Я буду тебя мотивировать

Валентин Сергеевич подходит к Кате с первой парты, от чего наша компания резко отворачивается к тетрадям, изображая упорную работу. Математик пододвигает рабочую тетрадь к себе, мнет угол листа, переворачивая страницу с началом решения и его концом.

— Ну, что у тебя тут?— озвучивает он на весь кабинет, уже услышав ответ на этот вопрос в призыве о помощи от девочек.

Я предполагаю, какая проблема возникла в решении. Скорее всего, они вынесли всё в дискриминант, забывая о проверке знаков. А ведь изначально переменные a и b строго положительны как квадратные корни. Не уверен, что я решил правильно, как думает это Костян, даже не переписывая условия с доски, а копируя мою тетрадь полностью. Но если математик захочет вызвать кого-то , лучше принять предложение. Это поможет избежать нового разговора о задании Саши, стоит Валентину Сергеевичу отвернуться.

— Ну и что вы? — повторяет математик второй раз. — Не надо сразу тут это делать, поставьте оба решения во второе линейное уровнение, — учитель берет тетрадь в руки и крутит перед глазами, — и надо еще писать, как я писал тогда,— он стучит по листу, запинаясь, отчего получается звук, похожий на шипение чайника,— или не тогда, а как в шестнадцатом параграфе посмотрите. Думайте, думайте.

Валентин Сергеевич криво кладет тетрадь обратно на стол и возвращается к доске, делая максимально важный вид.Я поднимаю голову к Кате, она остается в том же положении что и до прекрасной помощи математика: с рукой на горячей голове и обреченным видом.

— Пиши дальше, не отвлекайся,—шепчет Костя, стоило только положить ручку.— Ну ничего себе, может ты сам что-то решишь?— Нет, я тебя мотивирую. Давай, хватит пиздеть.

Костян тянется через парту и сам кладет карандаш в мою руку, легко толкая локтем. Я глубоко вздыхаю, не собираясь реагировать возмущением, как сделал бы любой. Мне абсолютно без разницы, кто у кого спишет и насколько нагло. Если это не мешает, Костя может даже на голову сесть и ножки свесить. Хотя он занимается этим уже третий год.

Мои пальцы окрасились в синий цвет от чернил на бумаге. Осталось дописать проверку второго корня в исходном первом уравнении — через свойства степеней и обратную замену, тогда дополнительная домашка не предвидится.

— Все понимают, что здесь только после вычисления a и b мы возвращаемся к первым равенствам?— говорит Валентин Сергеевич, не успевая завершить фразу до звонка.

Только послышался тихий звон, который плохо доносится на третьем этаже из-за сломанных динамиков, одноклассники начали скидывать цветные ручки и карандаши в пеналы. На алгебру и геометрию мы носим канцелярии гораздо больше, чем на ИЗО, из-за строгого наказания математика подписывать графики разными цветами для лучшего понимания.

Я закрываю тетрадь, громко хлопнув ладонью по парте, только Костян заканчивает списывать. Мы синхронно встаем со стульев и скидываем остальное в рюкзак. Валентин Сергеевич также не оставляет желания продолжать урок, выкрикивая только про домашнее задание на доске.

Мелек пытается аккуратно поправить голубую обложку тетради, чтобы ее порванный конец удерживал листы. Я наблюдаю за ней, пока Костя перебирает все в черном рюкзаке в поисках пропуска на выход. Диана кладет свой тяжелый рюкзак на стол, вытаскивая учебники на день, чтобы отнести обратно в кабинет классной руководительницы.

— Поцелуй будет за школой или прям тут начнете?— неожиданно звучит голос Саши за спиной, из-за чего я на мгновение выдаю смущение на лице. Мелек бегло оглядывает меня и кладет маленькое зеркальце на край парты, чтобы свободной рукой найти помаду в переднем кармане рюкзака. Я чувствую, как она заметила странное волнение, и опускаю глаза к полу.

