Глава 1. Ариэль

Совершенство - это тупик. Вот что я поняла, стоя перед своим профессором по академическому вокалу. Элеонора Холт, женщина с вечно поджатыми губами, смотрела на меня с таким видом, будто я публично осквернила святыню. По меньшей мере плюнула в святого отца.– Что Вы слышите, мисс Морган? – продолжая сверлить  меня взглядом, спросила профессор Холт. Я внимательно смотрела на телефон, из динамиков которого звучала запись моего голоса. Точное попадание в каждую ноту. Технично выполненное, мягкое вибрато. Плавные мелизмы. Я пела эту арию идеально.– Я слышу кристально чистое исполнение. Чище, чем у Фрэнсис Раффел, – ответила я, уставившись на экран телефона, будто он мог дать подсказку. Профессор Холт тяжело вздохнула и разблокировала телефон, чтобы выключить аудиозапись. В аудитории повисла тишина. Я наконец взглянула на женщину перед собой, изучая ее. Губы плотно сомкнуты, пальцы сцеплены в замок – она... разочарована? – То, что Вы называете кристальной чистотой, я называю больничной стерильностью. А она, – Холт бегло осмотрела меня с головы до ног, – хороша лишь в операционной. – Не понимаю, – я нахмурилась и дёрнула плечом. Под пристальным взглядом я чувствовала себя неуютно. И искренне не понимала, что сделала не так: навыки были отточены до совершенства.– Ариэль... – профессор встала и обошла стол, встав передо мной и мягко коснувшись рукой моего плеча. – Эта ария... ты должна спеть её, как девушка, потерявшая всё. Как девушка, принявшая своё одиночество. Поделись своей болью, просто...– Я – лучшая студентка курса. Как моё исполнение может быть...– Техника – на пятёрку с плюсом. Но я не слышу эмоций. Я не чувствую твою душу, – отвернувшись, отчеканила профессор Холт. Я нахмурилась еще сильнее, не зная, что сказать в ответ. В ее голосе ясно слышалась злость. – Не сможешь исправиться к концерту – партия перейдёт к Клэр. Ты свободна.– До свидания, профессор, – попрощалась я, сжав зубы. Клэр. У неё никогда не было проблем с актерской игрой – в отличие от вокала. Потому она и сидела на втором месте все годы нашего обучения, но дышала мне в спину именно сейчас, перед самым важным событием в моей жизни. Этот гала-концерт был моим шансом на быстрый старт. На построение карьеры сразу после окончания консерватории. Я вышла из аудитории, закрыв за собой дверь. На кону стояла вся моя будущая жизнь, и рушить планы из-за того, что у меня не получалось довести зрителя до слёз, я не собиралась. Я должна была спеть арию Эпонины. Прислонившись к стене рядом с дверью, я тяжело вздохнула и закрыла глаза. Мне нужно было собраться с силами. Взять себя в руки и сделать так, как хочет профессор Холт: спеть как девушка, потерявшая всё. Но если я никогда ничего не имела... что мне тогда терять?Однако сейчас времени размышлять над тем, как я буду работать над эмоциями, у меня не было. Взглянув на часы в коридоре кампуса, я чертыхнулась и, на ходу надевая голубой пуховик, бросилась к выходу из консерватории. Я неприлично сильно опаздывала на работу. В пятницу вечером ни в коем случае нельзя было опаздывать. Поэтому я бежала, сжав в ладони шапку и обгоняя людей - смеющихся, планирующих, вероятно, выходные. Мои выходные должны были пройти, как и обычно, на работе. Мне и без того нужны были деньги, но в этот раз трат было куда больше – одно только платье для концерта стоило дороже всего моего гардероба. Мама предлагала помочь, но я не смогла принять деньги: зная, что в этом году Мэгги должна поступить в колледж, я и сама отправляла им больше денег, чем обычно. Едва на поскользнувшись на пороге, я вошла через заднюю дверь, предназначенную для персонала. На кухне уже царил хаос, а значит сегодня ожидается полная посадка. Я прошмыгнула в раздевалку и кинула сумку на скамейку. Из расстегнутого отделения посыпались ноты, которые мне пришлось небрежно запихнуть обратно, а после вместе с курткой и шапкой положить в шкафчик. В рекордно короткие сроки переодевшись в форму, я сунула телефон в карман и завязала пучок. На выходе из раздевалки я столкнулась с Лили - моей приятельницей и коллегой. – Боже, Ари, где ты была? – Лили схватила меня за запястье и потащила в зал через кухню. – У нас здесь филиал ада на земле, мы ничего не успеваем! Прими заказы у третьего, пятого и десятого столиков, ладно? Я кивнула и по очереди подошла к каждому столику. Гостей и правда было неприлично много. На входе толпилось ещё несколько человек, видимо, решивших, что бронь не нужна. Хостес что-то пыталась объяснить им, но за шумом людей я не могла разобрать ни слова, пока пробивала заказы каждого столика на стейшене. – У меня много работы для тебя, – подойдя к бару, оповестила я взъерошенного Джека, который только что отдал пять бокалов с разными коктейлями Лили. – Давай по столикам. Третий – два клубничных мохито, ванильный молочный коктейль и яблочный сок. Пятый – три негрони, бутылка Barbacarlo 2018 года. Кр...