Палестинская синагога

"Палестинская синагога"

«О, дочь Вавилона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе, что сделала ты нам! Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!» (Псалтирь 136:8-9)

«И взыщу Я мщение великое на них наказаниями яростными; и узнают, что Я — Господь, когда совершу Мое мщение над ними.»(Иезекииль 25:17)

«Око за око, зуб за зуб» (Исход 21:24)

В разгар 2025 года, когда Москва сияла огнями элитных небоскрёбов, а я, скромный мечтатель о квартире в центре, сидел за компьютером и подсчитывал, сколько палестинских детей не скинулись мне на первоначальный взнос, меня осенила гениальная идея. "Почему они такие жадные?" — подумал я, потирая руки. Ведь я им столько добра сделал: лайкал их посты в TikTok о мире во всём мире, даже репостнул пару мемов про оливковые деревья. Но нет, ни копейки. Время для возмездия. Я нанял частный джет (на кредит, конечно, потому что Москва не ждёт) и полетел в Газу, где голодные дети бродили по руинам, жуя воздух и мечтая о хумусе.

Приземлившись прямо на обломках какой-то мечети (ну, она и так уже была в стиле "постапокалипсис", так что никто не заметил), я вышел в своём новом костюме раввина — заказал на AliExpress, с блёстками и надписью "Главный Раввин Газы" на спине. Дети, эти маленькие скелетики с глазами размером с блюдца, уставились на меня. "Эй, вы! — заорал я, размахивая пачкой просроченных батончиков Snickers, которые нашёл в аэропорту. — Хотите есть? Строите синагогу из этих камней, или я вас съем сам! Жестко, да? Ведь в жизни всё так: или строй, или голодай."

Они, конечно, заплакали — слёзы текли ручьями, смешиваясь с пылью от развалин. Но голод — великий мотиватор. Я заставил их таскать обломки мечетей: минареты становились колоннами, ковры — ковриками для молитв, а купола — импровизированными люстрами. Один пацанёнок, лет восьми, поскользнулся на осколке мозаики и сломал ногу. "Ха-ха, — рассмеялся я, — это тебе за то, что не скинулся на мою двушку в Тверском районе! Теперь хромай быстрее, или ХАМАС подумает, что ты саботажник." ХАМАС, кстати, не заставил себя ждать. Их лидеры, прячущиеся в туннелях под руинами (где, по слухам, они хранят запасы Nutella, в то время как дети голодают), выслали делегацию. "Что ты творишь, инфидел?!" — зарычал их бородатый командир, размахивая АК-47.

Я улыбнулся, глядя на этих бородатых фанатиков, которые вылезли из туннеля с ножами и автоматами, их глаза пылали яростью, а вены на шеях вздулись от злобы. "О, привет, ребята! Хотите присоединиться? Я как раз ищу хор для шаббата," — сказал я, поправляя свою шляпу Любавичского Ребе. Их командир, весь в поту и пыли, шагнул вперёд, размахивая кривым кинжалом: "Ты, грязный сионистский ублюдок! Мы пришли перерезать тебе глотку и скормить твои кишки собакам! Как ты смеешь осквернять нашу землю своей поганой синагогой? Мы размажем тебя по руинам, а этих детей заставим смотреть, пока твоя кровь не пропитает песок!" Я рассмеялся, потирая руки: "Ой, как страшно! А если нет, то я заставлю этих голодных крысят построить синагогу прямо над вашим туннелем. Каждый раз, когда я буду молиться, земля задрожит от 'Hava Nagila', и ваши норы обвалятся. Представьте: вы там жрёте свою Nutella, а сверху — мои танцы с торой. Или я просто прикажу детям закопать вас живьём под обломками — за компанию с вашими ракетами!" Они зарычали, один из них метнул нож, который пролетел мимо моего уха, вонзившись в стену с чавканьем, а другой выстрелил из АК-47 в воздух, показывая пальцем, как мне будут резать горло. "Сдохни, раввин-самозванец! Мы выпотрошим тебя и используем твои кишки для фитиля бомбы!" — проорал второй, слюна летела из его рта.

