16. Аши. Последняя битва - 4

Теперь придется исправлять все, что он натворил. Боги, если это удастся исправить.

— Мой повелитель! — выдохнул Арман и встал на колени рядом с Аши. Тяжело дышавший Деммид, оторвавшись от колонны, мягко оттолкнул Виреса, устало посмотрел на Армана и спросил:

— Это и в самом деле твой брат?

— Вне сомнения, — ответил за Армана Лерин. — Контроль над ним Армана говорит сам за себя. А так же отсутствие контроля у Гаарса. Очевидно, что Рэми не мог передать власть над собой Гаарсу, потому что права передачи... у него никогда не было. Однако наш мальчик одаренный маг, надо сказать. Его желтые татуировки обманули всех. Видимо, мы стали слишком доверять магии родов, чтобы заметить очевидное...

Деммид выпрямился, подошел к Эрру и, взял его за подбородок, заставил поднять голову. Аши дернулся на миг, но Арман вновь сжал пальцы, и Аши застыл, а по его щеке подобно слезе побежала капля пота.

— Мягче с ним, Арман, — сказал Деммид, рассматривая лицо Эрра. — Все же высший маг. И все же на меня обижен... может, даже не без основания.

— Мой повелитель... — выдохнул Арман, — ради богов, прости, что не пришел раньше. Что не сумел его остановить вовремя...

Деммид лишь скривился, и на миг в зале стало нечем дышать. Повелитель гневается. Но уже совсем не на Армана.

— Интересно, почему не сумел? Слышал я о твоем... несчастном случае. И, думаю, должен серьезно поговорить с телохранителями своего сына. Вижу, что их невинные когда-то игры становятся слишком опасными. Однако... мальчик действительно так похож на виссавийца... как же я раньше не заметил? Тонкие, слишком тонкие для кассийца черты, эти выразительные глаза... которые сейчас полны гнева. Ты все еще злишься на меня, Аши? Это я должен на тебя злиться, ты ведь чуть меня не убил...

Аши хотел что-то сказать, но не мог выдавить и звука, Арман не позволял. Хватит и без того хлопот. Но повелитель, чуть усмехнувшись, приказал:

— Позволь ему говорить, Арман.

— Я боюсь, что он слишком дерзок, мой повелитель, — ответил Арман. — И очень надеюсь, что его глупость не навлечет твой гнев на голову моего брата.

Деммид лишь отпустил Аши, и, отойдя на шаг, горько ответил:

— Ты же знаешь, я не могу даже пальцем тронуть твоего брата. Теперь, зная, кто он, не могу. Эррэмиэль моя головная боль похуже Мираниса... огромное сокровище, которое, боюсь, не так просто сохранить. Твой брат упрямо притягивает к себе хлопоты.

— Мой повелитель... — выдохнул Арман, — я не позволю...

— Встань, Арман, — оборвал его повелитель, и пришлось подчиниться. — И объясни Аши, наконец, то, что он еще не до конца понял. Чтобы наш милый друг не попытался еще раз...

Арман вздохнул, поклонился повелителю и вновь встал перед Аши. Ему не хотелось начинать этот разговор тут, при свидетелях. Он был верен повелителю, но сейчас... сейчас их интересы могли разойтись. Деммид думал только о Кассии, Арман должен был думать так же и о брате, о том, что будет лучше для него. И найти слова для запутавшегося полубога.

— Ты думаешь, что спасаешь Рэми, на самом деле ты его губишь. Мой брат очень сильный целитель. И привык отвечать за свои ошибки. Как ты думаешь, что он скажет, когда узнает, что ты его руками убил, да кого убил, повелителя? Отца человека, которого он считает... — Арман вздохнул, бросил косой взгляд на внимательно слушающего Лерина, — другом.

Лерин вздрогнул, отвернулся, скрывая горькую улыбку. А Аши вздрогнул, будто его ударили.

— Это я убил, а не он...

— Арман ведь прав, — вмешался Вирес. — Ты говорил, что его спасаешь, а на самом деле — губишь. Будто ты не знаешь своего носителя... кажется, Рэми готов отвечать за весь свет, готов пожалеть всех, а уж тем более, человека... который умер по его вине. И кого волнует, что ты его убил? Это он впустил тебя в свою душу. Это он отдал тебе сегодня контроль над своим телом, это он дал тебе ту самую свободу, которой ты вот так воспользовался. Чистая душа, так ты сказал? И ты хотел обагрить эту чистую душу чужой кровью? Ты забавный, Аши. Ты бы сломал его, несомненно, и дальше что? Арману пришлось бы его всю жизнь держать на цепях или убить... из жалости.