— Все, урок закончился, отстаньте,— парирует Костя, наконец вытаскивая двумя пальцами пропуск из тетради по химии.

Я протискиваюсь между ним и партой в сторону выхода.

— В смысле, Дэн, тут даже несерьезно! Мы всегда выполняем, — продолжает Саша, следуя за мной.

Костян с грохотом роняет рюкзак на стул, чтобы застегнуть молнию, отчего спинка падает в сторону парты девочек. Она бьет по серебряному зеркальцу Мелек, толкая с края.

— Это не серьезно, а неинтересно,— отвечаю и славливаю его одной рукой, захватывая ладонью полностью за металлическую крышку. Мелек даже не вздрагивает, она смотрит по прежнему странно, без эмоций. Я протягиваю ее вещь, не одаривая вниманием. Кажется, что Костян также пялиться слева.

Я как-то выдал себя? Это же не странная отговорка? По лицу проходит неприятный жар, в кабинете невероятно душно, даже по лбу стекают капельки пота. Только Мелек забирает зеркало из руки, выхожу за последней группой одноклассников в коридор, чтобы сбежать то ли от паранойи, то ли от подозрений.

Окрашенная белая дверь бьется ручкой о стену, когда Таня и Ева с большим размахом закидывают сумки на плечо. Я пропускаю девочек вперед и отхожу в сторону, чтобы скрыться с поля зрения. Надеюсь, они не слышали наш разговор, вырванный из контекста. В каждой шутке есть доля правды, особенно в нашем случае.

Ева говорит громко и быстро. Я смотрю вслед, оценивая ее ровную походку на бежевых каблуках, которые должны громко стучать по полу, но остаются практически бесшумными. Она убирает светлые волосы за спину и замолкает, подходя к лестнице. Возникает мысль, что следующей темой для обсуждения будет странный вопрос Сани. Я не преувеличиваю, точно! Если человек говорит бессвязный поток мыслей, а при этом напряжен настолько, что даже каблучки не стучат по полу — значит, он лишь хочет сделать вид, что занят диалогом.

—Пойдем сегодня на бетон?—спрашивает Костян, возникая из-за двери.

Я вздрагиваю, сглатываю ком в горле, по лбу спускается новая капелька пота.

— Во когда?

Костя отводит глаза в сторону лестницы, с задумчивым видом поджимает губы и снова поворачивается к моему красному лицу.

— Во часов шесть, там встретимся.

Я робко киваю и отхожу назад, когда Костя идет на выход, не дожидаясь остальных.Следом из кабинета появляется Саня, не замечая меня у стены, догоняет Костяна. Диана сжимает белый пропуск в руке, удерживая стопку учебников локтем. Она поворачивается в противоположную сторону, где находится кабинет классной, и ускоренным шагом бежит к нему.

Я смотрю вслед, ощущая прибавление чувства вины к остальному спектру. Учебники таскаем у девчонок постоянно, а помогли отнести их на место буквально несколько раз. Ноги уже двигаются в сторону Дианы, как из кабинета выходит последняя Мелек. Она неспеша поправляет черную юбку и аккуратно прикрывает входную дверь, зацепив тремя пальцами с светло-розовым маникюром.

— Смотри у «А» класса еще алгебру поставили сегодня,— говорит тихо.

С другого конца коридора к нам приближается толпа параллели — в их привычно небольшом количестве к последнему уроку. Я мельком оглядываю каждого и снова бросаю беглый взгляд на Мелек, потирая лицо запястьем.

— Да, не повезло,— отвечаю тихо и хочу наконец пойти к лестнице, но дожидаюсь, чтобы она прошла первая.

Мелек будто чувствует это и не спеша ступает на выход.

— Костя не стал ждать?—Нет, мы встретимся вечером на поле, где бетонные стены.— Аа, ясно.

Мы замолчали, медленно спускаясь по опустевшей школе. Доносятся только разговоры старшеклассников и громкий голос кого-то из учителей.

