2. Арман. Ночь скорби - 2

Музыка уже не манила, раздражала, девки казались темными тенями, и хотелось закричать, потребовать, чтоб убрались, оставили одного, но было лень...

— Скучно, — протянул Арман, подавая слуге чашу. — Одному пить скучно...

— А с друзьями?

— А с друзьями нельзя. Они, сволочи, сочувствуют и вопросы задают. Сегодня я не люблю вопросов. Сегодня я люблю глупые разговоры ни о чем. Понимаешь?

— Понимаю. Что же, не буду задавать... умных вопросов. Да вот только не переношу я угрюмых рож, так что не обессудь! — Зир вновь хлопнул в ладоши, и из соседней комнаты тенью выскользнул темнокожий слуга, встал на колени и поцеловал ковер у сапог клиента.

Арман лишь усмехнулся. Все же неправильно он выбрал дом веселья. Зира тут явно знают и до ужаса боятся. Правильно боятся. Темному цеху законы не писаны — если что не понравится, ножом по горлу и в реку, благо, что река эта так близко. Арман так не может, Арман все же дозорный... правильный, как говорит Зир, временами даже жаль...

— Не видишь, не по вкусу архану ваши девки, — как ножом резал словами Зир. — Ты получше что-нибудь подыщи, посвежее, да смотри, чтоб здорова была! Если Арман после что подцепит, собственноручно с тебя шкуру спущу!

«Надо же, какая забота», — усмехнулся Арман.

Слуга молча поклонился, живо вскочил на ноги и скрылся за той же дверью в глубине залы.

Вернулся не один: следом шла, а вернее, плыла по ковру завернутая в полупрозрачную ткань фигурка. Арман даже заинтересовался. На миг. Он тонул в волнах хмельной горечи, а остальной мир растворялся в темноте... мешал. Упало под властной рукой слуги покрывало, высвободило тугие рыжие пряди. Вслед за покрывалом волной лег на алый ковер плащ, а под плащом оказалась расшитая серебром темная туника до середины бедер, что скорее открывала, чем скрывала слегка округлую фигурку и точеные, длинные ноги.

Легкий толчок в спину, и девка пошатнулась, упав Арману на колени.

— Новенькая, — завистливо заметил глава. — Везет тебе, брат, ластится к дозору хозяин... буду знать.

Красива, податлива, как глина под пальцами. И в другой день Арман бы взял ее в свое ложе, но не сегодня. Сегодня мешал ошейник рабыни на стройной шее, сегодня все мешало... день траура. И вспомнив, зачем сюда пришел, Арман хотел вскочить на ноги, да не сумел — хмель оказался сильнее.

— Не приказывай, Зир! — зашипел Арман. — Не смей говорить, что мне делать! Не нужна мне твоя девка! — сказал и толкнул рабыню так сильно, что та покатилась по полу, и ее туника задралась, открывая тугие ягодицы.

— К чему красавицу обижаешь? — невозмутимо усмехнулся глава цеха, с насмешкой наблюдая, как рабыня неожиданно стыдливо одергивает темную ткань, стараясь прикрыть стройные ноги. Арману вдруг стало жаль эту девчонку. Молода еще, а уже столько в жизни грязи наелась.

— Не люблю рабынь, — мгновенно успокоился Арман, возвращаясь к своей чаше.

— Любишь развратниц. Но одно другому не мешает, да и красив ты, бабам приятен. Не обижай девочку. Ты с ней не пойдешь, пойдет другой. Может, менее приятный.

— А ты мне не указывай!

— Ай-яй-яй, какие мы строгие! Опять гневаться изволишь? А ты, красавица, не лежи как бревно. Поднимайся! Покажи архану, что умеешь, авось он и передумает.

Рабыня послушалась. Медленно, танцующе встала с пола, разгладила ладонями тунику и присела на пятки рядом с разгоряченным от вина Арманом.

— Не хотите поцелуев, — тихо прошептала она, все так же не поднимая глаз, — так дайте я погадаю.

— Смотри-ка, а рабыня-то еще и богами одарена! — усмехнулся Зир, наклоняясь через стол и пропуская между пальцами рыжие пряди. — А, знаешь, Арман, я передумал. Ты ее не хочешь, так я возьму. Она у меня от страсти взвоет, а потом и погадаем...

— Не спеши, — поймал его запястье Арман. — Не забывай, что рабыня моя. И я с ней еще не закончил.

— О как заговорил, — опасно сузил глаза Зир, и Арман уже думал, что глава все же разгневается, но Зир лишь рассмеялся и добавил: — Пусть и так. Посмотрим, что девка умеет...