— Вы были готовы его убить.

— Ты мог бы сразу сказать, кто он, — ответил повелитель, — и всего этого бы не было.

— Он сам это выбрал... я не имел права. Не против его воли. Только одному человеку он бы такое простил, и этот человек предпочитал ничего не видеть.

И все вдруг посмотрели на Армана. Неприятно и душно. Арман поправил воротник туники и понял вдруг, что долго ему не выдержать. И лучше все это быстрее закончить... видят боги, для всех будет лучше.

— Я не знаю, что там происходит между тобой и другими двенадцатью, — начал Арман. — Но знаю одно: я не позволю и волоса тронуть на голове моего брата. Даже повелителю Кассии. Потому приказы...

— Погоди, Арман, — вмешался повелитель раньше, чем Арман успел договорить. — Когда Рэми придет в себя, мы проведем ритуал, и я дам тебе поговорить с Нэскэ...

Слова повелителя, твердые и жесткие, эхом разносились по зале. Арман вздрогнул, Вирес хотел что-то сказать, но повелитель остановил его одним движением руки, наклонился к Аши и заставил его встать. И Арману пришлось разрешить, отпустить контроль, но ошарашенный Аши уже и забыл о своем противостоянии.

— В одном Аши и Рэми правы: это зашло слишком далеко. И нам лучше решить это раз и навсегда. А пока... Прости... прости, что тебе пришлось пойти против меня, чтобы защитить своего носителя. Прости, что перестал верить носителям Нэскэ. Прости, что своей гордыней мы заставили тебя желать смерти.

Повелитель положил обе ладони на предплечья опустившего голову Аши и сказал:

— Я сделаю все, чтобы ты вновь в нас поверил. И я буду счастлив, если твой носитель, если не Рэми, то следующий, вновь встанет у бока моего потомка. Если ты нас простишь... Я забыл то, о чем не имел права забывать: ты, как и любой телохранитель, дар богов, бесценный дар. Который я должен беречь, а я чуть было тебя не сгубил.

— Я не могу тебя не простить, — тихо сказал Аши, — ты же знаешь.

— Знаю... — прошептал повелитель. И стало вдруг тихо. Мучительно тихо. Аши стоял перед повелителем, опустив голову, скрыв лицо за волосами, повелитель молчал, молча подошли к Аши, окружили его телохранители. И слепая прорицательница Ниша вдруг улыбнулась, положила тонкую руку на плечо Аши, тихо сказала:

— Прости.

— Прости, Аши, — эхом повторил Вирес. — Прости, если еще можешь, брат.

— Прости, — выдавил из себя Даар, и по губам Аши пробежала легкая улыбка. Он вдруг поднял голову, заглянул Деммиду в глаза, и тихо прошептал:

— Не устаете меня удивлять...

Расправил плечи, и взгляд его вдруг стал мягче, просветлел, быстро наполняясь недоумением и испугом. Он вздрогнул, приоткрыл губы, будто хотел что-то сказать, и недоуменно оглянулся, словно не понимая до конца, где находится. Не сломался, живой... смотрит открыто, спокойно, будто и не было этого проклятого срыва... все же у Кадма получилось, боги, получилось его вытянуть! Но это не значит, что телохранители его получат!

— С возвращением, Рэми, — тихо сказал повелитель, и по его знаку телохранители отошли в тень: целитель просто так убивать не будет, а пугать толпой и без того едва живого высшего мага не хотелось никому.

— Я еще жив?

— И, видят боги, я сделаю все, чтобы ты жил еще долго, — ответил Деммид. — Ты добился своего, мальчик. Ты помирил меня со своим драгоценным Аши. Ты доволен?

— А дальше что? Ты заставишь меня стать телохранителем Мираниса?

— Хороший вопрос, — задумчиво ответил повелитель. — Ты даже не представляешь, насколько ты все запутал своей... добротой и отзывчивостью, Рэми. И теперь я не знаю, что с тобой делать. Совсем не знаю...

И никто не знает.

Поняв, что наконец-то все закончилось, без сил Арман прислонился спиной к колонне, наблюдая за братом. Потрепанный и усталый. Но взгляд ясный, чистый, без тени испуга перед мощью повелителя, и затаился в нем, ждет чего-то синий огонь магии. Эрр всегда был таким... не боялся никого и ничего. Настоящий Эрр... а скоро он станет настоящим. Вспомнит о гордости своего рода, уж Арман об этом позаботится.