Мелек выглядит совершенно спокойно: с легкой улыбкой и расслабленным лицом. Я же продолжаю чувствовать подвох во всем и постоянно хмурюсь.

—  Ты общаешься с кем-то не из нашей школы?— Общаюсь.— С кем?

Снова возникает тишина. Зачем сказал, что общаюсь?! Я общаюсь с парнями, с которыми сплю: нельзя же про них говорить. А как сказать по другому? Мелек молчит вместе со мной и смотрит вперед.

— Знаю только пару человек, но мы встречаемся, только когда бегаю в том районе, только иногда.— Они бегают с тобой?—Нет. Мы общаемся, когда останавливаюсь.— Понятно.

Мы подходим в строну гардероба. Вахтерши нет на месте, можно заходить за синюю решетку и снять куртку самостоятельно. Ее функция в принципе заключается лишь в том, чтобы мы не сделали это до окончания уроков. Я пропускаю Мелек вперед и иду в другую сторону, где стоят высокие вешалки. Курток осталось немного, поэтому вижу свою издалека. Что она вдруг спрашивает про друзей, просто так что-ли?

Снимаю белую ветровку с погнутого металлического крючка и накидываю на плечо. На улице сегодня достаточно тепло, чтобы в принципе не брать куртку.

— Слушай, а как зовут твоих знакомых?— спрашивает Мелек, появляясь около меня намного быстрее, чем я надеялся.

— Вопрос связан с чем-то или это просто опрос?— отвечаю с легкой улыбкой, которую она полностью игнорирует.

— Я много кого знаю с соседних районов, думаю, у нас есть общие знакомые.

Я тяну время, снова отхожу в сторону, чтобы пропустить ее на выход из раздевалки и перебираю все известные мне популярные имена, чтобы вранье не было таким очевидным.

— Ну, Рома, Леша, Артем,— говорю с поднятыми глазами, будто вспоминаю их.

— Нет, таких не знаю,— отвечает Мелек и ускоряется к выходу, прикладывая пропуск на турникет.

Очень хорошо, что не знает, одно имя вполне могла. Я мешкаюсь с пропуском в кармане, но Мелек не ждет на этот раз, выходя сразу на улицу. От чего она потеряла интерес к разговору? Что за вопросы?

Пропуск пищит под ладонью. Закидываю его в карман брюк и выхожу следом. Волосы взлетают на голове от прохладного апрельского ветра.

***

Бетонные стены наконец виднеются из-за деревьев. Небольшой участок леса, разделяющий большую поляну и начало уже полноценной лесной полосы, когда-то пытались обустроить под огромный стадион. Стройка остановилась на котловане и странных конструкциях из бетона в виде лежачих прямоугольников. Я шагаю по мокрой траве, сойдя с песчаной дороги пару минут назад. По ней изредка проезжают машины в соседние поселения, но, чтобы пройти к стройке, приходится пачкать кроссовки в грязи. Не знаю, откуда появилась роса, но из-за нее белые носки промокли — становится холоднее. Солнце достаточно высоко, хотя время близится к семи.

На мне в этот раз теплая синяя толстовка и еще одна черная куртка на поясе, для того чтобы постелить ее на холодный бетон. Удивительно, но сейчас нет ни одной семьи с громкими детьми и мангалом. Это место официально можно назвать зоной шашлыков. Если обойти другую сторону поля, можно отыскать около десяти участков с протоптанной травой и огромным бревном рядом.

Стройка же находится на расстоянии пятнадцати метров от дороги. Я запрыгиваю на нижнюю по высоте стенку и балансирую к широкой. Все забросано мелкими камнями, пылью и окурками от сигарет. Любимое место компаний с кучей пива и электронок. Они приходят явно позже десяти вечера. Я знаю только пару человек из одной толпы. Все нормальные, общаться можно, но, если мать почувствует хотя бы запах сигарет на одежде, придется просить кого-то из них приютить пожить.