Рабыня вздрогнула, покраснела под пристальным взглядом Армана и дрожащими руками протянула ему серебряную чашу.

Арман улыбнулся. Забрал чашу, на этот раз сам наполнил ее вином, отпил глоток и подал рабыне. И та вдруг повернула чашу в ладонях, мягким поцелуем коснулась губами ободка в том месте, где только что касались губы архана, и глянула так испуганно, что Арман дал себе слово — Зиру девчонку не отдаст. Выкупит и отдаст приказчику, пусть в доме служанкой пристроит. Все лучше, чем бессловесной рабыней.

А пока пусть погадает и проваливает. В ее предсказания Арман не верил. Ясновидение — это дар магов, например, телохранительницы повелителя, Ниши, а рабы магами не бывают.

Девушка вдруг затихла, взгляд ее затуманился, утратив ясность, и она начала покачиваться из стороны в сторону, медленно, плавно, словно продираясь через густой туман. Все же красивые у нее волосы. Будто огонь бегут по плечам, путаются в складках туники. И глаза... как пронзенная солнцем зелень. Никогда еще Арман не видел таких глаз... прав Зир, хороша девка. Дорого обойдется. Только Арман золота никогда не считал, да и не в золоте же счастье.

— Дай руку, архан, — тихо сказала рабыня.

Дай? Да эта рабыня совсем с ума сошла, если архану тыкает... Наглая! Гнев выветрил часть хмеля, и Арман, решив поиграть по правилам рабыни, протянул ей унизанную перстнями ладонь.

— Найдешь своего врага... — начала говорить она, странно говорить, растягивая слова. — Но убьешь его не ты, а твой брат.

— Нет у меня брата... — прорычал Арман. Зир сразу же напрягся, служитель упал на колени, уткнувшись лбом в подушки, а дерзкая рабыня, казалась, ничего и не заметила — все так же вглядывалась в стенки чаши, все так же рассматривала в ней что-то, чего рассмотреть не могла. Будто издевалась.

— Доверься мне еще раз, — сказала она. — Дай руку, мой архан... дай увидеть, ошиблась ли я...

Довериться?! Ошиблась ли? О да, она ошиблась! И, видят боги, эта ошибка ей будет стоить дорого! И Арман почти мягко улыбнулся, наблюдая за наглой рабыней. Дрожала за его спиной прислужница, краснел и бледнел прибежавший хозяин, а рабыня упрямо склонилась над ладонью Армана. Упали на его запястье рыжие пряди, раздразнили, заставили светиться татуировки рода, и на миг Армана захлестнула волна ярости. Но не время... он даст ей сказать, а потом...

Гадалка же улыбнулась, счастливо, открыто, будто вычитала в ладони что-то очень хорошее, посмотрела на Армана и тихо сказала, поправив растрепавшиеся пряди:

— Обещай, архан...

— Не наглей!

— Обещай, что выкупишь, если не пройдет и пары седмиц, как предсказание исполнится, — твердо ответила рабыня.

— Даю слово, — усмехнулся Арман, глуша в себе злость.

Она лучше бы подумала, что с ней будет, если предсказание не исполнится. А что не исполнится, Арман не сомневался. Некоторых вещей исправить нельзя. И как бы не хотелось, Эрра не вернуть.

— Говори, тварь! — прошипел Арман.

Даже не вздрогнула, дура. Но боится. Хоть и не показывает. И губы ее дрожат, и пальцы стали холодными как лед, а она все равно упрямится, мягко касается ладони Армана, разглаживая загрубевшую от знакомства с мечом кожу.

И сходит бледность с ее щек. Розовеют губы. Опускаются веки, становится голос мягким, обволакивающим, а меж тонких пальцев показываются клубы синего дыма. Она все же маг? Ну хозяин, ну погоди — проблем с дозором не оберешься. Да и с Зиром, пожалуй, тоже: для главы темного цеха подкладывать мага в постель к мужчинам это расточительство, которого Зир может и не простить... Как и не простить того, что дозор до колдуньи доберется первым. А доберется, Арман теперь своего не упустит.

А девушка все что-то шепчет... И жжет синий огонь, лижет пальцы мягкими поцелуями, ластится к знакам рода, изучая, окутывает запястье светящимся браслетом, сплетаясь с татуировками. И вновь перед глазами туманится, а в зеленом взгляде гадалки бьется синее пламя. И тревожит легкая нотка пряностей в аромате благовоний... магия...

