5. Рэми. Плен магии - 1

Вирес давно уже почувствовал, что повелитель в смятении. Неудивительно. Тоска Деммида отравляла душу, затаенная боль грызла сердце. Наконец-то он позвал. Повинуясь приказу явиться немедленно, телохранитель зашел в спальню и удивился царившей там темноте. Хотел было сказать замку зажечь светильники, но остановился, услышав тихий приказ:

— Оставь.

— Мой повелитель, — поклонился Вирес.

Ему не нужны были глаза, чтобы видеть: огонь силы повелителя горел в его душе и днем, и ночью, и Вирес всегда знал, где Деммид находится и что сейчас чувствует. Безошибочно найдя своего повелителя в темноте, он встал на колени и поцеловал руку своего единственного архана, прижался к холодным пальцам лбом, пытаясь передать хоть немного утешения.

Сколько Деммид просидел в этой темноте, в этом кресле?

— Ты устал, мой повелитель.

— Возьми еще мои силы, Вирес. Отдай их Миранису...

— Больше нельзя, ты и сам ослабел... остальные твои телохранители на грани срыва. Так нельзя, мы должны позволить Миру заснуть...

— И сдаться? Ему лучше, я чувствую.

— Ненадолго, ты же сам знаешь. Уже к завтрашнему утру его силы вновь иссякнут и взять их будет неоткуда. Позволь погрузить Мираниса в кокон... пока я еще могу. Мой повелитель, свет души моей, позволь!

— Это так похоже на смерть. И Мир может никогда не проснуться... я хочу, чтобы он... пожи... пободрствовал еще немного.

— Я знаю, — продолжал уговаривать Вирес. — Но это даст нам время...

— Время, время, у нас его нет, Вирес... ты же знаешь. Пророчество сбывается. Мой сын умрет, если не вмешается сын Виссавии, а Виссавия никогда не вмешается. Мы ничего не можем сделать.

— Он ждет тебя, мой повелитель.

Некоторое время Деммид молчал, и Вирес знал почему. Деммид любил своего наследника до безумия, и предсказание телохранительницы Ниши убило в нем душу. Миранис должен умереть. Полный жизни принц умрет и ветвь рода двенадцатого оборвется...

— Знаю, — сказал, наконец, Деммид. — И боюсь посмотреть ему в глаза. Я великий маг, самый сильный в Кассии. И я бессилен. Понимаешь? Я проиграл. И потому не могу его видеть. Моего единственного сына... символ моего проигрыша. Вир...

— Да, мой повелитель.

— Ты же понимаешь, не только ему суждено умереть.

— Да, мой повелитель.

— Ты боишься смерти, Вир?

Вирес лишь усмехнулся и ответил:

— Боюсь, мой повелитель. Я боюсь твоей смерти. И знаю, что ее мне не пережить.

— Вир, Вир, мой глупый юный друг, — прошептал повелитель, и Вирес вдруг с удивлением почувствовал, как рука повелителя коснулась его волос.

— Мой повел...

И ответом ему вновь было лишь молчание. Наконец-то заснул. Вирес осторожно поднялся, укутал Деммида в свой плащ и вышел из спальни. Виссавия, может, и не вмешается, а вот ее сын...

Вспомнив медальон Армана и донос, в котором были описаны слова гадалки, Вирес улыбнулся...

Кто сказал, что сын Виссавии должен прийти из Виссавии? Кто сказал, что все должно закончиться вот так? Пророчества?

Но ведь пророчества даются не всегда, чтобы подготовиться к беде... временами как раз для того, чтобы ее предотвратить.

Одна из возможностей, всего одна из...

И какая жалость, что целитель судеб не на их стороне. Теперь бы сила Аши была так кстати...

***

Точенные копыта Ариса били запорошенную снегом мостовую. По обе стороны от широкой дороги спали в обрамлении садов дома арханов, ветви деревьев укутались пухом и чертили белую сеть на фоне чистого неба.

И было так тихо, спокойно, как не могло и не имело права быть в столичном городе.