Я сажусь напротив дороги на свою куртку и тупо смотрю вперед. Костян, конечно, опаздывает. Причем, даже прийти на двадцать минут позже, не дало возможности встретиться с ним хотя бы до леса.

— Небо в алмазах, лето летало,—напеваю максимально тихо, неразборчивым шепотом.

Достаю телефон из кармана толстовки, проверяя на наличие сообщений от мамы или Кости.

— Двигайся, крошка, принцесса бала. Ночь перемен, мысли растамана,—немного громче.

Сообщений нет, что то пишут в общем чате, но явно ничего полезного или хотя бы интересного.

— Пока не устал музыка играла. Кто-то курил, кого-то впирало.

Может написать Мелек что-то по поводу того разговора? Спросить, кого она знает, будто я тоже думал только об общих друзьях, а не накручивал подтекст.

—Эта дура Дуремара, нам она. Было думал улетала в тёплые края. Лето, море, песок, но мне тебя мало. Танцую в пол, руки в потолок зала.

Мой спокойный голос оказывается отличается от обычного. Кроме того, что он явно не расположен к нормальному пению, в расслабленном положении я говорю гораздо мягче.

Холодный ветер появляется со стороны леса, усиливая шелест листьев наверху. Трава легко колышется под ногами. Я сжимаюсь, чтобы холод не прошел по шее к телу.

—Танцуй. Так примитивно. Танцуй. Так импульсивно. Танцуй. Дочь карнавала. Тут на танцполе тебя было мало, мало.

— I got love, I feel, I got you on my mindI got love, my skill, my la-la, la-la-life,— кричит Костя позади на невнятном английском. Он запрыгивает сразу на среднюю стену, подтягивая тело руками. Его ноги труться о камни, чтобы оттолкнуться.

Я отодвигаюсь в сторону, поворачивая голову с подготовленной заранее улыбкой. Костян, хоть и пытался в очередной раз подкрасться со спины, все равно хлюпал грязью под ногами.

— Ну на английском ты бы не вывез припев, прости,—говорит он и слегка толкает меня на край куртки, падая рядом на нее.

— Да куда мне на английском, конечно. А ты снова по говну предпочел идти, а не по дороге?

— Ну, по говну ходишь только ты, а я по траве.

Я шикаю и мотаю головой, пытаясь поместиться на оставшемся клочке рукава.Снова пролетает ледяной ветер, на этот раз еще сильнее.

Костян снимает спортивную сумку с плеча и растегивает черную молнию ледяными руками. Я уверен, что они ледяные, если он не взял с собой хотя бы худи. В который раз мне придется отдать свою же одежду, потому что Костя пришел в одной черной футболке.

— На,—протягивает он банку энергетика из сумки, доставая следом свою.

— Нихера, а ты когда успел достать?— Давно, это из запаса, пока в Малые Камни не поедем.

Костя щелкает колечком на банке и делает большой глоток. Сладкая капля скатывается с губ.

— Погоди, ты же не пьешь такое,—говорю я, прокручивая свою в руках. Она ледяная, от чего руки в мгновение замерзают.

— Тебе прям так надо сказать, что я принес ее, потому что ты такое пьешь?— Костя приподнимает брови и смотрит с закатанными глазами.

Сегодня день проверки на мою сдержанность? Каждый день, как судный. Зачем он так смотрит?

— Ты уже сказал,—отвечаю коротко.

В части города слышится лай собак. Мы машинально смотрим в сторону звука на наличие людей. Костян выглядит заспанным, будто недавно проснулся. Не удивлюсь, если из-за этого и опоздал. Он поочередно моргает глазами, смотрит куда-то в пустоту. Я замечаю это, но молчу, извинения за опоздание все равно не будет.

— Ты относил учебники сегодня с Дианой?—, произносит он резко хриплым голосом, из-за чего откашливается, прикрывая рот локтем.

—Нет. С Мелек пошел домой.

