расстоянии.

Гарри кивнул:

— Это редкость.

Фред толкнул брата:

— Слышал? Человек нашёл своё спокойствие.

Джордж театрально вздохнул:

— Всё. Ещё один пропал.

Рон усмехнулся:

— У нас эпидемия.

Гарри добавил тихо:

— Зато хорошая.

И Богдан, всё ещё глядя в письмо, улыбался так, будто расстояния действительно не существовало.