– Красное сухое, я знаю, – кивнул Джек, пихая мне в руки ледяную бутылку. – Разберись с этим сначала, всё будет готово, когда вернёшься. – Есть ещё десятый столик, – пожала я плечами, ставя бутылку и два бокала на поднос. Уже со спины я услышала вымученный стон Джека. Ему доставалось больше всего в пятницу и субботу, но и чаевые были крайне щедрые, так что он просто не мог жаловаться. – Ваше Barbacarlo, – оповестила я с натянутой улыбкой, отточенным движением открывая бутылку и разливая вино по бокалам. – Джентльмены, ваши негрони будут с минуты на минуту.Кажется, им было совершенно всё равно. Три мужчины, сидящие за этим столиком, были увлечены обсуждением инвестиций и скандала вокруг какой-то компании, занимающейся фармакологией. Тем лучше – мне хватало скандальных богачей и в другие дни. Зажав поднос подмышкой, я вернулась к бару, где Джек заканчивал украшать негрони. За его спиной бегал второй бармен – видимо, тоже опоздал – и готовил мохито. – Для десятого столика молочный улун с тремя чашками.– Ты могла сказать об этом раньше? – на лице Джека отразились все страдания этого мира. Я опустила одну бровь, скептически глядя на него, пока ставила стаканы с негрони на поднос. – Ты сам не дал мне договорить.И вновь: негрони, бутылка Barbacarlo, молочный улун, паста с морепродуктами, ризотто. Заказы сыпались, как из рога изобилия. На работе я превращалась в алгоритм: улыбнуться, взять, принести, убрать. Мозг отключен, тело работает.Спустя пару часов я прислонилась спиной к барной стойке, оглядывая зал на наличие недовольных гостей. Лили стояла рядом со мной, тяжело дыша: курение явно не шло на пользу ее выносливости. Короткие минуты передышки могли закончиться в любой момент. – Дай мне воду, пожалуйста, - повернувшись к Джеку полубоком, попросила я. Он тут же передал мне стакан воды, явно подготовленный заранее. Я благодарно кивнула и осушила его за несколько секунд, понимая, что времени растягивать удовольствие и пить по глоточку у меня нет. – Ужасная смена, – пожаловалась Лили, достаточно тихо, чтобы её слышали только мы – ненавязчивая музыка заглушала ее слова для посетителей. Джек согласно угукнул, а я пожала плечами. Бывало и хуже. Сегодня практически никто не скандалил, ни одной угрозы воспользоваться связями и «уволить всех к чёртовой матери», ни одного разбитого бокала. Основной удар приняла на себя хостес – новенькая девушка, имени которой я не знала. Не сказать, что мне было интересно: они менялись так же часто, как сезонное меню. И судя по тому, что эта девушка уже едва сдерживала слёзы, она не продержится здесь и трёх дней. Еще одна жертва человеческой нетерпимости. – Девушка, принесите счёт! – послышался мужской голос справа. Я повернула голову на звук и, оттолкнувшись от стойки, подошла к стейшену, чтобы вывести чек. Вложив его в кожаную обложку, я подошла к столику и с улыбкой положила его одному из мужчин. Пока он доставал наличку, я убирала оставшиеся тарелки и бокалы со стола. Лили подошла, чтобы помочь убрать опустевшую бутылку вина. Я молча отнесла грязную посуду на кухню, а вернувшись, обнаружила, что гости уже одеваются на выходе из ресторана. Забрав оплаченный счет, я положила деньги в кассу, сунув в нагрудный карман свои честно заработанные чаевые – двести долларов сверх того, что было включено в счет.– Не понимаю, почему тебе всегда оставляют такие щедрые чаевые... у тебя такое лицо, будто ты съела лимон целиком, – вздохнул Джек, пересчитывая свою сотню десятками. Я хмыкнула в ответ на его выпад, но ничего не ответила. Меня не обижали подобные слова. Я знала, что моё лицо хорошо для сцены, а большего и не требовалось. За оставшиеся три часа работы я получила еще двести пятьдесят долларов, выслушала претензии пьяного гостя к качеству нашего виски («Я никогда не пьянел, чтоб вы знали!») и одарила нескольких гостей улыбкой. – Ты жутко улыбаешься, знаешь? Не пробовала делать это искренне? – спросила Лили, убирая остатки посуды. Я собирала меню со столиков и ставила их на место, на ходу поправляя стулья. В ответ на ее слова я дёрнула плечом.