Я открываю свою банку и также делаю глоток, протирая губы языком, после сразу ставлю ее обратно и убираю руки в карман.

— Она тебе нравится?— У вас сегодня день тупых вопросов? — нескрыто ухмыляюсь на серьезное лицо Кости.—Она тебе нравится.

Костян сразу хмурит брови и выпрямляется, только успеваю договорить.

— В смысле, она мне нравится, как друг,— тут же поправляюсь, заменяя последнюю фразу, на нужную.

Возникает странное напряжение. Это ощущается, даже если не смотреть прямо: тяжелое или медленное дыхание, пустой взгляд, перебирание пальцев между собой. Ответ на этот раз правильный, очевидный, но, должно быть, сейчас он ждал другого.

— А с чего вдруг у тебя такие мысли?— снова спрашиваю с улыбкой.— Не знаю, просто так.

Костя снова молчит. В далеке слышится звук мотора. Я делаю еще один глоток и поворачиваюсь в сторону леса.

— Мама с отцом на выходных на дачу едут, с ночевой придешь.— Да, отлично, а это вопрос или утверждение?

Костян ухмыляется и ставит руки назад, отряхивая поверхность от пыли.

— Все вместе, надо будет, может, в Камни сгонять, закупиться?— Чем?— Чем угодно, что не продают у нас.— Я больше не хочу пить.

Я смотрю, как Костя прикрыл глаза и запрокинул голову к небу с легкой улыбкой. Ветер постояно крутит его светлую прядь волос и заставляет покрываться тело дрожью. Внутри возникает уже обыденное чувство тоски, часть меня сидит с ним на этом строении, а часть смотрит на все со стороны и не позволяет расслабиться.

— Значит не поедем,— тихо отвечает он через паузу.

Я снова слышу рев моторов. Еще несколько секунд и Костя почувствует, что в открытую пялюсь на него. Нужно отвернуться.

Между деревьями виднеется первая пара байкеров. Один проезжает на небольшой скорости в тотальном черном цвете, за исключением девушки в белом шлеме. Она держит человека за торс, выглядывая вперед из-за плеча. Следом обгоняет парень на похожем мотоцикле в одних синих очках, поэтому я могу разглядеть его черные дреды на голове. Пыль на дороге подлетает за колесами, собираясь в длинный шлейф. Следы от них остаются на песке. Они не исчезнут минимум до утра, если ветер не станет сильнее.

— Смотри, сегодня тоже ездят,—шепчу Косте так тихо, будто кто-то сможет подслушать.

— Да, слышу,—лениво протягивает он, но поднимает голову вперед.

В момент выезжает следующий мотоцикл с двумя парнями. Он настолько чистый, что блеск от закатного солнца освещает черный подвес. Один парень одет в кожанную куртку и шлем с серебряными панелями, второй только в черном худи и такой же экипировке, я бы сказал, явно всегда пассажир. За ними еще пара байков четкой цепочкой.

— По-моему, их раньше было меньше, — снова шепчу я.— Да, понаехали с Караванов или Стрельников, катаются между городами.

Наблюдаю, как последние двое проехали за лесополосу, остальные остановились перед ней. Пассажиры спрыгнули с байков, девушка аккуратно перекидывает ногу на землю, потягивая спину и руки вверх. Парень в черном худи скидывает рюкзак с плеч, затем снимает шлем с головы, расправляя взъерошенные волосы рукой в кожаной перчатке.

— Знаешь там кого-то?— Нет, я и местных не особо знаю,— Костя сминает банку в руках с громким треском, закидывая ее обратно в сумку.

Отсюда лиц не разглядеть, но не важно, компании меняются каждый день. Единственное, что остается в этих умирающих городах: кататься между ними на высокой скорости.

— Завтра, кстати, контрольная по биологии, забыл?

— Нет, но я готов мотивировать тебя писать, а не пиздеть,—отвечаю я, незаметно косясь на лицо Кости. Он на мгновение улыбается и молчит, что может означать лишь согласие.