Будто почувствовав, что на него смотрят, Эрр обернулся. Увидел Армана и насторожился:

— Ты как? — спросил он.

— Жить буду, — усмехнулся Арман, и его скрутило от боли. Раньше, чем он успел опомнится, его вырвало на чистый пол залы. Кажется кровью. И тут же Эрр оказался рядом, подставил плечо, сказал:

— Лечь тебе надо, старшой. И целителей позвать.

— Успеется. Разрешите нам удалиться, мой повелитель, — и, дождавшись, пока Деммид кивнул, слабо улыбнулся Эрру. — Поможешь мне?

Унизительно и совсем не хочется просить, но, кажется, сам он больше не дойдет... а на телохранителей лучше не полагаться никому из них. Да и Рэми может воспротивиться и не пойти... а если надо кому помочь, пойдет непременно... сложно его называть этим именем... Рэми.

— Меня просишь? — слегка удивился Рэми. — А ведь ты убить меня хотел, помнишь...

— Помню...

И перед тем, как его вырвало снова, вспомнилась вдруг так некстати та гадалка. И стало стыдно. Она ведь права была... Арман был не прав. Но поздно уже горевать. Эрр молча перекинул руку Армана через плечо и помог встать. И даже уверенно приказал замку их выпустить. Так естественно, будто всю жизнь приказывал. И замок подчинился.

***

А там, за дверями залы не было того знакомого коридора. Не было Мираниса и его телохранителей, с которыми теперь разговаривать было опасно. Не сейчас, сейчас надо избавиться от этой проклятой слабости и яда в крови. Там была затемненная приемная Армана с двумя рядами скамей вдоль стен, застывшими у дверей дозорными... и внушительного роста, широкоплечим, светловолосым Захарием.

Единственным из рода, кому Арман доверял как себе.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — устало сказал Арман, когда Захарий помог Рэми усадить его на скамью.

— И потому вылез из кровати. А виссавийцы пророчили тебе спать еще два дня.

— Нет у меня этих двух дней, — скривился Арман и сказал, схватив Захария за руку. — Это важно. Совет созван?

— Да, Арман, — сразу же стал серьезным Захарий. — Ждем, пока тебе станет лучше.

— Хорошо. Пусть ждут и даже не думают разъезжаться.

— Что случилось, Арман? С чего это ты вдруг перестал доверять повелителю и его людям и обращаешься за помощью к совету рода? Я все для тебя сделаю, все мы сделаем, но ты должен сказать, что происходит.

«Посмотри на него! — мысленно ответил Арман. — Посмотри на этого юношу, что пришел со мной».

Захарий посмотрел сначала на Рэми, потом на его желтые татуировки и язвительно усмехнулся: «С каких это пор ты покровительствуешь рожанам, Арман? Но если ты хочешь, я найду ему теплое и незаметное местечко...»

«Ты не понимаешь. Этот юноша — мой брат. И ты знаешь, что это значит».

Захарий знал. И в глазах его мелькнула опасная смесь недоумения... и страха. Он так же не знал, что делать с этим «сокровищем». Зато Арман уже давно знал. И давно решил.

«Спрячешь его в своем городе и никого к нему не подпустишь, даже телохранителей повелителя и Мираниса. Если надо, опустишь над городом полог, но он не может им достаться. Ты ведь понимаешь, почему?»

«Очень даже хорошо понимаю. Боги, Арман... я долго его не удержу».

«Долго и не надо», — устало ответил старшой, и уже вслух добавил, гораздо мягче:

— Рэми... ты пойдешь с этим человеком.

И сразу же глаза Рэми зажглись гневом и упрямством. Ожидаемо. Как жаль, что теперь нет сил с ним бороться.

— Кто тебе сказал, что я пойду, — вскинул подбородок брат. — Ты кто такой, чтобы мне приказывать?

Арман облизал пересохшие губы: боги, почему все так сложно-то?

— Я тебе все объясню, когда мне станет лучше, обещаю. Не приказываю, прошу. Поверь мне. Дай мне день.

— Виссавийцы сказали, два дня, — сказал Рэми, окинув Армана внимательным взглядом. Умный... он всегда был умным... — Я даю тебе три. Если не придешь на закате третьего, сам знаешь, меня никто не удержит. Не торопись и выздоравливай, старшой. Силы тебе понадобятся.

— Ой не сомневаюсь, — прошептал Арман, глядя в спину уходящему брату. И сразу же перед глазами потемнело... и мир рухнул в темную пропасть.