– Нормально я улыбаюсь, – отозвалась я, снимая форменную жилетку по дороге к раздевалке. Закрывался сегодня напарник Джека, так что я хотела уйти как можно скорее. Время было позднее, а я планировала успеть на автобус и созвониться с сестрой. Махнув коллегам на прощание, я вышла из ресторана через заднюю дверь, от которой было чуть меньше идти до остановки. В наушниках, вставленных в уши, зазвучала уже выученная до едва слышного мелизма ария героини, об исполнении роли которой я грезила с начала обучения в консерватории. Мне нужно было как-то... – Черт! – выругалась я, увидев отъезжающий от остановки автобус. Это был последний на сегодня. Хмуро взглянув на экран телефона, я смогла лишь вздохнуть. Придётся идти пешком – тратить деньги на такси не хотелось. «Зато смогу положить деньги», – подумала я, шагая по освещаемой фонарями улочке, спрятав нос в воротнике куртки. На повторе стояла «On my own», заслушанная до дыр. Я пыталась нащупать что-то в голосе Фрэнсис Раффел, нечто такое, что могла бы наслушать и повторить. Но из раза в раз, изо дня в день, когда профессор Холт слушала моё пение, она оставалась недовольна. Раньше она восхищалась мной, ставила в пример другим студентам, но теперь, когда близился выпускной, перестала шикать на колкое "льдышка" за моей спиной. Теперь она была согласна. И изо всех сил пыталась исправить мою бесчуственную манеру исполнения. Но не она портила – не ей и исправлять. Я добралась до скромной квартирки на Салем-стрит почти через час. Ноги гудели, когда я поднималась на второй этаж, зажав ключи в ладони. Однако дверь оказалась незаперта. Стоило мне, оказавшись в прихожей, хлопнуть дверью, как из кухни выглянула моя соседка и однокурсница – Дженни. Во рту у неё была ложка, а в руке – баночка йогурта.– Я просила тебя закрывать дверь, – напомнила я, стягивая шапку с торчащих в разные стороны чёрных волос. Следом я повесила куртку на вешалку и запихнула шапку в рукав. Кроссовки оказались на своей полочке – я не любила ходить дома в обуви, тем более в такую погоду. Хотя бы к этому Дженни удалось приучить. Я взглянула на неё по дороге в свою спальню. Она лишь неловко улыбнулась и пожала плечами, заправив белоснежную прядь волос за ухо. Тяжело вздохнув, я зашла в комнату и закрыла за собой дверь, тут же сев на стул и открыв ноутбук. В углу экрана уже высвечивался пропущенный видеозвонок от Мэгги. Я, даже не раздеваясь, перезвонила ей. Такие традиции нарушать нельзя. – Почему так поздно? Я переживала, – недовольное кукольное личико Мэгги высветилось во весь экран. Она лежала на кровати, нахмурив темные брови и надув губы. Я повела плечом.– Не успела на последний автобус после работы. Пришлось идти пешком, – сказала я, наблюдая, как морщинки на лице сестры разглаживаются, а уголки губ с сожалением опускаются вниз. – И я перевела тебе деньги. Там... двести тебе, сотню отдай маме. На следующей неделе пришлю ещё. – Спасибо, – выдохнула Мэгги, неловко прикусив губу. Я знала, что она искренне благодарна, но смущена из-за того, что я отправляю ей деньги. Тем более тайком от мамы. – Как... как подготовка к концерту?– Не знаю, – посмотрев на сестру, сказала я и согнула одну ногу в колене, поставив ее на край стула. – Профессор говорит, что отдаст мою песню Клэр, если я не начну петь эмоциональнее. Хотя моя техника...– Она же права, – перебила меня Мэгги. Она тут же замолчала, неуверенно глядя на меня, и поджала губы. – Я имею ввиду... твое исполнение должно вызывать в людях отклик, какие-то чувства. Техника важна, но это не самое главное. – Предыдущие три года она говорила иначе, – я отвела взгляд в сторону и положила подбородок на колено. Если даже сестра не поддерживает меня... наверное, где-то я всё же просчиталась. – Придумаю что-нибудь. Уже поздно, ложись спать, Мэг.– М... ладно. Люблю тебя, – было видно, что Мэгги хотела сказать ещё что-то, но передумала. Может, не решилась. Но я так устала, что не хотела думать об этом сейчас.– И я тебя люблю. Позвони завтра после сеанса, ладно? – Мэгги кивнула и сбросила звонок. Я не стала закрывать ноутбук, уставившись в чёрный экран, где угадывалось моё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами.Из наушников, валявшихся на столе, шипя, выползала знакомая мелодия. «On my own». Я машинально потянулась к телефону и нажала паузу. Тишина обрушилась, густая и тяжёлая. Мои пальцы сами собой легли на воображаемые клавиши перед собой, повторяя сложный пассаж из аккомпанемента. Когда-то, до консерватории, я мечтала играть. Но инструменты стоят денег, а голос — бесплатен. Голосом можно заработать. Голос поможет выжить.Я сжала руки в кулаки, спрятав пальцы. Выжить — да. Но чтобы выживание превратилось в искусство, в этот проклятый гала-концерт, требовалось то, чего у меня не было с самого начала. Требовалось разрешить себе сломаться. А я не могла себе этого позволить. Никому не могла. Потому я просто легла, прикрыв глаза ладонью, и ждала, пока усталость не сотрёт все мысли. Завтра. Завтра я придумаю, как обмануть их всех. Как сыграть ту самую «потерю всего», ничего при этом не чувствуя.Ведь я же лучшая. Значит, смогу.