ГРУДНЫЕ КЛЕТКИ САМОЛЕТОВ

ГРУДНЫЕ КЛЕТКИ САМОЛЕТОВ Рука у нее заныла уже к третьей странице. Слова такие тяжелые, думала она, но к исходу ночи сумела заполнить одиннадцать страниц. * * * СТРАНИЦА 1 * * * Я стараюсь не вспоминать об этом, но понимаю, что все началось с поезда, снега и приступа кашля у моего брата. В тот день я украла свою первую книгу. Это было руководство по рытью могил, и я украла его по пути на Химмель-штрассе… Там она и заснула, на постели из свернутых холстин, а листки книжки загибались по краям на большой банке от краски. Утром над ней стояла Мама, и ее хлористые глаза вопрошали. — Лизель, — спросила Мама, — какого рожна ты здесь делаешь? — Я пишу, Мама. — Езус, Мария и Йозеф. — Мама затопала вверх по ступеням. — Быть наверху через пять минут, а то ведро. Verstehst? — Поняла. Лизель спускалась в подвал каждую ночь. Книжку она держала при себе все время. Она писала часами, стремясь за ночь описать десять страниц своей жизни. Приходилось о многом думать, столько всего нужно не забыть. Терпение, говорила она себе, заполненных страниц становилось больше, а хватка письма — крепче. Иногда она писала о том, что происходит в подвале, когда она пишет. Вот она только закончила эпизод, где Папа дал ей по щеке на ступенях церкви и где они вместе репетировали «хайльгитлер». Подняв глаза, Лизель посмотрела, как Ганс Хуберман убирает в футляр аккордеон. Он только что полчаса играл, пока она писала. * * * СТРАНИЦА 42 * * * Сегодня вечером со мной сидел Папа. Он принес аккордеон и сел рядом с тем местом, где обычно сидел Макс. Я часто смотрю на его пальцы и лицо, когда он играет. Аккордеон дышит. А у Папы линии на щеках. Они как будто нарисованные, и почему-то, когда я их вижу, мне хочется плакать. И не от грусти и не от гордости. Мне просто нравится, как они двигаются и меняются. Иногда я думаю, что Папа — сам аккордеон. Когда он смотрит на меня, улыбается и дышит, я слышу ноты. На одиннадцатую ночь писания Мюнхен снова бомбили. Лизель дописала до страницы 102 и уснула в подвале. Она не услышала ни кукушки, ни сирен, и когда Папа спустился за ней, она спала и во сне сжимала свою книгу. — Идем, Лизель. Она взяла «Книжного вора» и все остальные свои книги, и они зашли за фрау Хольцапфель. * * * СТРАНИЦА 175 * * * По реке Ампер плыла книга. Мальчик прыгнул в воду, догнал ее и схватил правой рукой. И усмехнулся. Он стоял по пояс в ледяной декабриной воде. — Ну, как насчет поцелуя, свинюха? — сказал он. К следующему налету, 2 октября, она закончила. В книжке осталось лишь несколько десятков чистых страниц, и книжная воришка уже начала перечитывать то, что написала. Книга была разделена на десять частей, и каждой Лизель дала имя какой-нибудь книги или истории и в каждой рассказала о том, как она повлияла на ее жизнь. Я часто думаю, до какой страницы она дошла, когда через пять ночей я прошел по Химмель-штрассе в дожде из незакрученного крана. Мне интересно, о чем она читала, когда первая бомба выпала из грудной клетки самолета. Лично мне нравится представлять, что она бросила взгляд на стену, на Максово канатоходческое облако, капающее солнце и шагающие к нему фигуры. Потом она смотрит на мучительные попытки своих малярных прописей. Я вижу, как в подвал спускается фюрер, связанные боксерские перчатки небрежно висят у него на шее. И книжная воришка читает, перечитывает опять и опять свою последнюю фразу, много часов подряд. * * * «КНИЖНЫЙ ВОР» — ПОСЛЕДНЯЯ СТРОЧКА* * * Я ненавидела слова и любила их, и надеюсь, что составила их правильно. А мир снаружи свистел. Дождь замарался.