Глава 19 Интерлюдия

— Подумать только, что сегодня мой двадцатый день рождения и что я навсегда расстаюсь со своим вторым десятком, — сказала Аня, уютно устроившаяся на коврике перед камином с Паленым на коленях, обращаясь к тете Джеймсине, которая читала, сидя в своем любимом кресле. В гостиной они были одни. Стелла и Присилла ушли на собрание какого-то комитета, а Фил была наверху — наряжалась, собираясь на вечеринку.— Да, я думаю, тебе грустно, — кивнула тетя Джеймсина. — Второй десяток — такая приятная пора жизни. Я очень рада, что так никогда и не вышла из этого возраста.Аня засмеялась:— И никогда не выйдете, тетечка. Вам будет восемнадцать и тогда, когда по всем правилам должно будет исполниться сто. Да, мне грустно, и к тому же я ощущаю некоторую неудовлетворенность. Когда-то давно мисс Стейси говорила мне, что к двадцати годам мой характер сформируется окончательно и — хорошо это или плохо — навсегда. Но я не чувствую, что произошло так, как должно было произойти. В моем характере все еще полно ущербных мест.— Так же, как и в любом другом, — ободряюще заверила тетя Джеймсина. — В моем их около сотни. Твоя мисс Стейси, вероятно, имела в виду, что, когда тебе будет двадцать, твой характер приобретет то или иное направление, в котором и будет продолжать развиваться. Не беспокойся, Аня. Исполняй свой долг перед Богом, ближними и собою и живи весело. Это моя философия, и она всегда работала неплохo... Куда это Фил сегодня отправляется?— На танцы, и у нее прелестнейшее новое бальное платье: кремово-желтый шелк и кружева паутинкой. Оно так идет к ее темным глазам и волосам.— Есть какая-то магия в словах «шелк» и «кружева», правда? — сказала тетя Джеймсина. — Один звук этих слов уже вызывает у меня такое чувство, словно я отправляюсь на бал. К тому же желтый шелк. На ум приходит сравнение с платьем из солнечного света. Мне всегда хотелось иметь желтое шелковое, платье, но сначала моя мать, а потом муж и слышать не желали об этом. Самое первое, что я намерена сделать, попав на небеса, это обзавестись желтым шелковым платьем.Под звуки Аниного смеха вниз сошла Фил во всем блеске бального великолепия и внимательно оглядела себя в висевшем на стене высоком овальном зеркале.— Зеркало, которое льстит, настраивает благожелательно, — заметила она. — То, что висит в моей комнате, явно делает меня зеленой. Неплохо я выгляжу, Аня?— Да знаешь ли ты, Фил, до чего ты хороша? — воскликнула Аня с искренним восхищением.— Конечно, знаю. На что же зеркала и мужчины? Я не это имела в виду. Ничего нигде не торчит? Юбка лежит ровно? И не будет ли эта роза выглядеть лучше, если приколоть ее пониже? Боюсь, она слишком высоко, и я буду казаться кривобокой. Но я терпеть не могу, когда что-нибудь приколото так, что щекочет ухо.— Все в полном порядке, а эта твоя юго-западная ямочка — просто прелесть!— Есть в тебе, Аня, одно качество, которое мне особенно нравится, — ты такая щедрая на похвалы. В тебе нет ни капли зависти.— А почему она должна завидовать? — спросила тетя Джеймсина. — Она, быть может, не такая хорошенькая, как ты, но ее нос гораздо красивее твоего.— Я это знаю, — согласилась Фил.— Мой нос всегда был для меня большим утешением, — призналась Аня.— И еще мне очень нравится, как у тебя, Аня, растут волосы надо лбом. Особенно этот крошечный локон, который, кажется, вот-вот упадет, но никогда не падает; он просто восхитителен! Но что касается носов, то мой меня ужасно тревожит. Я знаю, что когда мне исполнится сорок, он будет совсем берновский. Как ты думаешь, Аня, на кого я буду похожа в сорок лет?— На почтенную и солидную замужнюю женщину, — поддразнивая ее, ответила Аня.— Не хочу, — заявила Фил, усаживаясь поудобнее в ожидании своего кавалера. — Джозеф, ты, пестрая зверюга, не смей прыгать ко мне на колени! Я не хочу отправиться на танцы вся в кошачьей шерсти. Нет, Аня, я не буду иметь почтенный вид. Но замуж я, несомненно, выйду.— За Алека или за Алонзо? — уточнила Аня.— За одного из них, полагаю, — вздохнула Фил, — если когда-нибудь сумею выбрать.— Такой выбор не должен быть трудным, — с укоризной сказала тетя Джеймсина.— Я родилась маятником, тетя, и ничто никогда не сможет остановить моих колебаний.— Тебе следует стать более рассудительной, Филиппа.— Конечно, быть рассудительной — это замечательно, — согласилась Фил, — но тогда лишаешься массы удовольствий. А что до Алека и Алонзо, то если бы вы их знали, поняли бы, почему так трудно выбрать одного. Они оба одинаково милые.— Тогда возьми кого-нибудь, кто еще милее, — предложила тетя Джеймсина. — Вот хотя бы этого четверокурсника, который так предан тебе, — Уилла Лесли. У него такие милые, большие, кроткие глаза.— Слишком, пожалуй, большие и слишком кроткие... как у коровы, — заявила безжалостная Фил.— А что ты скажешь о Джордже Паркере?— О нем нечего сказать, кроме того, что он всегда выглядит так, будто его только что накрахмалили и отутюжили.— Тогда Марр Холворси. Уж в нем ты не можешь найти изъяна.— Да, он подошел бы, если бы не был беден. Я должна выйти замуж за богатого человека, тетя Джеймсина. Богатство и приятная внешность — вот необходимые условия. Я вышла бы за Гилберта Блайта, если бы он был богат.— О, вот как? — воскликнула Аня довольно сердито.— Нам не очень нравится такая идея, хотя нам самим и не нужен Гилберт, о нет! — с насмешкой сказала Фил. — Но не будем о неприятном. Когда-нибудь мне, я полагаю, все-таки придется выйти замуж, но я постараюсь откладывать этот недобрый час как можно дольше.— Как хочешь, но ты не должна выходить замуж без любви, — заявила тетя Джеймсина.Сердца, любившие на старый, добрый лад,Из моды вышли много лет назад, —залилась насмешливой трелью Фил. — Вот и экипаж. Лечу! Ну пока, две вы мои старомодные душечки!Когда Фил выпорхнула за дверь, тетя Джеймсина серьезно взглянула на Аню.— Эта девушка красива, мила и добросердечна, но не кажется ли тебе, Аня, что временами у нее что-то не в порядке с головой?— О нет, я думаю, с головой у Фил все в порядке, — ответила Аня, пряча улыбку. — Просто у нее такая манера выражаться.Тетя Джеймсина с сомнением покачала головой.— Что ж, будем надеяться, что это так. Я надеюсь, Аня, потому что люблю ее. Но понять ее я не могу — она для меня непостижима. Она не похожа ни на одну из девушек, которых я знала, и ни на одну из тех, какими я была сама.— А сколькими девушками вы были, тетя?— Примерно полудюжиной, моя дорогая.