Арис уверенно шел вперед, и Рэми дал ему полную свободу, лишь для вида придерживая поводья. Пегас, спрятавший ради хозяина крылья, с невесть откуда взявшейся легкостью находил дорогу в лабиринте улиц. Изящный, длинноногий и белый, как свежевыпавший снег, он тем не менее был совсем не рад, когда услышал, куда едет Рэми:

***

— Тебе нельзя в замок, — сказал он чуть раньше в конюшне, тычась точенной мордой в ладони то ли хозяина, то ли друга. — Прошу, пойми...

Яркие солнечные лучи пробивались через небольшое оконце, пахло сеном и талым снегом, ласкала пальцы бархатистой нежностью шкура Ариса. Рэми любил сюда приходить. А Арис, наверное, любил, когда он приходил. Мог бы исчезнуть, являться только по зову, но упрямо оставался в этой конюшне, пережидая вместе с Рэми внезапно ударившую холодом зиму.

Рэми вздохнул и повел плечами, смахивая дурман зимней сонливости:

— У меня нет выхода.

— У тебя всегда был выход, — ответил Арис, и серебристые выразительные глаза его наполнились грустью. — Ты просто не хочешь его видеть. Боишься. Хотя я тоже боюсь. Но замок повелителя для тебя еще более опасен..., а если с тобой что-то случится, мы никогда себе этого не простим.

— Кто «мы»?

— Я не могу сказать, пока ты сам не вспомнишь... Рэми, пожалуйста, не ходи в замок. Чувствую, там ждет беда... пожалуйста...

— Один раз я уже там был, и ты помнишь, кто меня туда принес?

Арис помнил... совсем недавно, когда осень не растеряла еще последних листьев, он принес туда раненного Рэми. Прямо к ногам Мира. И Мир помог...

Только за помощь потребовал слишком многого.

Но теперь, на счастье, это только воспоминания. Их дороги с Миром разошлись и больше не сойдутся.

Рэми сжал в ладони медальон, блокирующий зов Мира, и вздохнул, отгоняя дурное предчувствие. Словно через сон донесся до него голос Ариса:

— Тогда выхода не было у меня.

***

Чувство опасности не оставляло и позднее, до самого замка. И лишь когда взлетающая в гору улица внезапно закончилась, уткнулась в высокую зеленую изгородь с ажурными воротами, Рэми вдруг забыл обо всем... о холодной зимней красоте, о воробьях, ссорившихся о чем-то в ветвях ярко-красной калины, о спящей за плечами столице. Он видел лишь по-летнему изумрудную зелень, вдыхал тонкий, едва ощутимый аромат магии и плавился в сиянии столь знакомой почему-то силы...

Как он раньше не замечал? Почему не чувствовал, что замок, спящий в обрамлении парка, живой... и сердце его бьется мерно, тихо, и мягкая сила касается сознания нежной лаской, встречая как давно забытого друга...

Замок радовался... замок ждал. Звал, дурманил тоской, плакал от счастья хрустальными каплями на ажуре ворот. И любовь его, чистая, нежная, расцветала огромными цветами на изумруде изгороди, стелилась туманом, там, по другую сторону, и манила... и отталкивала...

Магия, которая так старательно очаровывает, не может не отталкивать.

— Рэми, может, передумаешь? — прошелестел где-то в глубине сознания голос Ариса. — Тебя ведь могут узнать и больше не отпустить. Дураками будут, если отпустят.

«Дураками были, что отпустили», — послышалось Рэми.

Но второго шанса у них не будет.

— Не передумаю, — ответил Рэми. — Но если тебе станет легче...

Он провел ладонью возле лица, наводя морок, как его еще на первых уроках научил Урий. Таким же мороком он скрыл и свои татуировки. Теперь, кто бы на него не смотрел, не остановит на лице взгляда, не узнает, даже если уже где-то видел, кто бы ни пытался прочитать его татуировки, не заинтересуется ими, а прочитанное сразу же вылетит из памяти, как неважное... глупое. И различить морок простой архан не сможет, сможет лишь высший маг, только высшие встречаются так редко, что наткнуться на них даже в замке повелителя было бы слишком большой неудачей.

