25 октября. Талисманы и обереги

Хёнджин внимательно следит за передвижениями омеги у прилавка с любовными чарами, раздражённо скрестив руки на груди. Стоит стройному невысокому парню протянуть руку к розовому кварцу, чуть сияющему от лёгкой магии, как Хван надувает огромный пузырь из жвачки и громко его взрывает. Феликс вздрагивает и отдергивает руку, а Хёнджин продолжает жевать, вполне довольный собой.

«Не сегодня, сучка ты крашенная. Не сегодня и никогда».

Достаточно было и того, что Феликс почти не отлипает от объекта воздыханий Хвана и тем самым мешает их сближению. По крайней мере, Хёнджину легче винить блондинчика, чем признаваться в собственной трусости. Купить что-то с того прилавка, от которого исходило розовато-перламутровое свечение, он ему не позволит.

Ли снова уходит, ничего не купив, смущенно улыбнувшись на прощание. Ответной улыбки и «Всего доброго! Приходите еще!» он еще ни разу не дождался.

Хёнджин его понимает, правда. Бан Чан — альфа мечты. Он спокойный, уважительный, умный, мужественный и добрый. Вряд ли существовал человек идеальнее. Джинни пускал на него слюни с тех пор, как увидел впервые, но подойти и заговорить никак не решался, не находил предлогов, да и Чан почти никогда один не бывал — то Феликс крутился рядом, то парочка лучших друзей.

Чан как-то сам с ним заговорил, забежав в магическую лавку родителей Хвана, где он иногда подрабатывал по выходным. Альфа тогда искал микстуру от волосатости для друга — на того обиделся омега со способностями и наложил коряво чары, которые ни в какую снять не получалось. Хёнджин сам себя потом похвалил, ведь включил профессионала и отключил влюблённого омежку, помог найти микстуру и специальное мыло, если первое не поможет. А на следующий день Чан выловил его в университете и вручил коробочку вкусных конфет. В благодарность за помощь. Джинни потом скуксился и жевал конфеты, похрустывая осколками сердечка, но тогда виду не подал, улыбнулся, сказал заученно, что «не стоило, но спасибо».

Улыбку, осветившую тогда лицо Чана, он запомнил и отложил в своей голове как приятное воспоминание.

А потом Феликс зачастил в лавку Хванов и всё время крутился у прилавка с любовными чарами. Сильных приворотов там не было, но были камушки, бусы и разные украшения, которые помогают создать нужную атмосферу, подталкивают к действиям, если чувства имеются, а те, что подороже, могли даже сказать, взаимна ли любовь или нет. Джинни не собирался облегчать участь Ли и каждый раз чем-нибудь блондина от прилавка отпугивал.

— И чего ему не хватает? — ворчал Хёнджин, раскладывая новые обереги от комаров, которые в теплое время разлетались, как горячие пирожки. — И так от него не отлипает, взял бы да спросил! Ходит тут, бесит меня...

Хёнджин ревновал и завидовал, завидовал и ревновал. У Ли был неограниченный доступ к Чану, и тот раз за разом это доказывал, будто специально именно перед Хёнджином то набрасываясь на альфу с объятиями, то катаясь на широкой спине. Лохматил кудрявые волосы, держал за руку, жамкал внушительный бицепс и тыкал тоненьким пальчиком в ямочки на щеках. Носил его толстовки, воровал еду из тарелки, ездил на его мотоцикле, сидя позади Чана... Список привилегий Феликса можно было продолжать до бесконечности.

И ладно бы это было односторонне! Но ведь и Чан улыбается ему как-то по-особенному, сжимает крепко в руках, гладит по голове, отдает самые вкусные кусочки из обеда и заботливо застегивает шлем.

И зачем им всякие талисманы и волшебные побрякушки? Хёнджин задавался этим вопросом каждый раз, когда Ли приходил в лавку, и проглатывал горечь от собственных нехороших мыслей. Джинни не добрый. И не злой. Он человек, и этим всё сказано.

В порыве поставить точку хоть в каком-нибудь месте этой истории перед закрытием омега достает один из камней с прилавка, а на следующий день сталкивается с Чаном в коридоре университета и суетится, извиняясь. Говорит, что задумался и не заметил («У меня зрение минус четыре, я забыл дома линзы, прости», — нагло врет), между делом вталкивая в карман чужой толстовки красный камушек, пока альфа убеждает его, что всё в порядке и он цел.

Сразу после этого Джинни уходит с оставшихся занятий, бесцельно слоняется по городу, а потом подменяет отца в лавке, чтобы тот мог распаковать новую партию товара.

Он не хотел становится свидетелем, как Чан будет признаваться Феликсу в чувствах, ведь пусть всё это и затеял ради одной малюсенькой вероятности, что нравится Чану именно он, омега будто заранее знал, что своим отчаянным действием поможет сопернику, а не себе. Что ж, если всё выгорит, Феликс задолжает ему пожизненный запас шампанского, чтобы хоть как-то компенсировать душевную рану.