— Огонь... магия... и тень разлуки... твой брат, Арман, он скоро вновь к тебе вернется.

— Нет у меня брата! — вскричал Арман.

Более не выдерживая, он вырвал из цепких пальцев рабыни ладонь и отвесил ей пощечину. Да от души, чтоб знала. Вскочил рядом Зир, о чем-то умолял до смерти напуганный хозяин, а Арман пинком перевернул столик, поднялся на ноги и медленно подошел к рабыне. Девчонка лежала на полу, держалась за щеку и тряслась от ужаса. Но Арману этого было мало. Всего мало! Он прыжком оказался возле гадалки, схватил девку за волосы и притянул к себе, шипя:

— Нет у меня брата!

— Есть, — упрямо захрипела гадалка, и Арман, сплевывая презрительно, отпустил рабыню, как надоевшую игрушку.

Она плача упала к его ногам, сжалась в клубок и задрожала, явно ожидая новых ударов. И Арман бы, пожалуй, ударил, за дерзость, за глупость, за шпарившую болью душевную рану... Но взгляд вдруг остановился на задумчивом Зире, и гнев отхлынул, оставив жгучий стыд.

Боги, ну что он творит? Бить безответную рабыню... как низко. Это все проклятая боль внутри. Она сделала его слабым...

А Зир, гад, даже не дернулся. Вновь разлегся на подушках и не пытался ни вмешаться, ни помочь рабыне, лишь попивал теплое, приправленное пряностями вино, и холодно улыбался.

Одной той улыбки хватило, чтобы протрезветь окончательно. И зайтись другой яростью, не сжигающей изнутри, а холодной, которая не лечится временем.

— Простите дуру, архан, — почувствовав перемену в настроении гостя, сразу же вмешался хозяин, — простите! Мы вам сейчас другую девочку найдем, ласковую, послушную. А эту... тварь — на конюшню! Высечь! Если хотите, можете сами...

Сами? Арман усмехнулся. А ведь миг назад он чуть до такого не опустился. Боги, сколь слабым его сделал день первого снега — какая-то девчонка сумела вывести из себя. Да еще перед Зиром. Хватит! И этого дома веселья, и этого Зира, и этой дуры!

— Я ухожу, — сказал Арман, направляясь к выходу.

И вышел бы, но рабыне оказалось мало. Она вдруг очнулась, блеснула глазами, змеей скользнула к ногам Армана, обняла колени и завыла:

— Помни о своем обещании. Богами прошу! Помни!

— Помню! Выкуплю! — прошипел Арман, хватая ее за волосы, да так, что из глаз гадалки потекли слезы боли. — И в полнолуние прикажу высечь так сильно, чтобы никогда ты не смела потешаться над чужим горем!

А потом развернулся. И вышел. Под хохот Зира.

— Архан, ты как? — шептал Нар, накидывая на его плечи плащ. — Давно надо было закончить с этим трауром. И забыть.

— Забыть? — простонал Арман, перед глазами которого стоял Эрр... всегда понимающий, не по возрасту серьезный Эрр. Брат, которого Арман, хоть и не признавался никогда, а любил больше чем кого-либо. — А ты, ты бы забыл?

— Я бы не забыл, — осторожно ответил Нар. — Но ты — не я. Ты — сильнее. Ты — глава рода. Ты — архан!

Арман усмехнулся. Опять эти разговоры. Опять — он глава рода и должен быть сильным, холодным... Как там учитель говорил? Должен превратить сердце в камень, а душу в спокойный поток. И смог же. На целый год смог. Но эта ночь... была священной. Пока ее не испортили!

И хочется вернуться в зал и лупить наглую девку, пока кровью не изойдет, пока не взмолится о пощаде и не скажет, что соврала. Лупить, как последнему рожанину... Будто это что-то изменит. Будто вернет жизнь Эрру.

— Мой архан, — осторожно протянул Нар.

— Выкупишь рабыню, — медленно приказал архан. — Сейчас! Запрешь в моем доме и проследишь, чтобы она дожила до полнолуния. А в полнолуние шкуру с нее сдерешь! Собственноручно!

— А если?

— Никаких «если»! — зарычал Арман, вскакивая на Искру. Но уйти ему так и не дали. Зир, уже не улыбчивый и серьезный, появился вдруг в дверях и сказал то, чего Арман не ожидал услышать:

— Прости, что все испортил.

— Это не твоя вина, — вздохнул Арман.