Но тут вмешались дети — эти тощие, дрожащие от голода выблядки, которых я погнал на минарет, обещая полбатончика первому. Они, хрипя и кашляя, попытались поднять огромный обломок минарета как колонну для синагоги, но их слабые ручонки не выдержали: камень сорвался, покатился вниз с грохотом, разбрасывая пыль и осколки. Минарет рухнул прямо на хамасовцев, раздавив их как тараканов — командир закричал, когда бетонная глыба размозжила ему череп, мозги брызнули веером, смешиваясь с кровью и бородой, а его тело дёрнулось в агонии, ноги торчали из-под камня, как сломанные спички. Другой боевик был разрезан пополам: верхняя часть тела отлетела, внутренности вывалились на песок в луже алой жижи, а он ещё секунду смотрел на меня пустыми глазами, бормоча: "Аллах... акбар..." перед тем, как затихнуть. Третий попытался отползти, но осколок пробил ему грудь, лёгкие хлюпали кровью, и он захлебнулся, кашляя красными сгустками. "Ха-ха, — усмехнулся я, — вот вам и 'Hava Nagila' по-арабски! Дети, за работу! Кто последний — присоединится к этим дохлым собакам. Шучу! Или нет?" Я помахал рукой, и малыши, перепачканные кровью и мозгами, поплелись дальше, их лица искажались от ужаса и голода. А у меня появился свой АК-47, как боевой трофей.

Пока дети корячились над стройкой, я заметил, как несколько из них, эти тощие, покрытые коростой создания с гнилыми зубами и пустыми взглядами, отвлеклись на какую-то мерзость в углу руин. Они нашли голову мёртвой козы — разлагающуюся, с вытекшими глазами, где личинки копошились в пустых глазницах, а воняющая гнилью шкура облеплена мухами. Эти маленькие монстры, хихикая как гиены, начали играть с ней: один схватил голову за рога и швырнул другому, крича "Лови гранату!", а третий пинал её ногой, размазывая по пыли мозги, которые вытекали как слизь. "Гол! — вопили они, когда голова закатилась в яму, — Это за твою квартиру в Москве, дядя!" Их смех был таким отталкивающим, с хрипами от голода и инфекций, что даже ХАМАСовцы бы поморщились, а я подумал: "Идеальные строители — дикие, как эта коза, и такие же бесполезные без моего приказа."

Но я не дал им долго развлекаться. "Эй, вы, отбросы! — заорал я, пнув голову козы в сторону, где она лопнула, брызнув гноем на ближайшего ребёнка. — Это не футбол, это синагога! За работу, или я сделаю из ваших голов такие же игрушки!" Дети, облепленные этой мерзостью, с лицами в слизи и личинках, поплелись обратно, кашляя и вытирая руки о лохмотья. Один малыш даже слизнул гной с пальцев — видимо, подумал, что это еда, и его сразу вырвало желчью прямо на обломки мечети. "Ха, — усмехнулся я, — добавит аутентичности фундаменту. Теперь стройте, или следующая голова будет ваша!"

Я расхаживал по стройке, как царь Соломон на стероидах, размахивая трофейным АК-47 и кидая детям просроченные галеты из гуманитарки, которые я стырил у какого-то волонтёра с красным крестом на рюкзаке. "Жрите, крысята, это ваш Шаббат! — орал я, швыряя сухари в пыль, где они падали рядом с ржавыми гвоздями и осколками стекла. — Кто быстрее сложит стену, тот получит полпакета крекеров, а кто ленится — будет жевать песок!" Дети, тощие, как скелеты из музея, кидались за этими крошками, толкая друг друга локтями, пока их грязные пальцы не покрывались кровью от острых камней. Один пацанёнок, с глазами, как у дохлой рыбы, попытался спрятать галету в лохмотья, но я заметил и пнул его в тощие рёбра: "Эй, ворюга, это не твой личный склад! Мало того, что на квартиру мне не задонатил, так ещё и воруешь! Тащи камни, или я засуну этот сухарь тебе в глотку вместе с твоими зубами!" Он завыл, но поплёлся к груде обломков, волоча за собой ногу, которую, похоже, уже грызли черви. Синагога росла: кривые стены из кусков минаретов и разбитых плит, скрепленные грязью и детским потом, уже напоминали что-то вроде храма, если бы храм строили пьяные бомжи под дулом автомата.