💎💎💎

— Хёнджин, постой! — омега тормозит и с удивлением смотрит на идущего к нему Чана. Вчера тот вполне ожидаемо к нему не пришел, а значит, магия сработала не в его сторону. Он горько улыбается, но ждет, что скажет альфа. — Привет!

— Привет. Что-то случилось?

— Ох, да, — Чан смущенно чешет затылок и нервно усмехается. — Видишь ли, я думаю, что вышло недоразумение во время нашего вчерашнего столкновения... Я честно всё оплачу, ты только не злись, пожалуйста!

— Я... Я не совсем понимаю... Нет, я совсем не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочет Хёнджин растерянно. Чан выглядит так, будто ему за что-то стыдно.

— Просто вчера — думаю, это случилось во время столкновения, — одна твоя вещь упала в мой карман... Бывает же такое, а! — Чан тараторит сбивчиво. — Я знаю, что у твоих родителей магическая лавка, так что я сразу понял, что это твое. Ну да, ты знаешь, что я знаю. Боже, я такой идиот, — нервное хихиканье. — Так вот, потом я весь день всё думал и думал о... Нет, неважно. Важно то, что мой кузен надел толстовку, а там была эта красная штука. Ну, камень вроде. Камень же, да? И потом он пошел и просто признался в любви моему другу, и я сразу понял, что здесь что-то не то, потому что он застенчивый и никогда бы первый не признался, но тут признался, а я так и понял, что есть подвох... А потом этот камень... Камень же, да? Мне жаль, если я ошибаюсь. И он светился, а потом свечение исчезло. И мой брат чуть не умер от стыда, и вся его смелость куда-то исчезла. И вот...

Хёнджин моргнул. Потом еще раз. Огляделся — в коридорах университета кипела жизнь, скоро должны начаться занятия, и Чан перед ним смущенный, нервный, с красными ушами и робкой улыбкой. Крутит тот злосчастный камень в пальцах, и свечения действительно нет.

— Постой, — медленно произносит омега, пытаясь уловить суть в той мешанине слов, которую на него вылил Бан Чан. Он правда пытается оставаться рациональным. — Итак, как ты понял, что камень был именно там?

— Я нашел его, — уже спокойнее ответил альфа, видимо поняв, что Джинни не собирается закатывать скандал из-за испорченной магической штуки. — И искал тебя в университете, но не нашел, а потом решил зайти в лавку после занятий и... ну, вернуть, — скомкано закончил Чан и отвел взгляд в сторону.

— Понятно. И твой кузен взял толстовку, а рядом был тот, в кого он был влюблен?

— Да? Я думаю, так и было. Просто Феликс как бы держал это в секрете, и для меня его признание тоже стало шоком...

— Твой кузен — Феликс? — выпалил Хёнджин, чувствуя себя идиотом. Но его мозг в то же время уже работал на полную катушку и придумывал правдоподобную отмазку.

— Да! Вы знакомы? — Чан кивнул и улыбнулся.

— Не совсем? Он приходит хотя бы раз в неделю и подолгу стоит у прилавка со штуками, пропитанными различной любовной магией, — честно отвечает Джинни, но всё, что он говорит дальше, — виртуозное вранье. — Он так и не решился ничего купить, и мне стало жаль, поэтому я взял этот камень для него, но я думал, что потерял его. Так удивительно, что в итоге этот талисман нашел его! — Хёнджин прикрыл рот ладошками и выпучил глазенки, правдоподобно отыгрывая удивление и восторг. Он только надеялся, что постыдная правда никогда не всплывет. Он ревновал Чана больше года к его кузену. Хотелось побиться головой об стену, но это было бы странно, лучше подождать до дома.

— Серьезно? — шокировано пролепетал Чан и громко рассмеялся, запрокинув голову. Джинни залюбовался, и даже когда альфа чуть успокоился и поймал его с поличным, он не нашел в себе достаточно приличия, чтобы смутиться. Напротив, продолжал жадно смотреть и запоминать, ведь когда еще...? — Бывает же такое! Прости, но... Могу я угостить тебя?

— Чего? — Хёнджин думал, что ему послышалось.

— Ну просто... — Чан снова засмеялся, но уже иначе. Застенчиво и тихо. — Просто до того, как толстовка оказалась у Феликса, я только и думал о том, чтобы найти тебя и пригласить на свидание. Выходит, этот камень и на меня подействовал?

— На свидание? Меня? — тупо переспросил Джинни и для верности указал на себя пальцем. Это сон. Это точно сон! Очень приятный и реалистичный, но сон.

— А ты видишь еще красивых омег поблизости? — вдруг дерзко усмехнулся альфа, с головой выдавая свою двойственность.

— Эм, нет? — неуверенно спросил Хван и спрятал красное лицо в ладонях, будто надеялся найти там немножко смелости. — Но если это свидание, будут ли цветы?

— И какие цветы предпочитает самый красивый омега?

На первом свидании Чан подарил ему букет пурпурной сирени, а Хёнджин повесил Чану на рюкзак оберег, который сам сплел, добавил бусину из хрусталя и попросил отца заговорить, чтобы его альфа всегда был в безопасности, и никакая другая магия больше не имела над ним силы.

А то мало ли...