И сказал ведь правду, увы, не его. И не Нара же, и не той девчонки-рабыни, которая, может, даром и обладала, а вот здравым смыслом вряд ли. И в следующий праздник первого снега Арман, пожалуй, останется дома, с Лиином и Наром. Те уж точно поймут... А заткнуться им можно и приказать.

— Зачем ты меня искал? — настаивал Зир. — Я бы не лез к тебе, честно, но почувствовал, что это срочно. Арман... я знаю, что ты сам не свой этой ночью. И отпущу тебя, когда скажешь, чем я могу помочь.

Боги, глава темного цеха над ним сжалился? Насмешка судьбы... Но Зир прав: Мир не может ждать, пока Арман переболеет своей тоской.

«Выдай мне целителя судеб», — мысленно, чтобы их не услышали, сказал Арман.

Зир усмехнулся, будто ждал эту просьбу. Но усмехнулся как-то странно, задумчиво и даже слегка грустно... А Арман успокоил разволновавшего вдруг под ним Искру, посмотрел на искрившийся в свете фонаря снег и сказал: «Ты же понимаешь, я не просил бы без необходимости».

«Ты сам его мне отдал».

«Знаю».

«Ты сам решил о нем забыть».

«Знаю».

«Так что же изменилось?»

Искра затанцевал на только что выпавшем снегу, порыв ветра сыпанул с крыши белой пылью, и Арман скривился про себя — всего главе не скажешь. А без объяснений Зир мальчишку, увы, не отдаст... Холодная ночь. И спокойная такая..., а тоска все жрет и жрет, мешает думать, сейчас, когда разум так необходим.

«Он тянет силы из Мираниса, — решил все же не юлить Арман. — И ты понимаешь, что это значит. Мальчишку надо найти и...»

«... убить».

Арман вздрогнул, до боли в костяшках пальцев сжав поводья. Ну да, убить. И, хвала богам, что убивать Рэми будут телохранители — единственные в Кассии, кому не нужна была милость Виссавии... какое облегчение, что Арману не придется самому. И трусость в то же время..., а трусливым старшому быть не нравилось.

«Ты же понимаешь, если я выдам тебе целителя судеб на смерть, боги на меня разгневаются. А мой цех только и держится на их милости и удаче...»

«Потому я возьму ответственность на себя», — прервал его Арман.

«Хорошо. Но у меня два условия. Первое — завтра тебе принесут бумагу. Ты ее подпишешь. И взамен — получишь своего мальчишку. Только смотри, Арман, не ошибись. Эта ошибка нам всем будет стоить дорого».

«Что эта за бумага?»

«Смертный приговор, — Арман замер, сжав в гневе зубы. — Спокойно! Или ты мне не доверяешь?»

Арман не доверял, но другого выхода у него не было. Еще немного крови на руках? У кого ее нет? Боги заставят заплатить, так Арман заплатит, ничего не поделаешь.

«Как я его найду...»

«Он сам к тебе придет, Арман, и тогда сомнений у тебя не останется. Но не убивай его слишком быстро, это не в твоих интересах».

«Второе условие?»

«Мне нужен Лиин, — Арман похолодел, надеясь, что ослышался. — Мне нужен маг-рожанин, не помеченный печатью темного цеха. И при этом умеющий обращаться со своей силой, а несостоявшийся хариб твоего брата так подходит для этой цели. Отдай мне его. На время».

«Он вернется?»

«Ты же знаешь, мир неласков и случиться может всякое. Вернется, если будет осторожным и разумным. Даю слово, что сделаю все, чтобы все это случилось. Даю слово, что не буду его связывать магическими клятвами. А уж ты-то, знаешь, если я что-то пообещал...»

Арман знал. Сдерживая клубившийся внутри гнев, он кивнул Зиру и развернул коня к воротам. А улицы столицы все так же упрямо покрывались снегом. Первым в этом году. И неожиданно ранним. Скоро рассвет. И конец ночи скорби. Эрр... почему ты ушел так рано? Мир, скольким еще придется для тебя пожертвовать? Тошно-то как! Платить за ошибки всегда тошно. За то, что отпустил Рэми, за то, что отдал его главе темного цеха, за то, что дал ему жить спокойно. Подонку, который теперь убивает Мира!

***

Ночь золотила улицы светом фонарей. Аши упруго оттолкнулся ногами от крыши, расправил крылья и взлетел в звездное небо.

Он знал: недолго ему осталось летать. И, наверное, изменил бы чужие судьбы вновь...

Но... это должно было закончится.

И Армана трогать было нельзя. Он бы никогда не простил.