Да и какой высший будет приглядываться к обычному рожанину?

— Чего застыл! — раздался сзади крик.

Очнувшись и услышав за спиной топот копыт, Рэми поспешно отвел Ариса к обочине. Сразу стало холодно и боязно. Коренастый возничий уколол недобрым взглядом из-под низко натянутой меховой шапки, прикрикнул на пару крепконогих лошадок, и те послушно потянули тяжелую, груженную бочонками повозку. Пахнуло запахом спиртного, упали в снег ярко-красные капли, распахнулись широко резные ворота, и одна за другой груженные провизией повозки въехали в заветный парк, спящий в одеяле тумана.

Пропустив последнюю повозку, Рэми тронулся следом. Но не успел Арис сделать и пару шагов, как был остановлен криком:

— Куда прешь, бродяжка?

Арис встал, нервно перебирая копытами. Мягким шорохом замкнулись перед ними ворота, отрезая от укутанного магией замка. А там, за тонкой работы решеткой, все так же звал и манил осыпанный снегом лес. Поблескивали на ветвях прозрачно-голубые сосульки, перестукивались с нежным звоном, шептал будто тронутый невидимой рукой, смахнутый с деревьев снег, мягким ковром разворачивалась дорога под сень деревьев и уже клонившееся к верхушкам деревьев солнце пробивалось через туман редкими лучами.

Но Рэми туда хода не было.

Дозорный поймал поводья Ариса и посмотрел так, что Рэми понял сразу — не пропустит. И душу через слабые щиты увидел хорошо — любит унижать, потому что боится. И боится не зря.

Он маг, да, как и любой архан, но очень слабый. В замковый дозор явно попал из-за своей крови. А кровь у него, судя по знакам, вышитым по подолу серого плаща, очень даже благородная. Младший сынок главы горного рода. Глупый, бездарный, но горячо любимый. Внешне уверенный в себе мальчишка, которого на самом деле так просто одолеть, одним махом. Но зачем? Чтобы потом от дозора по всей столице улепетывать? Арман таких шуток не прощал. Хотя, к чему Арману в дозоре такой недотепа?

— Мой архан, смилуйся, — Рэми спешился, привычно изобразил глуповатого и трусливого рожанина, потупился и протянул часовому приготовленный амулет. — Я всего лишь посланец, просили духу замка передать, сказали, что важно. Заплатили хорошо... коль не передам, беда будет. Пожалуйста... Архан, что приказ отдавал, знает, где я живу, не простит.

И еще раньше, чем закончил, понял, что, увы, не поможет. Дозорный на вещицу даже не взглянул: ударил по протянутой руке, и амулет полетел в сугроб, оставив в подтаявшем снегу глубокую нору.

— Нахрена замку твои побрякушки!

— Прошу, архан, — как можно более жалостливо продолжал умолять Рэми, выуживая амулет из сугроба. — Если дух замка рассердится, я готов понести наказание...

Мольбы не подействовали, а вот скрытая угроза — да. Духов замков в Кассии боялись, пожалуй, все. Да и сам Рэми начинал побаиваться. Поговаривали, что в магию «живых стен» запечатаны души людей, которые жизнь положили во имя служения чьему-то роду. Шептались, что шуток защитники замков не понимают: если что, убивают сразу. Оттого и лезть к ним без причины побаивались.

Да и этого недоумка дозорного тут поставили именно из-за этого... по сути охрана возле ворот была не нужна: кто в здравом уме и памяти полезет в охраняемый магией парк? Прорваться туда силой, наверное, не смог бы даже высший маг, а другим даже пытаться не стоит: дух замка убьет всех, кто только подумает о том, чтобы навредить владельцу. Но, наверное, любую защиту можно как-то обойти...

А пока Рэми, не поднимая взгляда, легко пробрался через слабые щиты архана и осторожно подсказал: «Убьет дух замка дурака-рожанина, тебе какое дело? Это даже забавно. Будет что бабам в таверне рассказать...»

Архан, наверное, бы сдался. Даже начинал сдаваться. Но помешал раздавшийся в морозной тишине стук копыт и отряд, появившийся на дороге к замку.