ДОМИНО И ТЕМНОТА

ДОМИНО И ТЕМНОТА По словам младшей из сестер Руди Штайнера, на кухне сидели два чудища. Их голоса методично месили дверь, по другую сторону которой трое других Штайнеров играли в домино. Остальные трое, ни о чем не ведая, слушали радио в спальне. Руди надеялся, что разговор на кухне никак не связан с тем, что случилось на прошлой неделе в школе. Там произошло кое-что, чем он не стал делиться с Лизель и о чем не говорил дома. * * * СЕРЫЙ ДЕНЬ, МАЛЕНЬКАЯ ШКОЛЬНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ * * * Трое мальчиков стояли в ряд. Их формуляры и тела подвергались тщательному осмотру. Когда закончили четвертую партию в домино, Руди принялся составлять костяшки рядами, выкладывая по полу гостиной извилистые узоры. По своему обыкновению он оставлял в рядах пропуски, на случай, если вмешается бандитский палец кого-нибудь из младших, как оно обычно и бывало. — Руди, можно мне щелкнуть? — Нет. — А мне? — Нет. Все вместе будем. Он составил три строя, которые тянулись к одной доминошной башне в центре. Сейчас они увидят, как все, что было так тщательно спланировано, рухнет, и улыбнутся красоте разрушения. Голоса с кухни стали громче, один громоздился на другой, желая быть услышанным. Разные фразы сражались за внимание, пока между ними не встал один человек, до того молчавший. — Нет — сказала она. И повторила: — Нет. — И даже когда остальные возобновили спор, их опять заставил смолкнуть тот же голос, только набравший силу. — Пожалуйста, — взмолилась Барбара Штайнер. — Только не мой мальчик. — Руди, мы зажжем свечку? Они так часто делали с отцом. Выключали свет и при свечах смотрели, как падают доминошные кости. Это как-то придавало событию величия, делало зрелищнее. У Руди все равно затекли ноги. — Пойду найду спички. Выключатель был у двери. Руди тихонько прошел к ней с коробкой спичек в одной руке, свечкой в другой. С той стороны еще немного — и трое мужчин и одна женщина сорвутся с петель. — Лучшие результаты в классе, — сказало одно чудище. Так гулко и сухо. — Не говоря уже о спортивных способностях. — Черт побери, зачем ему понадобилось выигрывать все эти забеги на фестивале? Дойчер. Черт его дери, этого Франца Дойчера! И тут до него дошло. Не Франца Дойчера то была вина, а самого Руди. Он хотел показать своему прежнему мучителю, на что способен, но кроме того, он хотел показать это всем. И вот теперь все — у них на кухне. * * * Руди зажег свечку и выключил свет. — Готовы? — Но я слышал, что там делается. — Дубовый голос отца нельзя было не узнать. — Давай, Руди, ну когда уже? — Да, но поймите, герр Штайнер, это все — ради высокой цели. Подумайте о возможностях, которые будут у вашего сына. Это на самом деле привилегия. — Руди, свечка капает. Он отмахнулся от них, дожидаясь опять Алекса Штайнера. И услышал его. — Привилегия? Это бегать босиком по снегу? Прыгать с десятиметровой вышки в воду метровой глубины? Руди прижался ухом к двери. Свечной воск таял ему на руку. — Болтовня. — Сухой голос, негромкий и деловой, на все имел готовый ответ. — Наша школа — одна из лучших, какие только есть. Выше чем мирового класса. Мы создаем элитный слой немецких граждан во имя фюрера… Руди больше не мог слушать. Он соскреб воск с руки и отпрянул от сростка света, пробившегося в щель под дверью. Когда он сел, пламя погасло. Слишком много движения. Нахлынула темнота. Единственный доступный свет — белый прямоугольный трафарет по форме кухонной двери. Он чиркнул новой спичкой и снова затеплил свечу. Сладкий запах огня и угля. Руди с сестрами толкнули каждый свою доминошину и стали смотреть, как валятся костяшки и башня в середине падает на колени. Девочки радостно заверещали. В комнате появился Курт, старший брат. — Похожи на трупы, — сказал он. — Что? Руди уставился в темное лицо, но Курт не ответил. Он заметил спор на кухне. — Кто там у нас? Ему ответила одна из девочек. Младшенькая, Беттина. Ей было пять. — Там два чудища, — сказала она. — Они пришли за Руди. Опять — человеческое дитя. Насколько проницательнее взрослых.Позже, когда люди в плащах ушли, двое мальчишек, семнадцати и четырнадцати лет, нашли в себе смелость встретиться с кухней. Они стояли в дверях. Свет сек им глаза. Заговорил Курт. — Его забирают? Локти матери лежали на столе. Ладони смотрели вверх. Алекс Штайнер поднял голову. Тяжелую. Лицо у него было четкое и определенное, свежевырезанное. Деревянная рука отерла лучинки волос надо лбом, и он несколько раз попытался заговорить. — Папа? Но Руди не подошел к отцу. Он сел за стол и взял повернутую ладонью кверху руку матери. Алекс и Барбара Штайнер не откроют, что было сказано, пока доминошки в гостиной падали, как трупы. Если бы только Руди остался подслушивать у двери еще несколько минут… В следующие недели он говорил себе — или, вернее, умолял себя, — что если бы только в тот вечер он услышал остаток разговора, то вошел бы на кухню намного раньше. «Я поеду, — сказал бы он. — Пожалуйста, заберите меня, я уже готов». Если бы он вмешался, все могло быть иначе. * * * ТРИ ВОЗМОЖНЫХ СЛЕДСТВИЯ * * * 1. Алекс Штайнер не подвергся бы такому же наказанию, как Ганс Хуберман. 2. Руди уехал бы в школу. 3. И как знать — может, и выжил бы. Жестокий рок, однако, не позволил Руди Штайнеру зайти на кухню в нужный момент. Он вернулся к сестрам и к домино. Сел на пол. Руди Штайнер никуда не ехал.