Тут ко мне подковылял один калека, мальчишка лет десяти, без обеих рук — обрубки торчали из плеч, как обглоданные кости, а лицо было всё в коросте, будто его жевала пустыня. Он ныл, хрипя, как проколотый мяч: "Дядя, дай хлеба, я тоже хочу помочь... я могу камни зубами таскать!" Я расхохотался так, что чуть не уронил автомат: "Зубами? Да ты, безрукий, только слюной фундамент размочишь! Вали отсюда, пока я не сделал из тебя подставку для Торы!" Он попытался что-то промямлить, но я замахнулся прикладом, и он, спотыкаясь, уковылял в пыль, оставляя за собой след из слёз и соплей. Остальные дети, видя это, засуетились пуще прежнего, разберая старую разрушенную мечеть на камни с удвоенной скоростью. "Вот так, крысы! — орал я, жуя трофейную Nutella, которую откопал в туннеле ХАМАСа. — Синагога — это вам не мечеть, тут нужен труд, а не нытьё!" К вечеру стена выросла ещё на метр, а дети, хрипя от голода, валились в пыль, сжимая в кулаках крошки галет.

Пока я наслаждался зрелищем детского труда и вкусом трофейной Nutella, из туннелей ХАМАСа выползла новая угроза — банда 16-летних бородатых джихадистов, каждый с глазами, горящими фанатизмом, и ржавыми ножами, заткнутыми за пояс. Они мчались ко мне на раздолбанном пикапе, поднимая тучи пыли, и уже предвкушали, как будут резать меня на куски. Один из них, с бородой, похожей на мочалку, орал: "Мы скормим твои кишки шакалам, раввин-самозванец! Твоя голова будет висеть на минарете!" Другой, с кривыми зубами и самодельной гранатой, хихикал, представляя, как вырежет мои яйца. Они были в шаге от того, чтобы окружить мою стройку, когда небо разорвал свист — высокоточный дрон ЦАХАЛа, словно ангел мщения, накрыл их ракетой. Пикап взлетел в воздух, разрываясь в огненном шаре, куски металла и бородатых конечностей разлетелись по руинам, а один из джихадистов, ещё живой, с оторванной ногой, полз по песку, хрипя: "Аллах... проклятый дрон..." Взрывная волна долетела до меня, но я лишь отряхнул пыль с костюма раввина и крикнул детям: "Видали? Это вам за лень! А ну, тащите камни быстрее, пока дроны не решили, что вы тоже ХАМАС!"

Через месяц синагога стояла: кривая, как моя кредитная история, но величественная. Дети, измождённые, с руками в кровавых мозолях, валялись вокруг, хрипя от усталости. Один малыш прошептал: "Дядя, а можно хлеба?" Я расхохотался: "Хлеба? Вы мне квартиру не купили, а теперь хлеб? Нет, теперь молитесь в моей синагоге! Я — Главный Раввин Газы, и это мой трон!" ХАМАС, в итоге, сдался: их лидеры переоделись в талесы и стали моими ассистентами, бормоча под нос: "Лучше раввин, чем голод." А дети? Они научились ценить юмор жизни: строить из руин — это как Москва, где из советских развалин делают элитные аппартаменты. Но квартиру они мне так и не купили. Жадные мелкие террористы. Конец.